Жара

— Старше 25 и меньше 30.

— 35 — Гордо ответил я.

— Шутишь! — Ты выглядишь моложе. Никогда бы не сказала. Расскажи секрет?

Её глаза горели и ждали рассказа секрета.

— Много сплю и красивые женщины) — горящими глазами ответил я.

— О, это точно. Про секс ты сказал…? Это ты точно любишь. Я думала, ты меня ночью съешь).

— Вкусная очень).

— Кстати, ты так пахнешь… Что за духи? Или это твой запах?

Она обняла меня руками и прижала свою сладкую шею к моему лицу.

— Ты всегда ешь омлет с помидорами? — спрашивает она, пододвигая стул ближе.

— Всегда. А что?

— Просто… — она задумывается, проводит пальцем по краю тарелки.

— Я в детстве ненавидела помидоры. Мама резала их в салат, а я выбирала их. Каждый раз.

— А теперь?

— Теперь люблю. Особенно в омлете. Как будто организм понял, что я была дурой.

Я усмехнулся.

— А ты какую еду любишь? — спрашивает она.

— Мясо. Хороший стейк. С кровью.

— Кровь нет.

— Ты не любишь мясо?

— Люблю. Но чтобы с кровью… — она морщит нос. — Слишком… по-мужски.

— А что ты любишь?

— Рыбу. Красную. И морепродукты. Креветки, мидии… — она мечтательно закатывает глаза. — И чтобы много чеснока и лимона.

— Сочетание странное, — говорю я.

— Ты просто не пробовал.

Она смотрит в глаза. Улыбается.

— Ладно, про еду поговорили. А ты что любишь, кроме стейка?

— Тишину, — ответил я не сразу. — Когда никто не трогает.

— А я люблю, когда трогают, — говорит она, и в её голосе появляется та самая нотка, от которой снова чувствуется тепло внизу живота. — Особенно утром.

Я отвёл взгляд. Допивая стакан воды.

— А погода сегодня… — начинаю я.

— Погода? — она смеётся. — Ты серьёзно? После такой ночи — про погоду?

— А хотел сказать… жарко очень. А что…?

— Ничего. Просто… — она наклоняется ближе. — На улице, солнце да. Но мне и здесь хорошо. С тобой.

Я смотрю на неё. Она не отводит взгляд.

— Ты всегда такая… — я подбираю слово, — … прямая?

— Всегда. А ты всегда такой… замкнутый?

— Я не замкнутый, я задумался.

— Иди сюда, — говорит она.

— Зачем?)

— Просто. Хочу ближе.

Я двигаюсь ещё ближе. Кладёт голову на плечо.

— Так хорошо, — шепчет она. — Тихо. Тепло.

Я молчу. Но не отодвигаюсь.

— Знаешь, — говорит она, — я люблю такое утро. Когда не надо никуда бежать. Когда можно просто сидеть и чувствовать.

— И когда тебя нигде не ждут, только здесь. А что чувствовать?

— Тебя.

Я не отвечаю. Но рука сама ложится ей на талию, поднимая футболку.

— Вот так, — шепчет она. — Идеально.

Запах ударил мне в голову… Сразу в мозг… Проник и начал распространяться, как яд… Такой запах я ещё не чувствовал или не чувствовал давно… Мозг моментально дал сигнал, и мой член стал быстро каменеть. И без того находясь в «готовом состоянии» глядя на неё.

— Да, на мне духи вчера были. Иланг-иланг… Но должны были выветриться уже, наверное. Мне их подарили. Классные?.. тебе нравятся? Ты разве не знаешь этот аромат?

Я уже эхом слышал её голос. Мои зрачки, наверное, сузились, как будто под препаратами. Её руки так обнимали мою шею. Я чувствовал себя спокойно и так приятно, как будто я в утробе матери. Одновременно голоса начали быстро со всех сторон шептать мне: «Возьми её, возьми её быстрее, насладись…

И этот запах как будто распространялся по всему моему телу.

Я приподнял её со стула и посадил на столешницу… Её губы сразу прижались к моим.

Нежные, мягкие губы. Я взял её за волосы, открыл шею и начал покрывать её поцелуями. Она сжала мою голову своими руками и впустила пальчики в волосы.

— Что, пришёл в себя?) — сказала она.

— Тогда пора отдавать должок, помнишь?) — смеётся…

Я чувствую, как тонкий хлопок футболки скользит по моей коже, едва скрывая её наготу. Её бедра прижимаются к моим, и этот мягкий, дразнящий контакт выбивает почву из-под ног. Она прикусывает мою нижнюю губу — нежно, но с властным намеком, — и тут же слизывает след от укуса, заставляя меня забыть обо всем, кроме её запаха в этой душной, плавящейся кухни.

Металл столешницы под её бедрами кажется ледяным по сравнению с жаром её кожи. Футболка на ней задирается ещё выше, сминаясь у талии, и теперь ничто не скрывает её точеную фигуру, кроме тонкой полоски света из окна.

Она обхватывает мою талию ногами, притягивая вплотную, так что я чувствую каждый удар её сердца, учащенный и сильный. Её ладони, влажные от духоты, скользят по моей спине, оставляя за собой дорожки огня. Я сжал её ягодицы руками. Шея, по которой я прохожусь губами, впитываю вкус её кожи — её запах и чистую страсть.

— Ты… — выдыхает она, и её пальцы впиваются в мою спину, когда я нахожу губами её открытое плечо. — Ты слишком опасен для обычного утра.

— Это ты начала, — шепчу я, подхватывая её лицо ладонями.

Её темные глаза сейчас кажутся почти черными, зрачки расширены настолько, что в них можно утонуть. Она подается вперед, и её грудь, едва прикрытая натянутой тканью футболки, прижимается к моей груди. Я чувствую, как она тяжело дышит, как её бедра нетерпеливо сжимают меня, требуя большего, чем просто поцелуи.

Она перехватывает мою руку и направляет её себе под футболку, туда, где кожа самая нежная, где горячее всего.

— Тогда закончи это, — шепчет она, и в её голосе звучит не просьба, а приказ. — Пока мы окончательно не расплавились в этой чертовой жаре.

Я чувствую, как узел полотенца на моих бедрах слабеет под её ловкими пальцами, и всё замирает за пределами этой кухни. Только шум в голове начинает нарастать, её хриплый вдох и запах, застывший в волосах.

Полотенце окончательно соскальзывает на пол, оставляя нас один на один с этой удушающей, тишиной кухни. Я прижимаюсь к ней всем телом, чувствуя, как её смуглая кожа — влажная, горячая, пахнущая страстью и желанием — буквально обжигает мою.

Она обхватывает мою шею руками, притягивая к себе с такой силой, будто боится, что я исчезну в этом мареве. Её ноги, скрещенные у меня за спиной, сжимаются крепче, направляя каждое моё движение. Я чувствую, как под тонким хлопком футболки её соски твердеют от каждого моего прикосновения, и когда мои ладони ложатся на её бедра, приподнимая и направляя её навстречу, она издает тихий, протяжный стон, который тонет в моем поцелуе.

В воздухе стоит запах кофе, пряностей и чистой, ничем не сдерживаемой страсти. Каждое движение — как удар тока. Она выгибается в моих руках, закидывая голову назад, и её темные волосы каскадом рассыпаются по столешнице, смешиваясь с рассыпанным сахаром и каплями воды.

— Еще… — шепчет она, и её ногти оставляют на моих плечах следы, которые я почувствую только позже.

Ритм становится рваным, неистовым, под стать этой жаре за окном. Мы оба тяжело дышим, пот катится градом, но этот зной только подстегивает нас. В какой-то момент всё вокруг — стены кухни, запах омлета, гул города — перестает существовать. Остается только её стон мне в шею. И то что я слышу в голове.

Она слегка оттолкнула меня от себя…

Встала, сделала два шага назад и резко сняла футболку, бросив её на пол. Её глаза горели и смотрели на меня манящим и игривым взглядом.

Она подняла руки и начала поправлять свои пышные волосы, грудь уже налилась вверх, предвкушая…

Я смотрел на её миниатюрную кукольную фигурку только с одной мыслью… взять её как можно быстрее.

Голоса в голове уже кричали мне со всех сторон: «Возьми её… быстрее… попробуй её ещё раз… разорви…»

Она грациозно делала шаги назад, направляясь к комоду.

Я следовал за ней.

— У тебя сейчас такие глаза) как у маньяка) — и смеётся…

Я не смог ей ничего ответить. У меня была одна цель — её тело.

Ещё один шаг — и я войду в неё снова.

Я страстно обхватил её полностью. Мои губы скользили по её шее, плечам, груди… Она страстно нежилась в моих объятиях… слегка постанывая.

Её запах разрывал меня внутри… И вкус… вкус её кожи ещё сильнее туманил моё сознание…

Облизывая её красивый сосок, я сказал:

— Иланг-иланг, говоришь?) — Я запомню — и засмеялся.

— Иланг-иланг ты с меня слизал ещё вчера) — и ответила смехом.

Её красивый ротик и белые зубки сводили меня с ума не меньше, чем её тело. Я взял её за лицо обеими руками и начал целовать, поедая её губы.

Она взяла мой член в свою руку и начала страстно двигать ею на нём.

Я начал стонать, облизывая её грудь.

— О, такой же твёрдый, как и вчера) — с восхищением и игривостью сказала она.

Я поднял её ножку и засунул два пальца в неё. Там было всё мокро, влажно и горячо. Как в чаше с жидким сладким кремом. Она застонала.

— Ещё быстрее делай… — с придыханием произнесла…

Я убрал её руку с члена и начал резко вставлять в неё… Вошёл — она вскрикнула…

Голоса в голове закричали. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто выкрикивал: «Разорви её!», кто-то: «Быстрее, малыш!»

Сквозь наслаждение она сказала — Только не сдерживай себя — Отодвинула меня.

Развернулась, оперлась руками о комод. Изогнула спину, бросая взгляд через плечо: «Ну?» И я подчинился.

Она стоит у окна, оперившись ладонями о темное дерево комода, и этот вид заставляет меня забыть, как дышать. Солнце, пробивающееся сквозь жалюзи, режет пространство на золотые полосы, которые ложатся на её обнаженную спину, подчеркивая каждый изгиб.

Её спина — безупречная, смуглая, с тонкой ложбинкой вдоль позвоночника, которая манит коснуться её губами. Из-за невыносимой духоты кожа стала влажной, и тонкие дорожки пота блестят в свете, медленно стекая к пояснице. Она чуть прогибается, и лопатки проступают под кожей, словно крылья.

Её футболка на полу и теперь открываются взору округлые, точеные бедра. В этой позе они кажутся еще более выразительными — мощная и одновременно хрупкая женская красота.

Она слегка покачивает бедрами, чувствуя мой взгляд, и я вижу, как напрягаются мышцы её стройных ног. Пальцы её рук крепко впиваются в край комода, — она ждет, и это ожидание сильнее, чем воздух перед грозой. В этой знойной тишине слышно только её прерывистое дыхание и тихий скрип дерева под её ладонями.

Её попа в форме сердца опиралась о мой член, переходя в узкую талию.

Шаг вперед — и вот уже нет ни расстояния, ни стеснения, ни слов. Я сразу всадил в неё. Резко и до конца.

— Да! Ещё и сильнее!

Только тихий стон, вырвавшийся у неё, и моё хриплое дыхание. Мир сузился до этой комнаты, до этого комода, до иллюзии, что мы — единственные люди на планете.

Я держал её за шикарные бёдра и начал двигать в неё быстрее и сильнее.

Когда я прикасался к её попе, это было так мягко и одновременно упруго.

Я наслаждался ею. Голоса в голове ликовали. Прижавшись к её спине лицом я чувствовал её губами и языком, её кожу, двигая всё быстрее.

— Она — Ещё, да… Ещё!

Взял её руками за грудь. Она помещалась в моих ладонях. Сжал её.

Пот капал с подбородка на спину и скатывался вдоль позвоночника вниз. Между мной и её бёдрами пылал пожар. Температура накалялась с каждым толчком.

Я чувствовал её всю. Я слился с ней.

Сперма пошла вверх…

Одной рукой я прижал её шею к комоду. Другой, держал попу и ещё сильнее начал двигаться в неё, чтобы хорошо кончить.

— Она — Ты и так можешь… давай, да!

Я двигался в неё, она уже была на финише. Мозг был полон восхищения и наслаждения. Глаза рябило. Я видел только её тело. Остальное было не важно.

Раздался звонок телефона.

Это мой)

Мы оба рассмеялись))

— Не останавливайся только! — громко, возбуждённым голосом, сквозь смех, срывающимся от наслаждения.

— Я почти всё… — громко…

Последние толчки приподняли её стопы над полом.

Я достал член и начал кончать. Сперма брызгала на её бёдра, спину, лопатки и достала до волос.

Я прижался лицом к её мокрой спине, покусывая её слегка за кожу.

Когда всё стихает, мы остаемся так же — она на комоде, мои губы на её спине. Тишина теперь кажется густой и сладкой.

Она громко засмеялась от восхищения.

— Ну ты и дал жару…)

Я отошёл от неё и упал на кровать…

Жарко было очень… опять эта жара…

Голоса в голове затихли. Стало спокойно и хорошо… Тело почти не слушалось и было расслаблено. По венам разливалась приятная, невидимая дрожь.

Она так и осталась, своим телом лежать на комоде, несколько минут.

Я смотрел на её попу. Она была с багровыми пятнами от моих толчков на выпуклой её части. Между ягодиц — темно. Видимо, её тёмные волосики вокруг половых губ. Хотя моё зрение ещё не пришло в норму после такого и ещё восстанавливалось. Но это было красиво. Очень красиво. Чёрная дыра притягивала мой взгляд и как будто опять засасывала меня туда.

Голоса стали просыпаться в мозгу вновь.

Я отвёл взгляд. И пить. Ужасно хочется пить…

— Я принесу тебе воды со льдом… красавчик) — игриво и с горящими глазами сказала она.

Она направилась к холодильнику. И её попа сжималась, когда она делала шаги. Мои глаза опять начинали фокусироваться только на ней. Я убрал взгляд.

— Да, и большой стакан, если можно.

Проходя к холодильнику, она взяла влажные салфетки и начала убирать ими мою сперму…

— Вытираю наших детей с попы) — смеясь сказала она, сверкая своей улыбкой.

Резко пришла в голову мысль — она это так сказала, как будто мы пара. Как будто мы давно вместе. Это же всего лишь секс на ночь. Ладно, это женщина. Они всегда так мыслят. Не придумала же она чего-нибудь на счёт меня за одну ночь.

— Кстати, дети попали тебе на волосы) — поддержал шутку я.

— Я только вчера помыла голову.

— Это всего лишь белок. Натуральный, причём. Чего ты боишься?) Будет вместо маски для волос).

— Ха-ха, смешно. Наверное, придётся мыть голову)

— Держи воду — Она подошла и протянула мне стакан.

Так хотелось пить, что я выпил весь залпом. И лёд ударился о мои зубы.

Я подумал какой был горячий секс. Что я действительно насладился ею. А не банально, вошёл и кончил. Я наслаждался …слыша её стон, чувствуя её вкус во рту и их крики.

Но мне пора уходить, я не хочу, чтобы с ней что-нибудь произошло… Она слишком хороша…

Выпью кофе в другом месте… Приучил себя, пить кофе с утра.

Я одел джинсы, которые сидели на мне идеально, и её футболку, которая была как будто всегда моя. Или она была моя…

Она смотрела на меня. В глазах — лёгкая улыбка.

— Ты не спросишь, как меня зовут? — сказала она.

— А ты скажешь?

Она покачала головой.

— Когда придёшь в следующий раз.

Я замер.

— А если не приду?

Она пожала плечами.

— Придёшь. Ты всегда приходил.

Я посмотрел на неё не понимая о чём она. В голове всё спуталось.

Вечером был бар. Ночь с ней. И утро… А сколько времени?

Кто эта девочка? Как я вообще к ней попал)?

Она лежала на кровати без одежды, на животе, смотрела что-то в телефоне и расчёсывала волосы. Какое всё-таки у неё красивое тело.

— Ну что, я тебе должок вернул?

— И не один раз) — опять игривый тон.

— То есть теперь должна мне ты?)

— Возможно, возможно…

— А ты кто по гороскопу? Сейчас как раз читаю… в ленте попался…

— И что пишут?

— Она — Так какой знак? Говори…

— Сама догадайся)

— В тебе много секса, страсти. Какая-то большая энергия внутри. Но я не пойму какая, ещё… Она как будто скрыта и выходит не всегда. Да) …точно)

Я замер. Она видела то, что другие не видят. То, что я сам старался не замечать. Энергия, которая выходит, когда гаснет свет. Когда просыпаются они.

— Ты не простой. Я это сразу поняла.

— С чего ты взяла?

— По глазам. У тебя глаза… они как будто смотрят и видят что-то другое. Не то, что видят все.

— И я знаю твой знак… Тебе сегодня надо быть очень осторожным…

Она говорила это так спокойно, будто констатировала факт. Будто знала обо мне больше, чем я сам.

— Может, у меня просто зрение плохое) — ответил я про глаза.

Она не засмеялась. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то… что заставило меня свернуться внутри.

— Ты боишься чего-то. Чего-то внутри себя. Я права?

Вопрос повис в воздухе. Где-то в глубине сознания зашевелились те, кто не должен просыпаться днём. Они ждали моего ответа. Они хотели, чтобы я признал их существование.

— Все чего-то боятся. — смущённо ответил я.

— Не все. И не так.

— Ты боишься не снаружи — ты боишься внутри. Себя боишься.

Я промолчал. Потому что она была права.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом улыбнулась — чуть заметно, одними уголками губ, играя при этом бёдрами.

— Знаешь, — сказала она тихо, — Мне почему-то кажется… что ты не такой, как все.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты молчишь. И в этом молчании — больше, чем в любых словах.

Она встала, подошла к окну. За стеклом просыпался город. Серый, и жаркий одновременно, чужой.

— Ты уже уходишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Да — ответил.

— Я знаю.

Она повернулась. Подошла ко мне. Ближе. Слишком близко.

— Позвонишь?

Я не ответил.

— Хотя бы напиши, — сказала она. — Просто чтобы я знала, что у тебя всё хорошо.

— А если не позвоню?

Она улыбнулась. Грустно.

— Тогда буду ждать.

— Долго?

— Сколько надо. Я давно жду.

Она взяла мою руку. Провела пальцами по моему лицу. И поцеловала.

— Ты пахнешь мной, — сказала она. — Уходи, пока не выветрилось.

Я усмехнулся.

— Ты всегда такая… странная?

— Только с теми, кто мне нравится.

— Я пойду, — говорит он.

— Хорошо.

Пауза. Я задумался на миг.

— Как я у тебя оказался?

Она улыбается краем губ.

— Важный вопрос?

— Не во время? — пожимая плечами. — Просто… не помню.

Она поворачивается. Смотрит долго, изучающе.

— Как придёшь в следующий раз — расскажу.

— В следующий раз?

— Если захочешь, — говорит она. — Придёшь — узнаешь.

Я смотрел на неё. На её улыбку, на волосы.

— А если не приду? — с улыбкой.

Она пожимает плечами.

— Тогда не узнаешь.

Она отпустила мою руку. Сделала шаг назад.

— Иди. А то я передумаю и не отпущу.

Я вышел. У двери обернулся.

Не могу заставить себя уйти, пока не увижу её в последний раз в этом утреннем свете.

Она стояла в проёме кухни, босиком, с улыбкой, которая не обещала ничего, кроме надежды, медленно опускаясь к белой футболке, брошенной на пол.

Я замираю, жадно впитывая каждый сантиметр её обнаженного тела. Тёмные волосы разметались по лопаткам, скрывая и тут же открывая изящный изгиб. Её спина — безупречно гладкая, с тёмным отливом загара — кажется нестерпимо горячей даже на расстоянии.

Она поднимает руки вверх, и я вижу, как напрягаются мышцы на её пояснице, как плавно очерчены её бедра. Ткань хлопка медленно скользит вниз, сначала скрывая плечи, а затем неохотно накрывая изгиб талии.

Она оборачивается, чувствуя мой тяжелый взгляд. Поправляет волосы и чуть прикусывает губу — тот самый жест, который заставляет меня всерьез подумать о том, чтобы ещё остаться.

— Ты всё еще здесь? — шепчет она, и в её глазах вспыхивает лукавый огонек.

— Может тебе остаться? — сказала она.

Я покачал головой.

— Не могу.

— Почему?

Я не ответил. Внутри голоса уже шептали: «Давай ещё поиграем с ней…».

— Я вернусь.

Она делает шаг ко мне, и по тому, как колышется подол футболки на её бедрах, я понимаю: я забыл здесь гораздо больше, чем просто здравый смысл.

— Эй, — сказала она.

— Что?

— Береги себя.

— Выход найдёшь? — с улыбкой сказала она. Но так что у меня промелькнула мысль — какой выход она имела ввиду…

Я кивнул. Вышел. Дверь закрылась.

А она осталась стоять. Слушать, как затихают шаги. Смотреть на дверь, за которой меня уже нет.

И ждать…

Конец Акта.

Акт 2. Кафе. Последний вздох

Сцена 1

Спускаясь по ступенькам я пытался собрать в кучу всё, что случилось этой ночью. Какие-то остаточные звуки, затухающий шёпот — они ещё отдавались эхом в голове, но с каждым шагом становились тише.

Сейчас я выйду — и всё уйдёт.

Я толкнул дверь подъезда. Свет ворвался в глаза — резкий, яркий, беспощадный. На секунду я ослеп, и в этой вспышке наступила тишина. Абсолютная. А потом звуки улицы пробили перепонки, и я вздрогнул.

Город дышал. Машины, голоса, шаги, далёкий гул метро — всё слилось в одно огромное сердцебиение, которое пульсировало вокруг, втягивая меня в свой ритм.

На секунду я зажмурился.

Этот переход из тишины подъезда в утренний ад всегда давался тяжело. Солнце стояло уже высоко, и его лучи врезались в глаза, как ножи. По спине побежал пот — влажный, липкий, будто город уже начал высасывать из меня силы.

Город днём. Жара.

Солнце светило почти в зените и, кажется, даже не собиралось сдвигаться с места. Оно висело над городом, как раскалённая лампочка в огромном террариуме, и плавило всё, до чего могло дотянуться.

Асфальт под ногами превратился в мягкую, податливую массу. Чёрную, липкую, которая хотела захватить ноги и не отпускать. Каждый шаг давался с усилием — будто город сам не хотел, чтобы по нему ходили. Будто говорил: «Сиди дома, дурак, какая улица в такую жару».

Но люди не слушали.

Они высыпались на тротуары, как муравьи из растревоженного муравейника. Тысячи, десятки тысяч маленьких фигурок, каждая со своим маршрутом, со своей целью, со своей жизнью. Они текли вдоль проспектов, пересекались на перекрёстках, сталкивались у входов в метро и снова расходились — равнодушные друг к другу, объединённые только общим потоком.

Гул стоял над городом — низкий, вибрирующий, непрерывный. Машины сигналили, не переставая — кому-то не уступили, кто-то замешкался на переходе, кто-то просто от скуки давил на клаксон. Автобусы выпускали клубы чёрного дыма, который тут же таял в раскалённом воздухе, оставляя после себя только запах — тяжёлый, маслянистый, оседающий на языке.

Голоса людей смешивались в один сплошной звук — как будто кто-то включил радио и крутил ручку настройки, ловя все станции сразу. Женский смех, обрывки телефонных разговоров («…я тебе перезвоню, здесь такая жара…»), детский плач, крики уличных продавцов, музыка из открытых окон машин, чей-то мат, когда толкнули в потоке.

Из дверей наружу вырывались волны кондиционированного холода — на секунду становилось легче, но стоило отойти на пару шагов, как жара набрасывалась снова, будто мстя за короткую передышку.

Пахло всем сразу.

Где-то жарили шаурму — жирный, мясной дух смешивался с запахом жжёного масла. Рядом, из вентиляции пекарни, тянуло свежим хлебом — тёплым, сдобным, невозможным в такую погоду. Девушка в коротких шортах прошла мимо, оставляя за собой шлейф духов — сладких, приторных, слишком густых для этого пекла. На углу двое курили, и табачный дым вплетался в общую струю, делая воздух ещё тяжелее.