- -
- 100%
- +
Где-то далеко, на проспекте, заскрежетали тормоза — пронзительно, больно, будто по стеклу провели гвоздём. Кто-то закричал, кто-то ответил матом, но через минуту всё стихло — город переварил и это.
Запах расплавленных шин висел над бетонной дорогой густым, химическим облаком. Казалось, ещё немного — и асфальт потечёт настоящей рекой, унося с собой всю эту суету, все эти машины, всех этих людей, которые осмелились выйти на улицу в такое пекло.
Где-то на втором этаже старого здания хлопнуло окно. Кто-то выглянул, вылил воду из чайника прямо на тротуар — вода зашипела, испарилась, не долетев до земли.
Дети во дворе поливали друг друга из шланга — их визг пробивался даже сквозь общий гул.
Старушка у входа магазина обмахивалась газетой, глядя на всё это с высоты своего кресла. Ей было всё равно на жару. Она видела и не такое.
А он не останавливался.
Сквозь этот ад, сквозь запахи, звуки, толпу. Он был частью этого муравейника, но одновременно — вне его. Его мысли были заняты другим. Вчерашней ночью. И чем то ещё…
Где-то внутри начинали шевелиться голоса — предчувствуя вечер, предчувствуя темноту, предчувствуя её. Но пока, в этом пекле, они молчали.
Жара выжигала всё лишнее.
Он шёл по городу, и каждый шаг отдавался в голове глухим эхом. Солнце оставалось высоко, ему было жарко. Но внутри таился холод. Тот самый, который он не научился замечать.
Мысли возвращались к утру. К ней. К пятнам на футболке. К тому, что он не помнил.
Он не помнил не только эту ночь.
Первый раз такое случилось давно. Вечеринка, выпивка, а потом — темнота. Проснулся дома, в своей постели, и не понимал, как там оказался. На джинсах были пятна. Он тогда решил, что просто налил на себя. Выпил лишнего. Забыл.
Потом провалы стали длиннее. День, два, несколько. Он просыпался в незнакомых местах, с людьми, которых не помнил. В голове — пустота, а где-то на задворках — голоса. Они всегда были там. Просто раньше он их не слышал. Или мог не слышать.
Он остановился на углу, пропуская машину. За рулём сидела женщина, рядом — ребёнок. Обычное утро. Обычная жизнь. Он смотрел на них и пытался представить, каково это — помнить каждый свой день, каждую ночь, каждое утро.
Не получалось.
Голоса зашевелились. Тихо, на грани слышимости.
— Ты ничего не помнишь, — прошептал один. — И не надо. Не надо помнить.
— Забудь, — добавил другой. — Как всегда. Как всегда забываешь.
Он зажмурился, пытаясь их заглушить. Сжал кулаки, вдохнул глубоко, выдохнул.
Когда открыл глаза, машина уже уехала. Женщина с ребёнком исчезла. Остался только город, шум, запах бензина и свежей выпечки.
Он посмотрел на свои руки. Чистые, спокойные. Но внутри шевелилось что-то, что он не мог объяснить.
Город шумел. Тысячи голосов сливались в один — монотонный, давящий, как те, что внутри.
Он пошёл дальше. К кофе. К воде. К тишине, которая хотя бы на время заглушит голоса.
Но он знал: они никуда не денутся. Они ждали. Всегда ждали.
А он — забывал. И не знал, что лучше — помнить или не знать.
В горле пересохло. Надо спасаться.
Кофе. Вода. Лёд. Хоть что-то, что вернёт меня в нормальное состояние.
Шум в голове ушёл, растворился где-то в недрах сознания. Я хочу сделать то, что делают все по утрам в большом городе. А именно — зайти в кофейню.
Кофе — чтобы отойти от алкоголя. Вода со льдом — чтобы хоть чуть-чуть охладиться. Прийти в себя.
Где-нибудь найти прохладу. Кофейни сейчас повсюду. Главное — чтобы кофе был хороший, настоящий. Итальянской обжарки. А не просто кипяток с порошком.
Я хочу эспрессо. Буду как итальянец где-нибудь в Неаполе. Никаких сахарных латте и им подобных. Не могу смотреть, как здоровые мужики приходят и заказывают капучино с сиропом.
Я представил эту картину и поморщился. Мужик с щетиной, в рабочей робе, заказывает сладкую молочную бурду — позорище. Хотя, может, я просто слишком много на себя беру. Может, им просто нравится. А мне нравится эспрессо — горький, крепкий, бьющий прямо в цель. Как выстрел. Как напоминание, что ты ещё жив.
И потихоньку приходить в себя после вчерашнего. Перепил явно. «Надо заканчивать», — каждый раз говорю себе. И подумать. Чуть-чуть подумать о том, что произошло.
Как же жарко.
Солнце светит и светит, обжигает кожу, будто пылает всё изнутри, пытается сжечь меня, ослепить. Даже голову не могу поднять. Приходится прятать глаза за тёмными очками до самой темноты.
Я ночной человек. День для меня — каторга. Утро ещё можно переждать. Но день — его я стараюсь перетерпеть, пережить. Иногда кажется, что однажды я просто сгорю, как мясо на гриле. Если его вовремя не снять — останутся только чёрные кости.
Я шёл по тротуару, и асфальт под ногами становился всё мягче и мягче. Воздух дрожал, и в этом мареве фигуры прохожих казались размытыми, нереальными. Как в старом кино про ядерную зиму. Только здесь не зима — здесь ад. И я в нём — грешник, который забыл, за что его наказали.
Вечером легче. Я начинаю медленно остывать. А с наступлением ночи становится хорошо, спокойно. Но ночью они могут проснуться. Хотя это только в голове. Тело остынет, и я смогу отдыхать.
Они… Я даже не знаю, как их называть. Голоса? Тени? Демоны? Когда-то я пытался дать им имена, чтобы контролировать. Но они не принимают имён. Они просто есть. И чем дольше я живу, тем больше их становится.
Они начинают нашёптывать разными голосами. Кто-то кричит, кто-то монотонно бормочет. Иногда не разобрать слов. Может это не слова — они не произносят слов. Они рокочут, а слова проецируются у меня в голове.
Я не пойму, что им надо. Они просто показывают своё присутствие. Показывают, что не оставят меня. Показывают, что всегда рядом.
Есть мгновения, когда я могу отдохнуть. Но они совсем недолгие.
Как сейчас, например. Пока я шёл, они почти молчали. Но я знал — это затишье перед тем как начать заново. Они где-то там, в глубине сознания, копошатся, ждут своего часа. Как тараканы, которые выползают, когда гаснет свет. Только мой свет никогда не горит достаточно ярко, чтобы их прогнать.
В голове бывает штиль. А иногда — ураган. Чем больше проходит времени, тем реже бывает штиль. Может, они уйдут когда-нибудь. Хотелось бы этого больше всего.
Так легче. Намного легче.
Чуть-чуть спокойствия… совсем немного…
И будет хорошо.
А что сегодня может облегчить моё положение? Надо подумать…
Я всё ещё пахну ей.
Хотя сходил в душ. Её запах не ушёл. Я его чувствую. Сладкий, манящий. Я весь будто пропитался им, ею. Он в моей голове? Или всё-таки на теле?
Я поднёс руку к лицу, вдохнул. Сквозь горячий воздух пробивалось что-то неуловимое — её кожа, её волосы, тот самый момент, когда мы лежали рядом, и я смотрел, и она ещё спала. Она была красивая. Не той дешёвой красивостью, а чем-то настоящим, глубоким. И я позволил себе забыться. Это была ошибка. Я знал это, но не мог остановиться.
Это было наслаждение. Не механический секс, чтобы просто кончить. Я полностью был в ней. Не только телом — чем-то большем.
Что-то в ней есть такое. Что-то, что я чувствую.
Не как обычно.
И я не понимаю, что.
И они в голове кричали громче, чем обычно. Понравилось им.
Я усмехнулся своим мыслям. Им всегда нравится, когда я теряю контроль. Когда эмоции захлёстывают разум. Тогда они выползают, как змеи из нор, и начинают нашёптывать. В этот раз они были особенно активны. Особенно громки. Что-то в ней задело их. Или разбудило. Что-то, чего я не понимаю.
Кофе.
Я ищу взглядом. Кофейню.
Музыка… Слышу музыку.
Женский голос напевает что-то нежное, лёгкое, мелодичное. Фиолетовые огни подсвечивают окна. Пирожные и десерты в витрине. Вывеска, похожая на казино, и неоновые огни.
Красивый дизайн — видно издалека.
Главное, я вижу пирожные. А это значит…
Значит, здесь есть то, что я ищу.
Я остановился перед витриной, вдохнул запах свежей выпечки и молотых зерен. Этот запах всегда действовал на меня как вспышка — возвращал в реальность. В детстве мама пекла пирожки по выходным, и весь дом пах чем-то тёплым, уютным, безопасным. Сейчас от этого запаха у меня сжалось сердце. Безопасность — это то, чего у меня давно нет.
Сцена 2 Улыбка
Я открыл дверь.
Музыка стала громче. Но не напрягала. Утренняя, спокойная. То, что нужно. Чтобы не спеша проснуться и заказать чашечку.
Почти пусто. Утро. И выходной.
Внутри было прохладно. Кондиционер гудел ровно, и этот звук смешивался с ритмом, который лился из динамиков. Саксофон. Что-то грустное, меланхоличное. Под стать моему настроению. Я оглядел зал: пара столиков у окна, в углу девушка читала книгу, попивая что-то из высокой кружки. Обычное утро обычных людей.
Они и не думают о том, как им повезло, не слышать этот шёпот где-то в глубине, а наслаждаться утром.
Присяду где-нибудь, чтобы видеть вход.
Не люблю сидеть спиной к дверям. Чувствую напряжение, когда не вижу, кто за мной.
Хотя оно всегда со мной — внутри меня.
Может это закончится когда-то. Я бы этого хотел.
Я выбрал столик в углу, откуда открывался вид и на дверь, и на барную стойку. Идеально. Спина прикрыта стеной, глаза контролируют периметр. Паранойя? Возможно. Но это может спасти мне жизнь. Точнее, то, что от неё осталось.
За баром стояла девушка. Молодая. Очень милая на вид, с красивыми голубыми, может даже синими глазами и пышными губами — видно, что их недавно сделали, они ещё не совсем отошли от уколов.
Ей около двадцати, и в ней чувствуется тот самый возраст, когда дерзость смешивается с расцветающей женственностью.
На ней простая белая футболка, но на её теле она выглядит вызывающе: тонкий трикотаж облегает высокую грудь и подчеркивает стройную осанку.
Я смотрел на неё и думал, про филлеры в губах. Она и так красивая. Свежая, как утро за окном.
Я посмотрел ещё и сразу эта мысль ушла, её губы выглядят невероятно мягкими и манящими.
Она стоит у высокой стойки бара, окутанная приглушенным ритмом музыки. В какой-то момент, словно устав от тяжести собственных волос, она медленно поднимает руки вверх, чтобы собрать их в небрежный узел. Когда она поднимает руки так высоко, её грудь под натянутой тканью футболки приподнимается.
Она знает, что на неё смотрят. Она чувствует, как этот жест — обнаженные подмышки, тонкие руки, изгиб шеи и высоко поднятые локти — приковывает взгляды сильнее, любого откровенного платья.
— Доброе утро, — она улыбнулась. Красиво.
— Повезло, — ответил я.
Она смотрела на меня красивыми глазами, чуть склонив голову.
— В чём повезло?
— Утро.
— Утро? — её вопрос.
— Да. Оно у вас доброе — сказал я шутливо.
Она засмеялась. Искренне, не наигранно. Смех был лёгким, как колокольчик. Я почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Давно я не слышал такого смеха. Давно сам не улыбался так, как сейчас.
Было приятно на неё смотреть.
— А у вас какое утро? — спросила она. — Не доброе разве?
— У меня как всегда, — я отвёл взгляд. — Или как обычно.
— У вас всегда недоброе утро?
— Сегодня лучше, чем… — Я подумал. — Или скорее могло быть и хуже.
— Может, наше меню сделает ваше утро добрым? — она подалась чуть вперёд. — Или что-нибудь ещё хотите?
Она смотрела на меня так, что я на секунду забыл, где нахожусь. В её взгляде не было ничего, кроме тепла и искреннего желания помочь. Это подкупало. Это было опасно. Я не должен был позволять себе расслабляться, но её глаза… они проникали под кожу.
Она была такая нежная на вид. И так тепло смотрела.
— Очень мило с твоей стороны, — сказал я. — Давай сделаем утро добрым и день удачным…
— Чёрный? Капучино? — она уже тянулась к кофемашине.
— Эспрессо, и большой стакан воды со льдом.
Она замерла, чуть удивлённо подняв брови.
— Эспрессо?
— Что-то не так?
— Отличный выбор, — она улыбнулась. — Просто обычно берут американо или капуч.
— Капуч?
— Да, капучино. Сокращённо. — Она кивнула куда-то в сторону. — Ещё вон тот посетитель, он пьёт бамбл.
— Бамбл?
— Кофе и апельсиновый сок. Со льдом — Она уточнила.
Я представил.
— Звучит неплохо. Освежает, наверное. Но название как в жопе у Микки Мауса.
— В жопе Микки кого … — она рассмеялась снова, и этот смех прокатился по пустому кафе, отражаясь от стен, ей даже стало не много не по себе.
— А американо — это эспрессо с водой, капучино — это для девочек. — Я усмехнулся своим мыслям.
— Для девочек?)
Я смотрел, как её глаза сияют, и чувствовал, как мои собственные губы растягиваются в улыбке. Чёрт. В последнее время для меня это было не привычно.
Она горит глазами. И вся расцветает.
— Сахар? — спросила она.
— Да. Чуть-чуть.
— Чуть-чуть? — она прищурилась.
— Половину пакетика, если в пакетиках. Или маленькую ложку. — Я помедлил. — А то я и так слишком сахарный.
— Да я заметила.
Она опустила взгляд. Коротко, но я успел заметить её жест.
Этот жест — был таким естественным, таким девичьим, что я на миг застыл. Она стеснялась. Стеснялась своего кокетства. И это было куда привлекательнее, чем любые уколотые филлерами губы.
Девочка была стройная, с тёмными волосами, сплетёнными в хвост. Милые, невинные, синие глаза смотрели на меня, как будто не в первый раз.
Я наблюдал, как она возится за кофемашиной, и поймал себя на мысли, что рассматриваю её как-то… не так. Не как объект. А как картину. Как что-то красивое и хрупкое, что нельзя трогать, чтобы не разбить. Она напомнила мне кого-то. Кого-то из прошлого, кого я потерял. Или кого у меня никогда не было.
Но в её взгляде, где-то в глубине, я увидел то, что она не хочет показывать. Наверное это печаль. Я прочитал это в её глазах. Как ей не хочется стоять здесь и готовить кофе, разносить десерты. Скорее всего, она думает, как бы ей хотелось сейчас прийти в эту же кофейню, и такая же девочка приготовила бы ей кофе — какой-нибудь латте с рисунком на пенке в виде сердечка. Вместе с подругами весело провести утро выходного дня. Обсудить какую-нибудь чушь из социальных сетей. Или где сделать пышные губки. Похвастаться красивым маникюром. Съесть вкусный десерт в розовой глазури.
Или она просто хочет сейчас спать, завернувшись в чистую белую простынь, и видеть красивые сны.
Как и я. Я давно не видел нормальных снов.
И не спал толком. Мой сон — это просто вырубиться и проснуться. И там я слышу только их, голоса.
Мысль о них пришла неожиданно, как удар под дых. Я зажмурился, пытаясь отогнать её. Не здесь. Не сейчас. Здесь слишком светло, слишком чисто. Они не должны появляться сейчас. Но они уже шевелились. Где-то эхом начинался тот самый знакомый рокот, который предвещал бурю.
Я смотрел в её сторону и задумался.
Ей приходится стоять за баром и ждать заказов, потом приносить десерты. Надо улыбаться посетителям, и она не всегда это хочет и может. Она показывает это не всем, выбирает, кому да, кому нет.
Но для меня её уголки губ сегодня ползут вверх.
Я смотрел и думал о том, как легко всё может сломаться. Один неверный шаг, одно неверное решение, одна встреча не с тем человеком — и всё.
— Кофе здесь или с собой? — спросила она, показывая стаканчик на вынос.
— Что? — переспросил я, выныривая из мыслей.
— Кофе в чашке или в пластике? — её лицо терпеливо осветилось.
Слишком долго для такого простого вопроса.
— Извините, — я мотнул головой.
В её взгляде мелькнуло что-то — не обида, скорее понимание. Как будто она часто видела таких, как я. Людей, которые заходят в кафе не столько за кофе, сколько за паузой. За возможностью побыть в тишине, среди чужих мыслей.
Или мне показалось?
Я опять уловил в её взгляде лёгкое кокетство.
— В чашке, — ответил я. — Я посижу здесь… с вами.
— Присаживайтесь, — она кивнула в сторону зала.
— Я у окна, спасибо.
Я отошёл от неё, и в голове начался отдалённый рокот. Где-то вдалеке усиливающийся шёпот.
Нет. Опять… Не хочу.
Я сжал кулаки, пытаясь вернуть контроль. Дыши. Глубоко. Медленно. Считай про себя. Раз, два, три, четыре… Они не должны. Не здесь. Не сейчас. Она не должна заметить. Она не должна знать.
Девочка сразу не вызывала низменных чувств. Внешне милая красивая. Ещё по сути ребёнок.
Но я понял… они почуяли. Они что-то почуяли. Они чувствуют какую-то связь и начинают просыпаться, оживать в моей голове. Это новое поведение. Раньше было меньше, обычно ночью.
Нет.
Я убрал взгляд от неё. С ней не должно ничего произойти. Не поддавайся. Они меня не заставят.
— Я подожду за столиком, милая леди, — сказал я.
Её лицо заиграло красками.
Я сказал это вслух. Да, бывает — мысли проскальзывают. Иногда это оборачивается неудобно, но в данный момент… я думаю, это даже очень неплохо получилось.
Шёпот в голове нарастает… так, не надо думать об этом.
Звонок.
Телефон зазвонил неожиданно, заставляя меня зажмуриться. Резко. Я даже вздрогнул.
На экране высветилось: «Моя женщина».
О, чёрт. Какая женщина?
Женщина? У меня её нет. Тем более «моей».
— Алло?
Тишина. Потом — шёпот. Тот самый. Из ванной. Из ночи. Из головы.
— Привет, милый. Скучал?
У меня перехватило дыхание. Я посмотрел на экран. Номера нет. Только надпись. Но голос… этот голос не мог принадлежать ей. Никакой «ей».
Я помедлил, чувствуя, как внутри снова начинает закипать тот самый липкий жар.
— Кто это? — голос сорвался.
— Ты же знаешь. Дорогой это я.
Я прижал трубку к уху, ожидая услышать помехи или тишину, но вместо этого в динамике раздался смешок — тихий, мелодичный и до боли знакомый.
— Ты ведь не думал, что я оставлю тебя в покое в такую жару, дорогой?
Сердце пропустило удар.
Я бросил трубку. Телефон упал на стол, экран погас.
Тебя нет, — выдохнул я.
Девушка с высоким стаканом, смотрела на меня. Спокойно. Слишком спокойно.
— Всё нормально? — спросила она.
Я молчал. Смотрел на телефон. Потом на неё.
— Да. Просто… показалось.
Она кивнула. Сделала глоток кофе.
— Бывает.
Но я уже знал. Голос теперь везде. Даже в телефоне. Даже в тех, кого я считал близкими.
Девушка на против меня вдруг сказала:
— Выгляни в окно. Тебе не кажется, что лето сегодня слишком… красное?
Я медленно повернул голову к окну, боясь того, что могу там увидеть.
Потом снова на неё. Она молча смотрела в окно.
Они играют со мной.
Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Они всегда так — загоняют в угол, заставляют оправдываться. А я ненавижу оправдываться. Ненавижу чувствовать себя виноватым, особенно когда виноват.
— Эй… — она коснулась моей руки своими теплыми пальцами. — Вы здесь? Это прикосновение подействовало как удар током. Голос в голове захлебнулся на полуслове и исчез, смытый теплом её ладони. Я открыл глаза и увидел её — настоящую, встревоженную, без тени того безумия, что преследовало меня.
— Ваш кофе, — девочка принесла мою чашку.
Несколько секунд я просто сидел, глядя в одну точку. Сердце колотилось, уши заложило. Адреналин. Каждый раз это выбивает меня из колеи. Но я сам виноват. Сам. Надо было не брать трубку. Они теперь могут звонить…
Такое было впервые, напряжённо, я почувствовал панику.
Как всё прошло, спрашиваю сам у себя…
Дыши… дыши.
Ладно. Всё прошло нормально.
Я не верил своим мыслям. Вру сам себе. Ничего не прошло нормально.
Надо отвлечься. Выдохнуть наконец.
Здесь хорошо. Не так жарко. Сейчас всё пройдёт.
— У вас всё нормально? — спросила она. — Что-то случилось?
Это она мне?
Я пытался держать голос ровно, но слова выходили короткими, рваными. Мозг лихорадочно обрабатывал реальность: стаканы, меню, её лицо. Я боролся с желанием оглянуться — мне казалось, что за моей спиной все шепчутся, обсуждая, как долго я продержусь, прежде чем рухну прямо здесь.
— Да, всё хорошо, — ответил я. — Не удачно взял трубку. А что, слышно было?
Она посмотрела на меня чуть внимательнее, и я на мгновение замер.
— Да, слышно было как упал телефон, — она кивнула. — Здесь тихо, когда почти никого нет. — Она помедлила, будто беспокоясь — Ваша девушка?
— Нет, — я рассмеялся. — Возможно, уже нет.
— Точно всё хорошо?
Через секунду на стол с глухим стуком лег тяжелый стакан, доверху наполненный льдом и водой.
— Просто… длинный день, — я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как жар внутри начинает понемногу отступать под воздействием её спокойного взгляда. Просто нужно немного посидеть в тишине.
— Чего так?
Я поднес стакан к губам, чувствуя, как ледяная вода остужает пересохшее горло. На мгновение мне показалось, что я победил.
— Да ничего, — я отмахнулся. — Ошиблась номером.
— Да я поняла.
Телефон снова завибрировал. Я посмотрел на экран. Незнакомый номер.
— Ничего, всё хорошо, — сказал я, убирая в карман. — А ты чего грустная?
Я уже не знал, что сказать. Наверное говорил о себе.
— Я? — она удивилась. — Что, так заметно?
— Не то чтобы заметно, — я пытался уточнить. — Но какие-то нотки я уловил, когда зашёл.
— Да надоело всё, — она вздохнула. — Но вы мне подняли настроение.
— Чем?
— Вы сказали милая …, — весело произнесла она.
— А, ну это так и есть, — я оживился чувствуя, как ледяная вода наконец-то начинает действовать. — Никакой лести.
Она улыбнулась.
— А что надоело? — спросил я.
— Да всё, — она повела плечом. — Работа. И вообще. Сегодня тест прошла. Оказывается, у меня какое-то расстройство.
— Тест?
— Да, тест. Случайно попался в сети: «Пройдите тест». И я прошла быстро. Не помню название.
— И что? — я нахмурился. — Это же, наверное, несерьёзно. Чего переживать?
— Да всё одно на другое, — она опустила глаза. — И этот тест…
— Расскажи, что там?
— Отвечаешь на вопросы, — она пожала плечами. — И он выдаёт результат и описание предполагаемого заболевания.
— Заболевания? — я не сдержал усмешки. — То есть так можно определить — псих я или нет?
Я не подавал виду, но внутри что-то дрогнуло. Тест. Диагноз. Интересно, что бы он показал, если бы я ответил честно? Шизофрения? Паранойя? Или просто «устал, не высыпается, раздражителен»? Хотелось бы верить в последнее.
— Не знаю, — сказала она.
Если я ещё и тест пройду, он точно покажет, что совсем что-то не так со мной. Мне это и без теста понятно.
Она опустила свои красивые глазки вниз.
— Ок, давай, — сказал я.
Поддержу её. Она действительно милашка. Мне уже было всё равно о чём говорить, лишь бы забыть об этом звонке.
— А что делать надо?
— Дай мне свой номер, — она оживилась. — Я перешлю тебе ссылку.
Она уже перешла на «ты». Интересно. И это хороший повод взять номер.