Танька

Глава 1

Троллейбус медленно поворачивал налево, выезжая на главную улицу рабочего микрорайона. Пока он выравнивал свое троллейбусное тело, в окне появилось высокое многоэтажное здание, на козырьке которого были расположены гигантские буквы «УМПО».

Сидящие в троллейбусе пассажиры даже не обратили внимание на проплывающее, внушающее уважение здание: они давно уже к нему привыкли. Кто-то вырос здесь и помнит его с детства, кто-то переехал в этот район и знает, что эти четыре огромные буквы означают название градообразующего предприятия: «Уфимское моторостроительное производственное объединение».

Одна из сидящих в салоне пассажирок привлекала к себе взоры, крутя головой по сторонам. Это была милая женщина, со вкусом и добротно одетая, не молодая, пожалуй, уже прожившая лучшую часть своей жизни. По её нервному, а, вернее сказать, волнительному состоянию, можно было понять, что она не была в этих краях очень давно. И от этого её глаза временами прищуривались, чтобы попристальнее разглядеть и попытаться узнать что-то из того, давнего, но родного, или вдруг округлялись при виде чего-то нового и незнакомого для нее.

– А вы не подскажете мне, это улица Тульская? – тихо спросила она сидящую рядом девушку.

– Нет, это улица Ферина, – односложно ответила та, не отрывая взгляда от экрана телефона, который она держала в руках.

– Как же так? – растерявшись, продолжала женщина. – А где же улица Тульская, она ведь здесь была…

Тут уже на нее обратили внимание другие пассажиры, которые пробирались к выходу.

– Так «Тульской» эта улица раньше называлась, потом ее переименовали в улицу Ферина, по фамилии директора моторного завода, – уверенно пояснил молодой человек, явно работающий на этом предприятии.

– Вам какой номер дома нужен? Я вам подскажу, я давно здесь живу! – любезно подхватила разговор уже другая женщина.

Троллейбус плавно вырулил напрямую и покатил мимо различных домов и построек. Женщина чуть было не вскрикнула, когда увидела в окне троллейбуса зигзагообразный дом из красного кирпича с витиеватыми балконами.

– Вот! Вот этот дом! Наш дом! Тульская, 6. Мне здесь нужно выйти! – радостно произнесла женщина.

Она спешно встала со своего места и начала пробираться к выходу, улыбаясь сама себе. Глядя на неё, можно было с точностью сказать, что в мыслях она была уже там, в родном доме своего детства.

В Танькиной семье было четверо детей: две девочки и два мальчика. Сама Танька была третьей по счету. Разница в возрасте детей была небольшая: два года. И только Мишка, последний, был младше всех намного, потому-то, наверное, и был самым любимым, и самым избалованным.

Мишка! Мишаня! Именно его Танька любила больше всех, именно ему всё сходило с рук, именно с ним ей пришлось изрядно помучиться, и тогда, в детстве, и потом, по жизни.

В те далекие детские годы всё было, как у всех: жили большой семьёй в «коммуналке» на трёх соседей в многоквартирном доме из красного кирпича. Таких в рабочем районе моторного завода было несколько. Говаривали, что эти дома строили пленные немцы. Отсюда, видимо, и название микрорайона, которое закрепилось в народе: ИНОРС – иностранное строительство.

А по другим источникам эта аббревиатура переводилась как Институт норм и стандартов. Да кто их знает, что правильное? ИНОРС и ИНОРС, и всё тут.

Дома были добротные, с большими окнами и балконами. Светляковы жили на третьем этаже, комната метров 18, не больше, но зато был большой угловой балкон: девчонки там играли в «дочки-матери», а у мальчишек был свой, так сказать, «гараж»: здесь стояли велик и самокат, не говоря уже про огромное число машинок. Мишку баловали изрядно.

С балкона девчонки переговаривались с подружками, мальчишки выходили на свист своих друзей. Словом, балкон был территорией активной жизни.

Хоть Танька и была третьей по счету среди детей, а выходило, что слыла за старшую: «Танька, можно взять? Танька, а вот это можно?» И везде Танька.

Родители с утра до вечера были на работе. Отец, которого все называли дядей Сашей, был видным мужчиной, ходил всегда в костюме, в шляпе и с портфелем. Работал он в каком-то институте в центре города. Уезжал на работу ранним утром, когда дети ещё спали, а возвращался домой поздним вечером, когда они уже спали. Мама их, Тамара Ивановна, женщина была простая, небольшая ростом, худенькая, но ладненькая и с игривым нравом: вечно что-то рассказывала, весело смеясь.

Работала она на почте, но не разносила газеты и письма, а сидела в окошечке под вывеской «Сберкасса». В то время, в шестидесятые годы, такое совмещение было делом обыденным: небольшой деревянный дом объединял в себе и почту, и сберкассу – прародительницу Сбербанка страны. В сберкассе люди хранили свои небольшие сбережения, и эта женщина знала все тайны вкладов: сколько, когда и кто, но не имела права их разглашать: подписку давала. Наверное, поэтому она и пользовалась расположением людей: одни к ней относились с почтением, другие с опаской, а некоторые и со страхом, боясь утечки информации о своих накоплениях.

Она была уважаемым человеком в округе, вследствие чего у нее везде был «блат». Это пресловутое слово в те времена говорило о многом: человек, у которого был «блат», мог «достать» дефицит – те товары, которые для простого смертного были практически не досягаемыми. Жить-то хорошо всем хотелось. И мама, работающая на почте, не терялась и пользовалась этими благами. Ее можно было понять, и, слава Богу, что так сложилось, потому что бедная женщина выкручивалась, как могла. Детей-то надо было растить.

По дому ей во всем помогала только одна Татьяна, которую все почему-то всегда звали Танькой. Только ей Тамара Ивановна и могла доверить хозяйство и семью. Старшая из девочек, Ольга, была всегда сама по себе, её не интересовал дом и его обитатели. А мальчишки – на то они и мальчишки, что с них было взять? Ничего!

Да что там говорить?! Танька была центром всей семьи! С утра полагалась уборка комнаты: сначала нужно было заправить все постели. Кровати были железные, с панцирной сеткой. Все спали по двое: мама с папой на одной, она была пошире других. Сестры и братья на двух соседних.

В комнате стоял высокий деревянный комод с выдвижными ящиками, где были аккуратно сложены вещи каждого. Их было немного, но всё необходимое имелось.

У стены на входе в комнату громоздился коричневый шифоньер со скрипучей дверцей, которая вечно открывалась от порывов ветра, залетающего в открытую форточку.

Вдоль стены стоял небольшой стол покрытый клеенкой, за которым могли сесть только четыре человека.

Наша юная хозяйка каждый день наводила марафет в комнате, после чего больно-то не разрешала шастать туда-сюда без дела детям. Старший, Валерик, ни в чём не участвовал, в моменты уборок старался поскорее уйти из дому, сестра тоже находила причины исчезнуть. Ну, а Мишка, как король, мог делать всё, что ему захочется. И Таньке приходилось идти у него на поводу: развлекать братишку, находя свободные минуты между уборкой и приготовлением еды. Так уж сложилось, что все эти обязанности она выполняла каждодневно.

В десять лет Танька кашеварила как настоящий повар! Лучше всего у нее получались супы: борщ, щи, солянка, харчо, рассольник! Каждый день она варила огромную кастрюлю, чтобы хватило на всех. И как это у неё славно получалось, можно было только диву даваться!

Когда за ней заходили подружки, чтобы позвать её погулять, она, как заправская женщина-хозяйка, говорила: «А, милая, погодь, посиди-ка чуток! Я сейчас, я быстро!»

И, правда, всё делала быстро и справно, а потом выходила из взрослого образа и превращалась в обычного подростка – девочку, которой тоже хотелось поиграть в куклы, попрыгать в «классики» и просто поболтать с девчонками.

Татьяна не торопясь спустилась с подножки троллейбуса. Пассажиры обходили её с разных сторон, стараясь не задеть странную женщину, которая с таким интересом озиралась вокруг.

Троллейбус, оставив большую часть своих пассажиров на этой остановке, уже двинулся дальше по маршруту, а она всё еще стояла на месте. На небольшой площадке стояла стеклянная будка остановки для транспорта, где проходили все маршруты и автобусов, и троллейбусов, и это была центральная улица района. Чуть дальше, импровизированным рядком расположились бабульки-торговки со своими коробками, на которых был размещен товар для продажи: цветочки, овощи, фрукты, ну, всё своё, домашнее, с огорода и сада. Так сказать, стихийный рыночек.

А за ним зелёные кусты и деревья, сквозь которые Татьяна видела дом из красного кирпича! Дом, где прошли её детство и юность.

Глава 2

«Как всё изменилось, надо же… Ну, конечно, ведь прошло почти пятьдесят лет, как я не была в этих краях. С тех самых пор, как нам дали отдельную квартиру, и мы переехали в Дему – это же был практически противоположный конец города. Господи, сколько потом будет переездов в моей жизни! Но, как протекала наша жизнь здесь, я никогда не забуду. Это же были мои детство и юность… Начало зарождающейся жизни»… – утопая в воспоминаниях, она направлялась к дому из красного кирпича, который уже не казался таким высоким. Если честно, он затерялся среди понастроенных серых многоэтажек.

Тогда, в далёком 1961 году, впервые оказавшись в Инорсе, Тане Светляковой, он показался большим городом. До этого они жили в посёлке под Бирском. Потом отец закончил техникум, его отправили на работу в Уфу и выделили коммуналку в заводском районе.

Так семья оказалась в Инорсе. В те годы это был большой самобытный район: десяток улиц с частными деревянными постройками и несколько многоэтажных домов, казавшихся тогда величественными. Здесь чувствовалась своя архитектура.

Центральной улицей района была Тульская, ранее она же называлась улицей Чапаева. На ней и располагались добротные дома из красного кирпича. Два из них стояли друг против друга и были похожи, как близнецы, имели особую конфигурацию: какая-то витиеватая изогнутость присутствовала в них.

В одном из домов, как раз в Танькином, размещались магазины: хозяйственный и продуктовый. В последнем было две двери: одна вела в хлебный отдел, а другая в гастрономический с красивыми стеклянными витринами и полированными прилавками!

В отделах всегда были очереди, потому как на весь район это были единственные продуктовые магазины. В доме напротив была аптека номер 59. Чуть дальше, по нечётной стороне, стоял большой четырехэтажный дом с аркой, в нем тоже было два магазина: промтоварный с двумя залами и книжный.

Отличительной чертой Инорса, как бы его визитной карточкой, были четыре дома по улице Глинки. Одинаковые, прямые как столбики, они стояли друг за другом и тоже были из красного кирпича. Говорили, что их ещё до войны построили. Заканчивали многоэтажную композицию района – здание средней школы номер 51 и двухэтажное строение больницы номер 9, с колоннами и высокой, широкой лестницей.

Татьяна проходила через небольшой скверик. Его, правда, и сквериком уже нельзя было назвать – так, несколько сохранившихся деревьев и пара кустарников.

Это раньше напротив их дома был настоящий сквер: кусты шиповника и жасмина, большая цветочная клумба. И даже карусель была: железная, крутящаяся. На ней вечно кто-нибудь катался.

Она подошла к подъезду. Дверь была закрыта на кодовой замок-домофон – отличительная черта современности. Татьяна с надеждой оглянулась вокруг, вдруг кто-нибудь выйдет или подойдёт к двери, чтобы зайти? Она бы воспользовалась случаем. Её внимание привлекла пожилая женщина, стоящая неподалёку от подъезда. Она скрупулёзно что-то искала в карманах.

– Господи, да куда они подевались, ключи мои. Будь всё неладно! Вечно я их куда-нибудь засуну, – бормотала себе под нос женщина.

– Простите пожалуйста… А давайте я подержу вашу сумку. Вон она какая тяжёлая. А вы, не торопясь, поищите ключи в карманах, – попыталась, как можно вежливее, обратиться к ней Татьяна.

Женщина с подозрением посмотрела на нее.

– А вы, собственно, что хотели, милочка? Что-то я вас тут раньше не видела… – ответила она и поставила сумку на асфальт.

– Да мне ничего от вас не нужно, что вы… Просто я в этом доме жила в детстве. Давно меня здесь не было. Захотелось вот посмотреть, – как бы оправдываясь, пролепетала Татьяна.

– А в какой квартире вы жили?

– На третьем этаже, квартира 5. Мы в угловой комнате жили, у нас ещё балкон был.

– Подождите, подождите, – пристально вглядываясь в незнакомку, женщина достала очки из кармана кофты, а на них висели и ключи. – А вот и они, окаянные, вечно куда-нибудь запропастятся. Так вы говорите, что жили здесь. Чьих будете? Ну, фамилия ваша как? Может, знаю, я тут живу давненько, – надев очки, уже без раздражения продолжала разговор женщина.

– Моя девичья фамилия Светлякова, а зовут меня Татьяной. Мы жили большой семьёй: родители – мама с папой, и четверо детей – две девочки и два мальчика. Мы в 70-м году получили квартиру и переехали в Дему. Почти перед самым выпускным пришлось собирать вещи, – с нотками ностальгии начала было рассказывать свою историю Татьяна совсем незнакомой женщине.

– А… Нет, не знаю таких. Мы сюда приехали в 75-м. Я молоденькая тогда была совсем, только 23 исполнилось. Нам с мужем дали комнату на соседей, наша тоже на третьем этаже. Вон балкон, справа. Квартира номер 6, – как-то грустно ответила женщина и быстро приложила таблетку к домофону, открывая подъездную дверь.

Она почему-то поспешила закончить разговор, взяла сумку с земли и уже почти вошла в подъезд, а потом вдруг повернулась к Татьяне и сказала:

– Ну, если хочешь посмотреть свою квартиру, идём, что ли, постучимся к Михайловне, она всегда дома.

Татьяна, которая только что стояла с грустью на лице, улыбнулась. Она поняла, почему эта женщина так резко изменилась в лице и в поведении: две незнакомые между собой женщины были почти ровесницами, но выглядели совершенно по-разному. Одна была пожилой, если сказать мягко. А другая – элегантная дама, пусть и семьдесят плюс. И это, конечно же, не осталось незамеченным и, наверное, казалось обидным.

Эх, женщины… Как же вы все ранимы, когда речь заходит о годах и о внешности! Понятно, что все вы разные, у всех своя судьба, у каждой свой путь.

Татьяна прошла свой, совсем не простой: с ухабами и крутыми поворотами. Сколько ей всего предстояло пережить и вынести на своих плечах, прежде чем она обрела своё счастье в далёкой финской деревне.

– Очень хочу! Спасибо вам большое, давайте я вам помогу с сумкой, – проходя в дверь, предложила Татьяна.

– Да ладно тебе, не такая я уж и старая. Просто одета по-другому, не так красиво, как ты! По твоим словам, мы с тобой почти с одного года. Я с 52-го, а ты?

– А я с 53-го, у меня день рождения в День защиты детей, в первый день лета, 1 июня… – как можно спокойнее ответила Татьяна.

Чем выше они поднимались по лестнице, тем чаще начинало биться её сердце. А оказавшись на площадке третьего этажа, между двумя квартирами под номерами 5 и 6, ей показалось, что на нее падает потолок.

Глава 3

«Та-нь-ка! Та-а-а-ань, выходи!!!»

– Ну, что они вечно орут?! Не проще ли просто зайти в квартиру и позвать тебя? – ехидно заметила Ольга.

– А вот это тебя не касается… Завидки, что ли, берут? У тебя подруг-то нет, вот ты и бесишься! – резко ответила на спич старшей сестры Танька.

– Господи, и надо мне оно? Нет, да и ладно! – продолжала в том же враждебном духе сестра, которая всегда была сама по себе, как Кошка в сказке Киплинга. Вот такой у неё был характер: всегда одна, и всё только для себя любимой.

Танька выскочила на балкон, и, взглянув вниз, помахала рукой девчонкам и крикнула:

– Я сейчас, мигом, только оденусь!

Вернувшись в комнату, подошла к шифоньеру, достала новый, только что купленный матерью для неё, плащ из ткани «болония» фиолетового цвета. Писк современной моды 60-х годов. Это был подарок, как выразилась Тамара Ивановна, за хорошую учебу в школе и домашние дела по хозяйству.

Всё в доме держалось только на ней, на Таньке. Остальные жили своей жизнью, каждый за себя.

У Валерика, как у старшего, была уже девушка, к которой он уходил с самого утра и находился у неё до позднего вечера. У них, видимо, всё было по-серьезному, и в Танькиной семье вполне серьезно предполагали, что на горизонте маячит свадьба.

А вот Мишка рос избалованным до нЕльзя. Ему разрешалось всё и всегда. Все «сливки» доставались именно ему. Понятное дело – младшенький. Поскребыш» – так называли его взрослые, наверное, вкладывая в это слово особый смысл.

Мишка, и вправду, был очень хорошеньким. Симпатичный на мордашку, всегда опрятный, ходил в белой рубашке и с красным галстуком, его прямо на обложку журнала «Пионер» можно было смело помещать.

Всё ему сходило с рук: баловство, неудовлетворительное поведение в школе, шалости, плохая учеба. Но с годами становилось всё хуже и хуже! Отец семейства Светляковых, дядя Саша, частенько говорил, как будто бы предчувствуя судьбу сына:

– Ой, Мишаня, ой допрыгаешься. Если не остепенишься, потом будет поздно кусать локти!

Ольга, сестра, была старше Таньки всего на два года. Она была некрасива лицом, неуклюжа и сутуловата. Девушка наверняка чувствовала свое несовершенство, потому была несчастна, а отсюда сформировался и её характер: отчуждённость, замкнутость и безразличие ко всему происходящему.

– С какого это ты в шифоньере роешься? – спросила она, искоса посмотрев на Таньку.

– А тебе-то какая разница? – в ответ сказала та, на ходу надевая на себя плащ, подтягивая рукава до локтя – такая была мода.

– Это разве для тебя матушка припрятала? – не унималась Ольга.

– Для меня, для кого ещё? Для тебя, что ли? Ты, что ли помогаешь ей по дому? Ты, что ли готовишь для всех еду, а? Ага! Щас! Дождешься от тебя, как же! Лентяйка! Ладно хоть в ПТУ тебя взяли, – завязав пояс от плаща на талии и нахлобучив на голову берет, который сама связала, Танька выбежала из комнаты.

Она резво спускалась по лесенкам в подъезде и мысленно уже была со своими подружками. Вот она, юность! Только, что была на пике срыва, который с ней всегда происходил, когда она общалась с сестрой, и вот она уже полна сил и в прекрасном настроении.

У подъезда её ждали девчонки! Все они были из одного класса, 9-го «б». И все четверо, включая Таньку, были участницами квартета «Подруженьки»! Девочки любили петь с самого детства, занимались в школьном хоре, а потом стали ходить на репетиции вокально-инструментального ансамбля «Юность поёт» при единственном очаге культуры в районе – ДК им. Калинина.

– Привет девчонки! Заждались меня? Но мы же не опаздываем, – как бы оправдываясь, улыбнулась Танька.

– Да, вроде, не опаздываем… Привет и тебе, коль не шутишь, – весело в тон ответила Надюша.

– Но, если прибавим шагу, будет самое то… Точно придем вовремя! – добавила Пупцова, её тоже звали Ольгой, как и сестру Таньки.

Видимо, это имя было одним из самых распространенных в те времена.

– Танюшка, здравствуй дорогая. Какая ты хорошенькая! Новый плащ, видим-видим! – подхватила под руку подругу Алька, самая близкая из друзей Таньки.

Они сблизились сразу, как только Танька появилась во втором классе новой для неё школы.

Все четверо, разделившись по парам, быстро направились через скверик в сторону Дома культуры, который располагался в начале улицы Тульской, чуть в глубине, ближе к лесу.

Татьяна стояла, как вкопанная, воспоминания накатились на нее лавиной. Ей на ум вдруг пришли слова, которые она прочитала в ленте новостей в «Одноклассниках», в телефоне. Пока ехала в троллейбусе. «В жизни есть конец всему – любви, друзьям, страданиям. Но нет конца лишь одному – воспоминаниям». Она даже не запомнила автора, просто слова запали ей в душу.

– Минуточку… Давай, я сначала свою сумку занесу к себе, а потом постучимся в пятую квартиру… Ну, в твою стало быть, бывшую… – тихо, тяжело дыша из-за подъёма на третий этаж, сказала женщина, открывая ключом дверь квартиры номер 6.

– Да, да… Конечно, как вам будет удобно, – озираясь вокруг, промолвила Татьяна.

– Меня Зоей зовут. Зоя Никитина. И можно на «ты». Мы ж всё выяснили, погодки мы с тобой, или что не так? – спросила Зоя.

– Нет, что ты! Всё так! Очень приятно! Зоя – красивое, а, главное, редкое имя, – облокотившись на перила лестницы, сказала Татьяна.

Она, вспоминая что-то из детства, провела пальцами по старой деревянной поверхности перил и сразу резко одернула руку, как будто бы обожглась. Ей показалось, что на ощупь они были такими же гладкими, лакированными. Совсем, как тогда, в той жизни. И даже цвет был тот же: бордовый. Темно-бордовые лаковые перила и черные железные прутья лестничного проёма её родного подъезда.

Глава 4

Зоя надавила на звонок пятой квартиры, от резкого звучания которого Татьяна чуть не подскочила на месте. Она и без этого была вся на нервах: встреча с прошлым задевала все струны её душевного состояния.

Через какое-то время за дверью послышались шаркающие шаги. Когда квартира открылась, Татьяна увидела стоящую на пороге милую пожилую женщину. Старушкой назвать ее не поворачивался язык. Она была опрятно одета: спортивные штаны серого цвета, футболка с длинным рукавом и цветным принтом на груди, аккуратно зачесанные назад волосы, скреплённые заколкой.

– Доброго вам дня! Чем могу быть полезной? – тихим голосом спросила хозяйка квартиры.

– Михайловна, здравствуй! Пустишь нас? Я тут к тебе с гостями, – Зоя уверенно прошла в квартиру, не дожидаясь утвердительного ответа. Кивком головы она показала Татьяне, что и ей можно заходить.

– Здравствуйте… Простите нас, пожалуйста… – начала было оправдываться Татьяна, осторожно проходя в прихожую.

– Да ты не суетись, проходи. Наша Михайловна – женщина интеллигентная, она лишних вопросов не задаёт, только по существу. В общем, эта мадам, – Зоя ревностно взглянула на Татьяну, было видно, что она ей завидует, наверное, сама не отдавая себе отчет почему, и продолжила: – Ну, значит, это… Она тут жила, видимо, до тебя ещё…

Вера Михайловна, мгновенно изменилась в лице. Даже, как-то выпрямилась, что ли. Поправила одной рукой волосы, а другую руку вежливо протянула незнакомке.

– Будем знакомы. Вера Михайловна, а вас как изволите величать?

– Я Татьяна Ярвинен, это по мужу… А девичья моя фамилия Светлякова. Мы жили вот в этой комнате, – смущённо произнесла Татьяна и указала рукой на дверь, которая была чуть приоткрыта.

Она нерешительно оглядела прихожую, которая показалась ей совсем крохотной. Тогда, в детстве, это пространство считалось местом общего пользования, как и кухня, и ванная, и туалет. В прихожей было три двери в три отдельные комнаты, в которых проживали: Светляковы, Кагармановы и Эмма Францевна Штрах – немка. Она жила одна в самой маленькой комнате с низкой дверью.

Татьяна снова обвела взглядом стены в надежде увидеть ту самую дверь в прихожей, но её не было.

– Вы ищете низкую дверь в третью комнату, не так ли? – уловила Татьянин взгляд Вера Михайловна. – Вы ее не найдете, там теперь стена заштукатуренная. В квартире всего две комнаты. Ту, маленькую, что была за той дверью, объединили с вашей комнатой, сломав стенку. Правда, я ещё застала ту крохотульку с одним окном. В неё-то меня и поселили тогда, в 1972-м. Да вы проходите, пожалуйста, – спокойно произнесла Вера Михайловна, пошире открывая дверь своей комнаты.

Утро в пятой квартире начиналось очень рано, в половине шестого утра. Первым вставал дядя Саша Светляков, ему нужно было добираться до института, в котором он работал часа полтора. Такой долгий путь из Инорса в центр города он проделывал утром и вечером, каждый день, естественно, кроме воскресенья.

Первым делом он шел в ванную. Брился, приводил себя в порядок: мужчина он был видный, высокий, ладный. Одевался прилично, как и подобало инженеру среднего звена.

После него на кухню выползал Нариман, отец Светки Кагармановой. Она училась в параллельном классе с Танькой. Кагармановы жили в комнате втроем.

Следом за отцом появлялась мать Светки, на ходу одеваясь, как всегда, с причитаниями на татарском, смысл которых сводился к одному: «Господи, ну когда же всё это закончится? Как же мне надоела эта пьянка, сколько можно?!» – после чего она быстро исчезала, боясь опоздать в свою столовую, где она работала поварихой.

А Нарик, (так его все звали), толком еще не проснувшийся, плелся на кухню, к столу, который был похож на большую тумбочку, в надежде отыскать спасительную чекушку водки, которая могла бы его опохмелить после вечерней попойки, а затем спешил в туалет, боясь, чтобы его не заняли дети, обитавшие в обеих семьях. Здесь он быстренько справлял все свои дела и отправлялся в слесарку, где работал, если это вообще можно было назвать работой.