Второй разум

Глава 1. Проект "Тайга"

1971 год

23 марта 1971 года небо над Чердынским районом Пермской области на мгновение померкло, словно сама Вселенная затаила дыхание. Затем вспыхнул ослепительный свет — не солнечный, а холодный, режущий сетчатку, будто гигантский прожектор, включившийся в кромешной тьме. В нескольких километрах от нежилой деревни Васюково, на глинистых склонах, где извилистая река Берёзовка петляла среди вековых елей, пробудились три ядерных заряда суммарной мощностью 45 килотонн — эквивалент трёх бомб, сброшенных на Хиросиму.

Первый взрыв прогремел ровно в 10:15 по местному времени. Земля вздрогнула, как будто пробудившись от векового сна. Глинистые пласты вспучились, выбрасывая фонтаны грунта — комья земли, пыль, раздробленные камни, — которые взмывали в небо, оставляя за собой шлейфы дыма. Следующие два заряда сработали с интервалом в пять минут, усиливая сейсмический хаос. Тайга, тысячелетиями стоявшая нерушимой, содрогалась, будто живое существо, подвергшееся жестокой пытке.

Воздух наполнился грохотом, который, казалось, исходил не только извне, но и изнутри самого тела: низкочастотный гул, вызывающий вибрацию в костях. Деревья скрипели, как старые скрипки, их корни вырывались из почвы, обнажая рыжеватую глину. Животные — лоси, зайцы, птицы — в панике разбегались, оставляя за собой следы хаоса.

Грибовидные облака, пыльные и угрюмые, поднялись над лесом. Они не были столь величественны, как термоядерные исполины, запечатлённые в хрониках Холодной войны, но их угрюмая мощь внушала ужас. Пыль, смешанная с радиоактивными частицами, оседала на ветвях, превращая зелень в серое полотно.

Всего в рамках проекта «Тайга» по созданию канала между реками Печорой и Колвой предусматривалось 250 ядерных взрывов, но были осуществлены только эти три [Примечание 1].

Координаты эпицентра были выбраны не случайно. Здесь, в сердце бескрайней тайги, где вековые сосны смыкались над головой, словно купол древнего храма, советские инженеры, вдохновлённые утопической идеей спасения мелеющего Каспийского моря, задумали дерзкий проект. Они собирались создать искусственный канал, соединяющий реки Печору и Колву, — инженерный подвиг, который, по их расчётам, позволил бы перераспределить водные ресурсы, остановить обмеление Каспия, оживить рыболовство, обеспечить водоснабжение засушливых районов.

Ядерные взрывы, мощные, неотвратимые, должны были выдолбить русло канала — быстро, эффективно, без многолетних трудов землекопов. Инженеры рисовали схемы, чертили графики, обсуждали параметры взрывов, словно речь шла о рутинной стройке. В их глазах читалась смесь энтузиазма и фанатизма: они верили, что стоят на пороге новой эры, когда атом станет не разрушителем, а созидателем, инструментом коммунистического прогресса.

В кабинетах Министерства геологии и Академии наук кипели споры. Одни учёные восхищались масштабом замысла, утверждая, что такой канал решит проблему Каспия раз и навсегда. Другие, более осторожные, указывали на риски радиационного загрязнения, непредсказуемые последствия для экосистемы, но их голоса тонули в общем гуле оптимизма.

Инженеры, многие из которых прошли войну, воспринимали проект как продолжение битвы — теперь уже за покорение природы. Их письма и дневники пестрели фразами вроде «наш долг перед страной», «преодолеть любые преграды», «показать миру, на что способен советский человек». Они видели в ядерных взрывах не угрозу, а инструмент, подобный гигантскому молоту, который разобьёт земную кору, чтобы проложить путь воде — и прогрессу.

Тайга, древняя, молчаливая, казалось, хранила тайну, не подозревая, что человек пришёл сюда не просто строить, а бросать вызов самой природе. Но инженеры, ослеплённые верой в науку, не замечали её шёпота. Для них это был лишь очередной фронт — где вместо танков работали ядерные заряды, а вместо победы над врагом — победа над стихией.

И пока в Москве обсуждали сметы и сроки, а в лабораториях готовили заряды, тайга ждала. Она помнила всё: и шаги древних охотников, и вой волков, и теперь — гул приближающихся бульдозеров, запах пороха и металла, который нес с собой человек, уверенный, что может переписать законы мироздания.

Подготовка шла в обстановке строгой секретности. Инженеры в брезентовых куртках сверяли расчёты, геологи бурили скважины, военные патрулировали периметр. Заряды закладывали на глубине 127 метров, тщательно моделируя траекторию ударной волны в глинистых пластах. «Чистые» заряды, как их называли, должны были минимизировать выброс долгоживущих изотопов: большая часть энергии уходила в термоядерный синтез, оставляя после себя лишь «лёгкие» радиоактивные частицы. Но реальность оказалась сложнее уравнений.

Радиоактивный шлейф, вопреки прогнозам, расползся на 25 километров, нарушив Московский договор 1963 года — международный пакт, запрещавший ядерные испытания в атмосфере, космосе и под водой. Москва предпочла замалчивать инцидент, пустив в оборот версию о «технических погрешностях». Документы, связанные с проектом, были засекречены, а участники дали подписку о неразглашении.

Среди этих учёных-ядерщиков был и будущий отец Марии Соколовой — инженер-физик Виктор Соколов. В начале 1970-х он, молодой и увлечённый идеей технологического прорыва, работал над расчётами траектории распространения ударной волны и распределения радиоактивных частиц. Виктор искренне верил, что «чистые» заряды минимизируют долгосрочный ущерб, а проект по созданию канала между Печорой и Колвой станет вехой советской инженерной мысли, способной спасти Каспийское море.

Его расчёты, казавшиеся безупречными на бумаге, не учли одного: непредсказуемой реакции живой природы. Изменения в генофонде, позже ставшая предметом исследований его дочери, отчасти была следствием тех самых «оптимизированных» взрывов, в которых Виктор принимал участие.

Годы спустя, когда Мария, изучая последствия ядерных испытаний, наткнулась на рассекреченные архивы с его пометками, она заметила, как аккуратно выведенные формулы соседствовали с тревожными пометками: «Возможно, избыток цезия-137?», «Гипотетический радиус загрязнения — 20 км?». Но тогда, в 1971-м, эти сомнения остались без внимания.

Сам Виктор, дав подписку о неразглашении, долгие годы хранил молчание — даже в разговорах с дочерью. Лишь незадолго до смерти, когда Мария уже защищала диссертацию о радиационном воздействии на экосистемы, он обмолвился: «Те взрывы в 71-м году... Мы привнесли в природу новый эволюционный фактор…». Эти слова, как позже осознала Мария, стали не только предостережением, но и признанием вины перед природой, которую они когда-то пытались подчинить.

Те взрывы выжгли просеку шириной в несколько сотен метров — мёртвую зону, где деревья были снесены, словно спичкой, а почва спеклась в стекловидную корку. Воздух здесь пах озоном и горелым деревом, а земля казалась чужой, будто принесённой из другого мира.

Котлован, образовавшийся в результате, поражал масштабами: 700 метров в длину, 380 — в ширину, глубина — от 10 до 15 метров. Поначалу он выглядел как рана на теле земли — зияющая, безжизненная, окружённая обугленными стволами, которые торчали, как почерневшие кости. Но природа, как всегда, нашла способ адаптироваться.

Весной котлован заполнился водой, питаемой грунтовыми потоками и таянием снегов. Так родилось Ядерное озеро — тёмный, почти чернильный круг, обрамлённый обугленными остатками леса. В центре, словно шрам на лице планеты, плавал крохотный островок, поросший чахлыми кустами, которые, казалось, цеплялись за жизнь из последних сил.

Спутниковые снимки, рассекреченные десятилетия спустя, фиксировали причудливые колебания радиационного фона: от почти безопасных значений до пиковых всплесков. Эти данные, спрятанные в архивах, противоречили официальным отчётам, утверждавшим, что зона безопасна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.