- -
- 100%
- +
— Грушев, что с тобой? — недовольно кричит тренер.
Перерыв.
Игроки «Тайфуна» собираются возле скамейки. Егор что-то объясняет членам команды, а с ним спорит тренер, точно так же активно жестикулируя руками. В глазах парней горит огонь азарта.
Я понимаю совершенно точно: они не сдадутся. Не выдерживаю и кричу со своего места:
— Давайте, «Тайфун»!
Егор резко оборачивается и, найдя меня взглядом, довольно улыбается. Я улыбаюсь в ответ, хотя чувствую, как горят уши.
Мой крик не остаётся незамеченным.
— Юлька! — с верхних рядов ко мне подбегает Элька Зубова. — Ты что, тоже ходишь на эти матчи? Мы сегодня пришли посмотреть на нашего новенького!
Тут же подбегает Марков и шутливо обнимает обеих:
— Ну что, девчонки, поболеем за нашего Егорушку? Я научу вас, как правильно кричать кричалки и громко топать ногами!
— Ой, отстань, — отмахивается Зубова.
И они оба, смеясь и постоянно перебрасываясь шутками, оттаскивают меня на самый верх.
Я бросаю взгляд вниз… на Егора… не желая так далеко удаляться, но парень занят разговором с членами команды.
В конце концов, я падаю на сиденье рядом с одноклассниками.
Марков протягивает мне попкорн.
— Будешь? — улыбается он.
Я качаю головой.
— А зря, — парень засовывает в рот целую горсть и важно говорит: — Это, конечно, не футбол, но тоже ничего такая игра.
Затем поворачивается в другую сторону и, достав бело-синий шарф, передаёт мне.
— Держи, Кнопочкина, ни в чём себе не отказывай. Это цвет команды Егора. Я с их командой знаком давненько, хоть и лично никогда с Егорушкой до этого не общался, пока он к нам не перевёлся. А вот шарфик, как видишь, пригодился.
Я нервно улыбаюсь.
А дальше всё как в тумане.
Я кричу. Хлопаю. Один раз даже вскакиваю на ноги, когда Егор делает сейв, падая на пол. У меня вырывается из горла испуганный крик. Что вызывает у Маркова, стоящего рядом, насмешливый хмык. Хотя парень сам вовсю орёт и кричит.
Ну, видимо, это другое…
И вот финальная сирена.
76:70
И победа у «Тайфуна».
Зал ревёт.
Зубова с Марковым рядом визжат на тонкой ноте.
Команда победителей внизу обнимается, а их тренер хлопает парней по плечам.
А я стою, не решаясь спуститься вниз. И буквально на секунду отвлекаюсь на болтающего Маркова, как…
— Кнопка!
Разворачиваюсь так быстро, что кажется — сейчас упаду.
Егор с мокрыми от пота волосами пробирается ко мне прямо через толпу народа.
Парень встаёт напротив, и я чувствую, как гулко колотится сердце где-то в горле.
— Кажется, кто-то обещал кричать «молодец» и всячески поддерживать своего одноклассника, — шутливо-осуждающе тянет Егор, а потом ухмыляется: — Но почему-то я не услышал ни одного твоего крика.
Я даже сказать ничего не могу в своё оправдание, но за меня отвечает Марков:
— Ты что, Егорушка! Она орала как сумасшедшая, левым тапком тебе клянусь. Настоящая фанатка, тебе повезло!
Егор смеётся. А я ловлю себя на мысли, какой он красивый, когда вот стоит такой: мокрый, уставший, но абсолютно счастливый.
В какой-то момент он наклоняется и негромко спрашивает:
— Что, действительно понравилось?
Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова.
— Тогда приходи на следующий матч — он уже через неделю, — предлагает парень.
— Я… может быть…
Марков рядом ухмыляется, а затем подхватывает Эльку за шарф и тащит в сторону выхода, громко крича о том, что кого-то надо оставить вдвоём.
И мы действительно остаёмся одни.
Люди вокруг перестают существовать.
Мы стоим напротив друг друга и улыбаемся как дурачки. Егор не отводит взгляд от моего лица, и хотя мне ужасно неловко, я продолжаю смотреть на него во все глаза, чувствуя одновременно страх и странное чувство, словно за моей спиной выросли настоящие крылья.
И в этот момент…
— Егор, — громкий голос словно разрезает воздух между нами.
Мы резко оборачиваемся.
Совсем недалеко от нас стоит отец Егора. Он, в отличие от нас, не испытывает никакого восторга.
Скорее наоборот…
— Что это было? — мужчина даже не здоровается. — Ты пропустил три подбора подряд во втором тайме!
Лицо парня рядом со мной мгновенно каменеет.
— Они играли на опережение…
— Не оправдывайся! Если бы не этот дурацкий трёхочковый в конце, ты бы проиграл. Куда ты смотришь?
Пальцы Егора сжимаются в кулаки, но пока он ещё держится:
— Пап, давай не сейчас…
Но отец протестует:
— А когда ещё? Ты думаешь, тебе дадут время на раскачку? Ты же знаешь, в чемпионате против тебя будут играть профессионалы. Ты хочешь провести всю жизнь в дворовой лиге? Это отвратительный спорт, но даже в нём ты делаешь массу ошибок!
Шум вокруг нас затихает.
Все, кто до этого общался, теперь смотрят лишь на нас.
Я чувствую взгляды: сочувствующие, заинтересованные, у кого-то даже весёлые. Все они смотрят на Егора.
А я чувствую себя ужасно и хочется провалиться сквозь землю. Я не должна слушать, как моего одноклассника ругает собственный отец! Но я ничего не могу поделать — только чувствую эту ужасную неловкость…
Грушев-старший говорит ещё несколько грубых слов, а потом разворачивается и уходит, оставляя нас вдвоём.
Я стою ни жива ни мертва, не в силах поднять глаза.
Егор же какое-то время молчит, а потом разворачивается ко мне и преувеличенно радостным голосом говорит:
— Спасибо, Кнопка, за то, что пришла. Я рад был тебя видеть. А на это… не обращай внимания…
Но тут я его перебиваю:
— Если у вас будет ещё матч, я приду!
Перемена темы слишком резкая, слишком явная.
Но Егор понимает:
— Спасибо.
Глава 8 Ультиматум родителей
После матча я лечу домой словно на крыльях.
Ноги сами несут меня по знакомым улицам, а в голове крутится и крутится один и тот же момент.
Егор улыбается мне после матча. Взгляд тёплых синих глаз раз за разом заставляет трепетать сердце.
Он правда заметил меня!
Он меня ждал.
Он ко мне сам первый подошёл!
Я чувствую, как краснею, хотя никто на меня не смотрит.
Даже не замечаю, как оказываюсь возле своего подъезда, а затем и выхожу из лифта.
Открываю телефон, чтобы проверить, не написал ли за это время Егор.
Но экран девственно пуст.
«Ничего страшного — мы завтра увидимся», — успокаиваю я сама себя.
В самом радужном настроении распахиваю дверь дома…
И застываю на пороге.
В коридоре стоят отец и мать.
У обоих на лицах такое выражение, что у меня холодеют внутренности.
— Мы тебя ждали, — негромко, но довольно сурово произносит отец.
— Юля, наконец-то! — мама нервно складывает руки на груди и уточняет: — Где ты была?
Я теряюсь.
— В… в библиотеке…
Утверждение выходит практически вопросом. Я пытаюсь врать, но понимаю, что мне это не удаётся.
— В библиотеке? — отец поднимает брови. — Три часа, правда?
— Да, — снова вру я. — Мы решали задачи с одноклассниками…
Отец хмыкает:
— Юля, ты сама себе веришь? Кто в наши дни ходит в библиотеку, чтобы делать уроки? Что ты нам рассказываешь?
— Ты нам врёшь, — соглашается мама и смотрит на меня внимательно.
Я переступаю порог, прикрываю дверь и не гнущимися пальцами пытаюсь снять с плеч рюкзак.
Родители же продолжают говорить.
— Нам звонила Антонина Ивановна, — вдруг говорит мать. — Она спрашивала, почему ты не пришла на дополнительные занятия.
И тут я всё понимаю.
Я забыла…
Я забыла про дополнительные задания и забыла о том, что обещала учительнице математики прийти к ней.
А ведь я так умоляла её об этих дополнительных встречах!
Обычно мои одноклассники для подобного обращаются к репетиторам, а Антонина Ивановна согласилась объяснить тему, которую я не поняла, просто так.
И я забыла! И это всё из-за матча.
Я опускаю голову.
— Я…
— Юля, — голос отца разрезает пространство, — спрашиваю ещё раз: где ты была?
Я проглатываю ком в горле и практически неслышно отвечаю:
— Смотрела баскетбол…
Родители молчат.
— Баскетбол? — отец говорит так, словно я только что призналась в чём-то очень постыдном. — Мне казалось, или ты ненавидишь спорт, Юля?
— Не… не всегда…
— И с кем ты там была?
Опускаю глаза.
— С одноклассниками.
— Какими именно одноклассниками? — продолжает допрос отец.
И я чувствую, что не смогу уйти от них, не рассказав им всю правду.
— С Марковым… Зубовой…
— И с этим новеньким? — вдруг догадывается мама и смотрит на меня с таким видом, словно они застали меня за курением сигарет около подъезда.
Я краснею. И этого становится достаточно.
А потом был очень длинный вечер.
Длинный, тяжёлый вечер. Тяжёлый разговор.
Я чувствовала, словно меня пытают.
— Расскажи нам про него, — просит мягко мама, но я прекрасно знаю, что бы я ни сказала, им это не понравится.
— Он… он просто парень из класса, мы хорошо общаемся… Ничего такого! Он занимается спортом…
— Это он играет в баскетбол? — проявляет догадку отец.
— Да, но он ещё занимался самбо, — говорю я и прикусываю язык.
Зачем? Зачем я всё это рассказываю?
— А! — делает собственный вывод отец. — Значит, он склонён к дракам. Юля, тебе не кажется, что подобные личности не должны изначально попадать в поле твоего зрения?
— Но папа!
— Юля, ты же умная девочка, — мама кладёт мне руку на плечо и заглядывает в глаза. — Мы волнуемся… Ты готовишься к ЕГЭ, у тебя на носу олимпиада. Ты хочешь поступить в МГУ. Разве… разве ты готова променять свои мечты, свою жизнь… на какого-то спортсмена, которого только-только встретила?
Я зажмуриваюсь.
«Но он не какой-то», — хочется объяснить.
Хочется рассказать, что всё не так, как они думают, что ещё ничего не решено, мы просто общаемся!
Но родители всё воспринимают иначе.
— Нам Серёжа всё рассказал, — вдруг тихо говорит мама.
Я вздрагиваю и смотрю на неё с удивлением:
— Серёжа?
Сам Серёжа узнал о том, что мы общаемся с Егором, всего два дня назад.
Мы с ним сидели на кухне в три часа ночи и пили чай с мятой.
Я всегда считала, что брат для меня друг, так что легко рассказала ему про Егора.
Вдобавок, мне казалось, что ему понравится, что я нашла нового друга. Того, с кем можно пообщаться.
Я рассказала ему про Егора. Рассказала, как он защитил меня от Шубина, как улыбался, когда учил бегать кросс.
Рассказала, что чувствую, что у меня появился друг, который болтает со мной в коридоре.
Тогда Серёжа лишь посмеялся и сказал, что я влюбилась.
А я покраснела и прошептала, что всё не так.
Лишь напоследок брат меня предупредил:
«Юль, только смотри внимательно. Такие парни, которые звезды школы, спортсмены и все девчонки на них слюни пускают… Они редко бывают достаточно надёжными, чтобы на основании всего нескольких встреч мечтать строить с ним жизнь».
Я тогда отмахнулась сказав, что мы ничего ещё не строим.
И Серёжа меня уверил, что сохранит наш разговор в тайне!
Уверил, что он всегда рядом, что он всегда готов помочь.
А теперь…
— Что вам сказал Серёжа? — спрашиваю я у родителей.
Отец недовольно хмурит брови.
— Какая разница, Юлия? Просто нам не нравится, что какой-то неизвестный парень подкатывает сомнительными способами к нашей дочери. Тогда, когда ты должна заниматься уроками.
— Он не сомнительный!
— Разве? — отец выгибает бровь, — То есть, по твоему, коверкание имени и называние тебя «Кнопкой» — это прекрасный способ выразить дружеское расположение?!
— Юля, пойми, — продолжает наседать с другой стороны мама, — нам страшно, что такой неблагонадежный мальчик вдруг становится для тебя важнее, чем твои родители! Чем твоё будущее… твоё образование! Нам это не нравится.
— Он хороший… — шепчу я, глотая горькие слезы.
Я не могу, не могу объяснить!
Отец меня снова прерывает:
— Юля, мы тебя любим, но если ты не одумаешься, мы примем меры.
Он замолкает, и в воздухе словно нависает угроза.
Я оглядываю обоих родителей и спрашиваю почти неслышно:
— Какие меры?
— Мы подумаем о твоём переводе в другую школу. Перестань портить себе жизнь, или мы защитим тебя сами, дочка.
Я не выдерживаю.
Убегаю к себе в комнату, запираю дверь, а потом падаю лицом в подушку.
Они не правы. Они не правы. Они не правы!
А через некоторое время мне приходит мысль: а вдруг правы?
Я действительно Егора совсем не знаю, ведь он только пришёл…
Но потом снова моё сердце твердит: нет, быть не может, Егор не такой, он не может оказаться негодяем! Я знаю. Я чувствую!
Телефон на тумбочке вибрирует.
Я беру его в руки и вижу сообщение от Егора:
«Спасибо, что пришла, Кнопка. Завтра в школе покажу, какие фотки сделал Марков. Ты там тоже есть)))»
По щеке скатывается слеза.
Я ничего не отвечаю и просто выключаю телефон.
Впервые в жизни я ненавижу себя за то, что послушалась родителей. Но я слишком слаба, чтобы им противостоять. А если они переведут меня в другую школу, я этого не вынесу.
Значит, мне придётся перестать думать о Егоре Грушеве.
Придётся выкинуть его из своей жизни.
Я лежу в темноте и смотрю в потолок.
Моя жизнь кончена.
В душе кипит обида на Серёжу.
Хочется вскочить, позвонить ему среди ночи и громко кричать о том, что он предал меня, что он негодяй, спрашивать, как он мог так меня подставить и всё рассказать родителям…
Но я останавливаюсь.
Какой толк, если я буду кричать и плакать? Буду выглядеть ещё более жалко.
И я продолжаю смотреть в потолок.
Сама виновата. Надо было молчать.
Нельзя никому ничего говорить.
Боль сменяется пустотой.
Я провожу одну из самых худших ночей в своей жизни. А на следующий день Серёжа, пришедший домой, ловит меня в коридоре.
Он приходит с утра и по виду уже успел пообщаться с родителями и узнать, что они промыли мне мозги.
Брат выглядит виноватым.
— Юль, послушай…
— Отстань, — я дёргаюсь, но Серёжа не даёт уйти.
— Послушай, я не хотел тебя подставлять. Мама сама спросила, не знаю ли я, где ты, как ты, потому что ты на звонки не отвечала, они перепугались, а я…
— А ты меня просто предал, — я кусаю губу, чтобы не расплакаться.
Серёжа морщится.
— Блин, Юлька, я же не знал, что они так серьёзно всё воспримут. Я думал, они просто волнуются и ничего страшного не будет. Что плохого в том, что ты общаешься с мальчиком?
Я не дослушиваю и вырываюсь из его рук.
— Ты что, не знаешь, как они… решают за меня? Не знаешь, что моя жизнь уже спланирована и никаких изменений я в неё вносить не могу?
В голосе появляются слёзы, и брат меняется в лице.
— Прости, — наконец выдыхает он. — Честное слово, Юль, я исправлю.
— Как?
— Не знаю, но обязательно исправлю.
Серёжа уходит в комнату, а я механически завтракаю и одеваюсь.
Мама спешит на работу, но ждёт меня.
— Я тебя отвезу, — говорит она таким тоном, который не подразумевает отказа.
Я лишь киваю, послушно натягиваю кроссовки и беру рюкзак. Мама осматривает меня так, словно хочет найти все следы возможного неповиновения, но я выгляжу как приличная девочка, и она кивает.
— Пойдём.
Мы молча спускаемся в лифте и выходим из подъезда.
Мама отвозит меня до школы, зорко проверяя, чтобы до крыльца меня не остановил ни один неблагонадёжный мальчик.
Я же вхожу внутрь школы и тяжело вздыхаю.
Как мне сегодня общаться с Егором, если мне запретили?
Глава 9 Сомнения
Я захожу в класс раньше Егора, сразу же сажусь на своё место.
На соседнее кладу рюкзак, словно он сможет меня защитить. Словно он вместо меня сообщит о том, что место занято.
— Эй, Кнопочкина, рюкзак-то сними, — слышу голос Маркова с задней парты. — Наш спортсмен идёт, я видел его в окно. Придёт твой рыцарь, а ему даже и сесть негде!
Но я делаю вид, что не слышу, и лишь сильнее утыкаюсь взглядом в тетрадь.
Пусть лучше думают, что я заучка-недотрога, чем догадаются о настоящей причине.
Класс постепенно заполняется одноклассниками, но я так и не поднимаю головы, рисуя в тетради бессмысленные завитушки карандашом.
— О, Грушев, а ты куда? — слышу голос Марков
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.