Ритуал исхода

«РИТУАЛ ИСХОДА»

Алина Бигулаева

СТРУКТУРА КНИГИ

Пролог. Лучи и сталь

Часть I. Граф из дикого леса

Часть II. Искусство тишины

Часть III. Ритуал исхода

Пролог. Лучи и сталь.

Темнота в спальне восточной башни замка была густой, как нецеженное вино. Воздух казался тяжелым, пропитанным ароматом горьких трав, воска и животного, мучительного тепла, которое всегда предшествует рассвету.

Баче лежал на шелковых простынях, позволяя тонким, бледным пальцам девушки блуждать по своей груди. Ее звали Элоиза. Дочь столичного герцога, чистокровная аристократка с кожей цвета парного молока, которая еще три луны назад должна была стоять у алтаря со своим венценосным женихом. Но стоило Баче один раз столкнуться с ней взглядом на королевском приеме, один раз коснуться губами тыльной стороны ее запястья — и гордая девственница сбежала из-под венца. Она мчалась за ним сквозь грозу, бросив золото, титулы и семью, ведомая лишь слепой, удушающей похотью, которую он искусно разжег в ее жилах.

Сейчас она прерывисто дышала, прижимаясь к нему всем телом, не подозревая, что эта ночь — ее последняя.

Баче лениво перебирал кольца ее темных волос, глядя в высокое готическое окно. За стеклом небо уже начинало едва заметно сереть, окрашиваясь в холодный, стальной оттенок. Время близилось. Его личное столетнее время, которое подходило к концу. Сердце в его груди стучало медленнее, чем обычно — знак того, что многовековая жизненная сила Энтуи истощалась, требуя новой платы.

— Ты молчишь, граф, — прошептала Элоиза, приподнимаясь на локтях. Ее глаза блестели от слез и недавней страсти. — Смотришь на небо так, словно рассвет заберет тебя у меня.

— Рассвет никогда ничего у меня не забирает, дорогая, — тихий голос Баче прозвучал бархатисто, но в нем не было ни капли человеческого тепла. Обычная маска, которую он носил слишком долго, чтобы она приросла к лицу. — Он лишь отдает мне то, что принадлежит по праву.

Он потянул ее на себя, увлекая в последний, самый долгий и жадный поцелуй. Рука Баче медленно скользнула по ее бедру, поднимаясь выше, к ребрам, лаская нежную кожу с той подробной, мучительной детализацией, от которой у Элоизы перехватило дыхание. Она выгнулась навстречу его телу, утопая в судорожном восторге, полностью растворяясь в его силе. В этот момент для нее не существовало ничего, кроме жара его кожи и тяжелого мужского аромата, туманящего разум.

Баче чувствовал, как внутри нее бушует слепая, чистая жизненная энергия — у Элоизы не было магии, но ее молодость и невинность были безупречны. Этого хватит, чтобы продлить его век. Хватит, чтобы его лицо оставалось юным, а тело — сильным.

В ту секунду, когда край неба за лесом окрасился первой, тонкой полосой багрового золота, Баче резко перехватил ее запястья, прижимая к подушкам. Элоиза тихо охнула, приняв это за новую вспышку его дикой страсти. Она улыбнулась, открывая шею навстречу его губам.

Свободной рукой Баче потянулся к изголовью кровати, где среди складок тяжелого бархата покоился узкий, как игла, ритуальный клинок. Сталь не издала ни звука.

— Смотри на меня, — приказал он шепотом, который заставил ее эфирное тело содрогнуться.

Она послушно распахнула глаза. Острие клинка коснулось груди, прямо там, где под ребрами испуганной птицей билось девичье сердце. Один точный, выверенный веками толчок — и сталь ушла вглубь.

Глаза Элоизы расширились от шока и непонимания. Боль еще не успела отразиться на ее лице, когда Баче, не теряя ни мгновения, полоснул клинком по собственной левой ладони. Из глубокого пореза хлынула густая, темная кровь Энтуи. Он прижал раненую руку к ее груди, позволяя их крови смешаться в единый, дымящийся поток, и заговорил. Слова древнего заклятия срывались с его губ тяжелыми, вибрирующими каплями, заставляя воздух в комнате густеть и искриться.

Он пил эту смесь, чувствуя, как с каждым глотком его собственные вены наполняются обжигающим, нечеловеческим жаром. Сила Элоизы, ее не прожитые годы, ее соки перетекали в него, распрямляя струны его уставшей души.

Через минуту всё было кончено. Элоиза обмякла на простынях, ее взгляд остекленел, уставившись в потолок башни. Она осталась в этом рассвете навстречу своему небытию.

Баче поднялся с постели, совершенно нагой, чувствуя, как по телу разливается сытая, хищная легкость еще на одну сотню лет. Ладонь мгновенно затянулась, оставив на коже лишь свежий, тонкий белый шрам — еще одну отметину на внутренней стороне руки. Он не испытывал жалости. Только легкую скуку и пресыщенность. Воспоминания нахлынули на него, возвращая в прошлое столетие, когда на этом же месте лежала совсем другая жертва — дикая, рыжеволосая ведьма с кожей белой, как первый снег. Та отчаянно проклинала его, ее магия искрила на пальцах, пытаясь сжечь замок, но Баче забрал ее искру до последнего дрожащего вздоха, став вдвое сильнее.

Он повернулся к окну. Солнце взошло полностью, заливая спальню ярким, безжалостным светом.

— Ну вот и всё, — негромко произнес Баче, глядя на свои идеальные, молодые руки. — Еще один век в этом никчемном мире. Пора сменить декорации.

ЧАСТЬ I. ГРАФ ИЗ ДИКОГО ЛЕСА

Глава 1

Замок, спрятанный в самом сердце первозданного, черного леса, со стороны казался лишь грудой мертвых, замшелых камней. Обычные люди, случайно забредавшие в эти дикие, Богом забытые края, видели перед собой лишь унылые руины, намертво оплетенные колючим кустарником и вековыми корнями, которые, словно живые черные змеи, переплетались поперек заросших, едва заметных троп. Древние чары иллюзии, наложенные на вековые дубы, надежно охраняли покой своего хозяина от любого смертного взгляда. Люди обходили этот холм за милю, испуганно шепчась о проклятых душах и дурных знамениях.

Но за этой плотной пеленой тяжелого морока замок дышал роскошью и мрачной, торжественной готической красотой.

В каминном зале, где в огромном каменном очаге с глухим треском прогорали тяжелые дубовые поленья, бросая багровые отсветы на стены, у самого окна стоял мужчина. На вид ему нельзя было дать больше двадцати семи лет: безупречные, словно высеченные из бледного мрамора черты лица, четкие скулы, густые каштановые волосы, небрежно спадающие на высокий лоб, и широкие плечи, скрытые под дорогим камзолом из изумрудного бархата. Но его глаза — глубокие, магнетически-зеленые, словно ночные лесные омуты, — выдавали пугающую истину. Баче жил на этом свете уже сотни тысяч лет.

Он был Энтуи. Одним из последних великих магов древней крови, способных повелевать самой сутью эфира и черпать вечную молодость из страшного, но прекрасного в своей жестокости ритуала.

Каждое столетие его внутренние часы неумолимо отсчитывали последние дни, приближая роковое зарево увядания. Чтобы продлить этот безупречный юный облик, эту силу и саму жизнь, ему до захода луны нужна была чистая, невинная душа. Девушка-девственница. Ритуал Энтуи требовал провести с ней страстную брачную ночь, а на утро, с первыми лучами солнца — безжалостно оборвать её жизнь ударом клинка в самое сердце. И лишь когда кровь из ее раны омоет сталь, Баче должен был выпустить свою собственную кровь из надрезанной ладони, смешать их в единый дымящийся поток на ее груди и испить эту смесь, зачитывая тайный древний заговор.

Баче не считал себя монстром. Он был искушенным дамским угодником, циником и прожигателем жизни, который слишком долго смотрел на увядание смертных, чтобы сочувствовать им. За долгие века он сменил десятки стран и сотни женских постелей, с легким сердцем тратя свои бесконечные, накопленные эпохами богатства. Когда ему становилось скучно, он просто менял имена, собирал сундуки и переезжал. В его памяти калейдоскопом, без капли жалости, сменялись лица юных травниц, доверчивых деревенских красавиц и даже ведьмочек, обладавших крупицами дара. Все они гибли в его руках на исходе очередного века. Баче забирал их жизни и половину их магии, если они владели силой, а затем снова пускался во все тяжкие, презирая ведомую, глупую людскую расу.

— Хозяин... О, мой вечно молодой и невыносимо прекрасный хозяин! — раздался за его спиной скрипучий, ворчливый голос, нарушивший тишину каминного зала.

Из темного, неосвещенного угла комнаты, громко хлопнув кожистыми крыльями, вылетела крупная черная летучая мышь. На лету она неуклюже перевернулась в воздухе, зацепила тяжелую портьеру и с глухим стуком шмякнулась на ковер, прямо у ног мага. В ту же секунду ее силуэт размылся, превратившись в низенького, пузатого мужичка со смешным, но злобным лицом в потертом коричневом жилете. Это был Менди — верный и бессменный слуга Баче.

Следом за ним из колеблющихся теней, шурша, выпорхнули Слуа — домашние духи сумерек. Они были похожи на маленьких фей, но их серые, тусклые, словно изъеденные молью крылья ночных мотыльков идеально гармонировали с общим мрачным настроением замка. Слуа закружились вокруг Баче, испуганно и хитро перешептываясь, дергая его за тонкие кружевные манжеты рубахи.

— Столетие на исходе, Баче! Время поджимает, песок в часах сыплется, а вы все созерцаете этот проклятый туман! — Менди раздраженно заворчал, отряхивая свой поношенный сюртук от невидимой пыли. — Если вы не найдете девственницу в ближайшие луны, мы все превратимся в прах! Наши жизни намертво привязаны к вашему ритуалу, не забывайте об этом! Мои крылья уже сохнут от недостатка энергии!

— Они сетуют, сетуют... — тонко пропищали Слуа, испуганно прижимая к телу серые крылышки. — Время идет, кровь стынет, хозяин медлит! Мы исчезнем, растворимся в темноте, если солнце взойдет над вашей старостью!

Баче лениво повернулся от окна. Его зеленые глаза опасно сузились, и в ладони с тихим зловещим треском вспыхнул фиолетовый огонек чистой магии, заставив слуг мгновенно притихнуть и испуганно отпрянуть назад, в тени комнат. На его порочных губах заиграла хищная, абсолютно уверенная в себе ухмылка.

— Тихо вы, трусливые создания, — бархатным, глубоким голосом произнес Баче, гася пламя в руке легким движением пальцев. — Я никогда в жизни не опаздывал, не опоздаю и теперь. В этот раз я отправляюсь в Финдис. Я давно не посещал этот край. Говорят, этот город разросся, оброс деньгами, и люди научились прожигать свои короткие дни со вкусом. Пабы, богатые игорные дома, бордели, где можно купить любое удовольствие... Там я без труда найду то, что мне нужно. Но в Финдисе меня ждет кое-что еще.

Баче неторопливо подошел к массивному дубовому столу, на котором среди алхимических склянок лежал древний, тяжелый гримуар в потрепанном кожаном переплете. Баче открыл его на середине. На пожелтевшем пергаменте виднелся рваный след — в заговоре Энтуи не хватало ключевой, самой важной страницы.

Сейчас ритуал позволял ему забирать лишь половину магии жертвы, если у той были врожденные способности. Но Баче жаждал абсолютного, безграничного могущества. Из невидимых токов пространства он точно знал: в высших, сокрытых от обычного человеческого глаза слоях эфира парит тайное и строго охраняемое Хранилище магов древности — безмолвная Зеркальная Книга, где записан каждый сделанный шаг и каждое забытое слово этого мира. И нужный ему кусок заклинания спрятан именно там, запечатанный астральными стражами. Кусок, способный подарить ему сто процентов чужой силы. Если он найдет девушку со способностями и соединит ее кровь с полным заговором — он станет непобедим.

— Собирайте вещи, бездельники, — скомандовал Баче, одним плавным движением набрасывая на плечи тяжелый дорожный плащ из темного сукна. — Мы едем в Финдис. Пора немного развлечься.

***

Спустя неделю пути сквозь бесконечные вересковые пустоши, обитая черным бархатом карета Баче наконец миновала массивные кованые ворота Финдиса. Город встретил их оглушительным, хриплым шумом, запахом речного дегтя и пережаренного солода.

Баче не собирался ютиться в грязных постоялых дворах для купцов. Пользуясь своим безграничным золотым запасом и безупречными манерами, он за считанные часы выкупил право владения роскошным четырехэтажным особняком из серого тесаного камня, стоявшем на самом отшибе города, у кромки дикого леса. Дом принадлежал какому-то обедневшему барону и поражал своей мрачной, уединенной статью. Здесь было достаточно места, чтобы практиковать магию и сонастраиваться с тонкими энергиями эфира, не привлекая внимания суеверных горожан.

Едва тяжелые дорожные сундуки были занесены внутрь, Менди с ворчанием затворил дубовую дверь, отсекая шум улицы.

— Ну и трущобы, хозяин! — Менди запрыгнул на резной стул, его маленькие злобные глазки придирчиво осматривали покрытые паутиной углы. — Человеческая пыль везде! Слуа, бездельники, за дело!

Из складок дорожного плаща Баче посыпались серые фейри. Они тут же принялись суетиться, пища на своем свистящем наречии. Они не просто вытирали грязь — Слуа плели защитную сеть. Под их крошечными пальцами воздух в комнатах натягивался, а окна покрывались едва заметной серебристой дымкой — легким мороком, который заставит любого случайного прохожего отвести взгляд от особняка и пройти мимо.

Баче прошел в просторную гостиную верхнего этажа и подошел к окну, выходящему на бескрайнее море лесных крон. На его порочных губах играла ленивая ухмылка. Он вынул из кармана обрывок древнего гримуара и посмотрел на рваный край. Где-то там, в недосягаемых слоях эфира, парило охраняемое Хранилище магов. Баче чувствовал его ментальный след. Он знал, что нужная ему страница находится именно там. Но его собственное эго и тяжелая, темная энергия веков мешали ему сонастроиться с этим чистым и тонким пространством, пробиться сквозь астральную стражу. Осталось лишь найти ключ, чистую душу, способную пройти туда.

— Наведите здесь порядок, — небрежно бросил Баче, расстегивая верхние пуговицы шелковой рубахи и обнажая бледные ключицы. На его пальцах тускло блеснули перстни. — Менди, присмотри за Слуа. А я отправляюсь в город. Мне нужно осмотреться и смыть с себя дорожную скуку.

***

В таверне вино лилось рекой, смывая с местных купцов остатки дневной бережливости. Баче сидел в самом дальнем, уединенном углу, скрытом густой тенью от тяжелой дубовой колонны. Он лениво покачивал в руке кубок со старым, тягучим южным вином, наблюдая сквозь ресницы за хмельным сбродом. Его парадный бархатный камзол остался в особняке — сейчас на нем была тонкая рубаха из полупрозрачного черного шелка. Ворот был небрежно расстегнут, обнажая безупречную бледную кожу шеи и четкие линии ключиц. На пальцах, державших серебряную ножку кубка, тускло поблескивали тяжелые перстни с темными камнями.

Местные женщины слетались к его столу, как ночные бабочки на костер, привлеченные его порочной, магнетической красотой и запахом баснословного богатства. Баче развлекался, пробуя этот новый город на вкус с той изощренной, хищной чувственностью, которая приходит лишь после сотен тысяч лет пресыщения.

На его коленях устроилась молодая, пышногрудая блондинка в корсаже, который едва удерживал ее округлые формы. Баче позволял ей ласкать себя, его длинные пальцы медленно и неторопливо очерчивали изгибы ее горячей спины, спускаясь к бедрам. Каждое его прикосновение было дразнящим и властным. Другая девица, с пухлыми губами и пьяным восторгом в глазах, опустилась на колени прямо у его ног, нежно целуя внутреннюю сторону его запястья и поднимаясь губами выше, к предплечью. Баче отвечал им с ленивой, обжигающей страстью, шептал на ухо короткие, дерзкие слова, от которых обе девушки судорожно вздыхали и задыхались от сладкого вожделения.

Его сексуальная фантазия была безгранична, и он искусно подчинял себе женские тела, заставляя их трепетать от малейшего движения его руки. И всё же, в глубине его зеленых глаз не было ни капли тепла. Это была всего лишь плотская игра, привычный способ заглушить вековую, удушающую скуку. Эти смертные женщины искали в его объятиях любовь или золото, не осознавая, что в моменты высшего наслаждения они просто так отдавали ему остатки своей чистой жизненной энергии, подпитывая его и без того огромную силу.

Наигравшись и полностью утолив мимолетный голод, Баче мягко, но настойчиво отстранил от себя разгоряченных девиц. Он поднялся из-за стола, небрежно бросил на залитый элем дуб пригоршню тяжелых серебряных монет и вышел прочь. За порогом таверны ночная прохлада приятно коснулась его лица. Баче легко вскочил в седло своего коня и пустил его легкой рысью по лесной тропе, решив возвращаться в особняк кружным путем сквозь чащу, чтобы окончательно проветрить мысли.

В это же самое время на другом конце леса, у самого подножия холмов, Анис бережно опустила в холщовую сумку последний пучок сушеной мелиссы. Из-за туч луна почти не проглядывала. В чаще стояла густая, сырая темнота, пахнущая прелой листвой и мокрым мхом.

Анис поправила воротник простого платья, сдувая со лба прядь темных волос. Ее глаза, глубокие и почти черные в этой ночной тени, устало блестели. Весь день она провела на ногах, помогая старой травнице растирать вонючие мази для городских, а после сидела у постели бабушки. Старушка совсем сдавала. Чтобы хоть немного облегчить ее удушливый кашель, Анис пришлось зайти глубоко в лес за редкой ночной травой, которая раскрывала свои чашечки только после захода солнца.

Она знала этот лес с детства и чувствовала его кожей. Для нее он никогда не был просто поляной с деревьями. Анис ощущала, как внутри стволов тягуче движутся соки, знала, от какого куста веет ядовитым холодом, а от какого — сухим теплом. Пространство вокруг нее словно состояло из невидимых, туго натянутых нитей, которые едва заметно вибрировали от каждого шага. Но она молчала об этом. В памяти до сих пор сидел тот жуткий день, когда из-за ее детской ярости и глупой ссоры с отчимом вокруг дома стеной встал огонь. Семья сгорела заживо. Горожане списали всё на случайную искру из очага, но Анис знала: это сделала она. И с тех пор она запечатала эту душную, пугающую силу внутри себя, боясь даже подумать о ней.

Решив сократить путь домой, Анис свернула на заброшенную тропу через дикий малинник. Колючие ветки цеплялись за подол, словно пытались удержать. Она прибавила шаг, не заметив, как из темноты за ней уже несколько минут беззвучно шли трое местных пьяных парней.

Они перерезали ей дорогу у старого поваленного ясеня. Прежде чем Анис успела вскрикнуть, грубая, грязная ладонь намертво зажала ей рот, пахнущий дешевым табаком и кислым элем. Ее рванули назад, швыряя на холодную землю. Холщовая сумка отлетела в сторону, рассыпая собранные травы.

— Смотри-ка, какая птичка бродит у болот, — хриплый, масляный голос над самым ухом заставил Анис похолодеть.

Ее придавили к прелой листве тяжелым мужским телом. Ткань платья на груди с треском лопнула под чужими пальцами, обнажая ключицы и полоску бледной кожи. Анис отчаянно забилась под ним, пытаясь ударить, укусить, вырваться, но двое других крепко перехватили ее руки, вжимая запястья в сырой мох. От страха и отвращения у нее перехватило дыхание. Чужие жесткие губы полезли к ее шее, оставляя липкий след. В голове Анис вспыхнул белый, ослепительный ужас.

Поняв, что сопротивление бесполезно, она зажмурилась и из самой глубины легких, на пределе связок, выпустила дикий, исступленный крик.

Буквально в сотне шагов от этого места, на старой лесной тропе, Баче натянул поводья своего жеребца. Он отчетливо слышал девичьи крики, доносившиеся из глубины малинника, и возню пьяных мужчин. Маг лениво ухмыльнулся, даже не повернув головы в сторону шума. Людская грязь и их животные развлечения вызывали у него лишь легкую брезгливость, но никак не жалость. Он мысленно пожелал парням хорошего вечера и уже собирался пустить коня дальше в галоп, предоставляя смертным самим разбираться со своими забавами, как вдруг воздух вокруг него натянулся, словно струна.

Вместе с последним голосом Анис наружу сорвалась та самая запертая, копившаяся годами сила.

Воздух в чаще мгновенно стал плотным, как желе. Невидимая, тяжелая волна эфира рванула во все стороны, заставив вековые дубы содрогнуться, а вороны с тяжелым карканьем взлетели с верхних веток. Лошадь под Баче испуганно всхрапнула и едва не встала на дыбы. Маг замер, его зеленые глаза опасно сузились, а на губах появилась медленная, хищная улыбка. Это был не обычный женский визг. Эфир вокруг него до сих пор мелко дрожал, словно от удара колокола. Баче сразу понял: в этих зарослях скрывается не просто деревенская девка, а редкий, драгоценный источник чистой магии.

Развернув коня, он пустил его шагом сквозь терновник, направляясь к источнику вспышки. Повелевая ветвям раздвинуться, Баче выехал на небольшую поляну.

Пьяные парни даже не успели понять, что произошло — ментальный удар Анис выключил их сознание мгновенно. Их тела обмякли и теперь неподвижно валялись на сыром мху, словно подкошенные снопы. Анис лежала среди них, судорожно хватая ртом холодный воздух. Ее всю трясло. Одежда на груди была разорвана, обнажая бледное плечо, а дикие от страха темные глаза уставились на появившегося из тумана всадника.

Баче смотрел на нее сверху вниз, лениво перебирая поводья, и в его душе росло сытое торжество хищника. Он нашел то, зачем приехал в Финдис. Перед ним лежал идеальный ключ к запечатанному Хранилищу. Его следующая жертва.

Глава 2

Баче не торопился слезать с коня. Он сидел в седле, слегка наклонившись вперед, и с ленивым любопытством разглядывал раскинувшуюся перед ним картину. Крупный темный жеребец под ним шумно выдохнул, переступив мощными копытами по влажному мху, прямо возле головы одного из обмякших парней.

— Надо признать, укладывать мужчин в постель у тебя получается куда быстрее, чем у городских куртизанок, — бархатный голос мага нарушил мертвую тишину леса, сорвавшись с порочных губ вместе с легкой, колкой усмешкой.

Анис вздрогнула от этого звука, словно от удара бича. Она судорожно прижала к груди остатки разорванного ворота платья, пытаясь скрыться за тяжелыми прядями своих темных волос. Ее всю крупно трясло. Кожа была ледяной, а пальцы, испачканные в прелой листве, никак не могли унять дрожь. Ее темные глаза, расширенные от пережитого ужаса, метались от неподвижных тел к высокому, холеному всаднику в дорогом бархатном камзоле. В голове набатом стучала одна пугающая мысль: она их убила. Собственной силой, которую поклялась никогда не выпускать наружу.

Заметив, как сильно бьет девичье тело озноб и как панически блестят ее глаза, Баче слегка натянул поводья. Глумливый тон мгновенно исчез, сменившись ровным, успокаивающим спокойствием хищника, который не хочет раньше времени спугнуть добычу.

— Дыши глубже, — негромко произнес он, плавно соскальзывая с седла на землю. Его дорогие кожаные сапоги ступали по грязи совершенно беззвучно. — Эти трое живы. Твой… крик просто выключил их сознание, не более. Обычный обморок. Они придут в себя через час и, уверяю тебя, не вспомнят ни одной секунды из этой ночи. Завтра они будут уверены, что просто перебрали эля в таверне и уснули под деревом.

Маг подошел ближе. На его ладони, скрытой в тени, на мгновение промелькнул едва заметный фиолетовый отблеск, когда он запечатал чары забытья на лбах лежащих парней. Но Анис этого не видела. Она всё еще тяжело, рвано дышала, пытаясь совладать с подступающей тошнотой.

Баче остановился в двух шагах от нее, одним плавным движением снял со своих широких плеч тяжелый, подбитый шелком дорожный плащ и протянул ей. От ткани веело сухим теплом и дорогим, горьковатым ароматом заморских масел.

— Накинь, — приказал он, и в его голосе снова промелькнула привычная, высокомерная нотка знатного графа. — В лесу сыро, а твоя… скромность сейчас слишком сильно пострадала от этих неотесанных свиней. Поднимайся, я подвезу тебя до города. Считай, что сегодня твой счастливый день.

Анис посмотрела на тяжелое сукно плаща, затем перевела взгляд выше, наткнувшись на его магнетические зеленые глаза. Смертный страх внутри нее медленно, но верно уступал место упрямой, врожденной гордости. Этот пафосный господин смотрел на нее так, словно сделал величайшее одолжение, просто соизволив заговорить. Ее разорванное платье и грязь на лице не давали ему права вести себя как хозяин ее жизни.

Она рванула плащ из его руки с такой силой, что шелк тихо зашелестел. Накинув его на дрожащие плечи и наглухо запахнувшись, Анис поднялась на ноги. Колени до сих пор подкашивались, но она заставила себя выпрямить спину и вздернуть подбородок, глядя на Баче снизу вверх.

— Мой счастливый день наступил бы, если бы я вообще не сворачивала на эту чертову тропу, — ее голос сначала сорвался на хрип, но она тут же вернула ему дерзкую, ироничную твердость. — И я не помню, чтобы просила благородного графа о помощи. Вы всегда так долго выбираете место для прогулок, или просто ждали за кустами, пока эти олухи закончат возиться?