Лига пепла

Герцог закрыл глаза. Едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

— Это самая идиотская затея, что я слышал за сегодня, — выдохнул он. — Возможно, за всю жизнь.

— Пошел вон, Зендар! — гаркнул король. — Настроение портишь! Давай-давай, проваливай!

Герцог медленно опустил ноги со стола, поднялся и, не оборачиваясь, направился к двери.

— Ох, что-то аппетит разгулялся, — донеслось ему в спину. — Эй ты! Что там у нас сегодня? Кабан? Фаршированный? Тащи!

Герцог уже взялся за кольцо на двери, когда голос короля настиг его снова:

— Вызовите-ка мне Эсбольда. Где там его армия застряла? Темнил он что-то. Может, он и не такой олух бесполезный, как этот герцог Мак-Кайрн. Пусть Балгорн мне возьмет. А мы пока про Элетерию покумекаем…

Зендар Дорвен вышел из дворца и глубоко вдохнул. Пахло морем и цветущими бугенвиллеями, облепившими стены ярко-розовыми гроздьями, — всем, чем так гордились местные. Сейчас этот запах его только раздражал. Он махнул кучеру — мол, езжай без меня — и неторопливо направился к галерее.

Беломраморная громада замаячила впереди. Дядя просил приехать пораньше — к открытию выставки. У входа не толпились люди — он явно опоздал. Ну и ладно. Для очередной ругани с родственниками Зендар был совершенно не в духе. Идиотов ему сегодня хватило.

Он обогнул здание, кивнул страже у заднего входа и нырнул в вычурно украшенный коридор. Тишина, позолота, пустота — почти идеально, если убрать второе. Главное — никого не встретить. Никаких светских бесед, фальшивых улыбок и пустых комплиментов. Нужно подумать. Нужно решить, что делать дальше.

Он шагнул в зал — и замер. У портретов его родни, спиной к нему, копошилась девушка. Пепельные волосы, маленькая, худая. Что она там делает? Молится?

Зендар попятился. Только этого не хватало — нарваться на очередную бесприданницу, решившую покорить самого завидного жениха королевства.

Он уже собирался бесшумно скользнуть в боковой коридор, как девушка резко обернулась. Что-то выронила, потрепала платье и припустила прочь, даже не взглянув на него.

Зендар подошел к картинам — и расхохотался.

На портрете отца красовались жирные черные усы — аккуратные, с завитками на концах. Как у ряженого кавалера.

— А ему идет, — сказал он вслух.

Перевел взгляд на портрет дяди — его украшал лишь один робкий завиток под носом.

— Несправедливо.

Зендар поднял уголек, быстро довел до совершенства дядину верхнюю губу, полюбовался и, все еще улыбаясь, спустился в мастерскую.

Вивьен нежилась на кровати, лениво поднимая бокал с вином. Пальцы бессознательно скользнули по правому предплечью, вырисовывая знакомый узор сквозь тонкую ткань.

Замысловатые эльфийские линии в форме феникса для чужого глаза были лишь дерзким украшением. Только она помнила, что скрыто под ними: кожу, грубую, как смятый пергамент. Изящная вязь старательно прятала шрамы.

Она сделала глоток вина и сморщилась.

Дверь распахнулась. На пороге застыл Аларик — лицо расплылось в широкой улыбке, вот только один глаз упорно косил влево — на косяк. Путь до кровати он проделал, словно переходил реку по камням: шаг вправо, шаг влево, замер, обошел невидимую лужу.

— Любовь моя… Я пришел!

Вивьен улыбнулась — заботливо, преданно.

— Я тебя так ждала, — голос сочился нежностью.

Она ненавидела, когда он вламывался в спальню. Граф платил за апартаменты — и считал, что ему все можно. Но каждый раз она втайне надеялась: проспится в салоне и не придет.

Аларик грузно рухнул на кровать, не снимая сапог, обхватил ее — она едва не расплескала вино. Несколько капель выплеснулись на простыню.

— Ну вот, испачкала! — вырвалось у нее. Брезгливо отставила бокал, поправила локоны на висках. — Придется заказывать новые.

— Я куплю тебе… новую к-кровать, — выдавил граф, уткнувшись в нее лицом и вдавив мертвым весом в перину.

Взгляд его упал на колье — бриллианты сияли в свете канделябров.

— Это от кого? — Он насупился. — Я т-тебе т-такое не дарил.

— Ах, это? — Вивьен дотронулась до камней, будто впервые увидела. — Лорд Браймур оказался щедр.

— Вот же осел похотливый, — возмутился Аларик, трезвея на глазах. — И барон, сволочь плешивая, на тебя слюни пускал.

— Ты такой милый, когда ревнуешь. — Она прильнула к его плечу. — Ты же знаешь: мне нужен только ты!

«Ну, понеслось,— подумала она. — Снова доказывать, что он самый богатый и желанный. Его титул что, каждый раз надо заново покупать?»

— П-правда? — Голос дрожал от обиды, но губы уже растянулись в ухмылке. — А знаешь… даже приятно, что все так и пялятся на мою игрушку.

Он замолчал.

— Извини, что снова… — Аларик провел рукой по лицу. — Отцу донесли, что я притащил тебя в галерею. И он…

Вивьен участливо взяла его за руку.

— Опять сказал, что я олух. Позорю фамилию! — Он смачно харкнул на пол. — Пристал со своими банками! Заставляет ехать обратно в Верессию, эту дыру! Там красивых женщин… — он скрутил дулю. — После столичных — выть хочется. И все ради каких-то бумажек с цифрами!

— А как же я, любовь моя? — Голос дрогнул, рука прижалась к груди.

— Это всего на пару месяцев.

Пара месяцев. У Вивьен похолодели пальцы. Столько времени у нее не было. К тому же, платья, счета из салонов — ничто не оплачивалось воздушными поцелуями.

— Милый, ну какая же Верессия дыра! Главный торговый город королевства. А какие у вас там… реки… — она мечтательно подняла глаза к потолку. — Я бы хоть одним глазком взглянула.

— Не могу я! — Аларик всплеснул руками. — Ты же знаешь этого ублюдка старого… Увидит с девкой — не то что кошель отберет — жениться заставит! А без тебя я и двух дней не выдержу! Ты у меня единственный просвет! Я с тех пор как тебя встретил, даже в борделях скучаю… ни на кого смотреть не тянет!

Вивьен выбрала вежливо промолчать. Их связь напоминала ей браки тех дам, что годами терпят мужей, лишь с незначительным отвращением.

— А знаешь, — оживилась она, — это даже к лучшему! Представляешь, какой шанс — разгадать главный отцовский секрет!

— Чего? — Аларик наморщил лоб.

— Ну как же! Секрет ваших хранилищ. Неприступные крепости фон Эверсбергов. Вдруг отец наконец расколется?

— Ты точно лучшего мнения о нем, чем я, — буркнул он, почесывая нос.

— Привези мне хоть маленький секретик. — Вивьен растянулась на кровати, как сытая кошка. — А то я тут одна скучать буду…

— Прости, крошка. — Он полез во внутренний карман. — Я о тебе позабочусь. Вот расписка на десять тысяч. Больше нет. А не хватит — у друзей моих перехвати, я потом верну.

Вивьен чуть не захлопала в ладоши. Десять тысяч веларов. На эти деньги семья с десятком детей из Нижнего города могла бы не знать голода года три. Два месяца в Верхнем городе с ежедневными устрицами и сорбетом из шампанского в «Золотом грифоне» обходились меньше. Еще останется!

«Если узнают — половину придется отдать. Но как они узнают?»

Вивьен потянулась за распиской.

— Одно условие, — граф одернул руку.

Под скулой дернулся нерв, но Вивьен медленно выдохнула:

— Какое же, милый?

— Чтоб без меня с другими лордами не якшалась. Я запрещаю.

«Дурень. Даже не узнает».

Она кивнула, затушила свечу и поцеловала его — решив, что он заслужил ее ласки. Под монотонные движения его бедер она разглядывала блики на канделябре, прикидывая, сколько новых пар туфель сможет купить на эти деньги.

Бал у графини д’Эстель выдался неприлично пышным. Цветы громоздились так густо, что между пионами, гортензиями и диковинными растениями, названий которых Вивьен не знала, едва проглядывал паркет. Свет люстр дробился в бокалах с таларрским игристым, элбреннским виски и терпкими винами Тарна.

Толпа дворян щеголяла в вычурных камзолах и платьях невообразимых расцветок — даже самая пестрая цветочная поляна показалась бы блеклой. Волосы лоснились от масел, украшения сверкали. Вивьен скучающе оглядывалась, когда ее взгляд споткнулся о приближающегося барона.

Им оказался Киттенс. Барон, который извинялся всегда и везде. Он извинился, когда приглашал ее на танец. Извинился, когда его влажные холодные ладошки сомкнулись вокруг ее пальцев. Извинился за то, что пахнет потом. За вчерашний дождь. За грязь на сапогах. За то, что не знает сплетен.

Извинился, когда наступил ей на ногу.

Атласная туфелька, расшитая жемчугом — та самая, за которой охотились все модницы, та, что Аларик подарил на последний выигрыш, — украсилась комками грязи между жемчужинами.

Барон извинился снова. И наступил опять. Каблук тоскливо хрустнул и обреченно прилег.

Вивьен посмотрела на барона. Он извинился.

Не сказав ни слова, она переметнулась к графу Браймуру, маячившему поблизости. Тот тоже извинился — за то, что он не первый.

Граф Браймур сам пригласил ее на этот бал. Правда, благодарность за приглашение обошлась дорого: пришлось разрешить называть себя по имени. А потом он раз двенадцать просил спеть «О падших рыцарях».

Мало того — граф решил, что разрешение на имя дает ему право на большее. Пальцы потянулись к ее волосам, к повязке, удерживающей локоны над ушами. Вивьен шлепнула его по руке. Граф стушевался, обиженно поджал губы и поплелся к жене — даме с лицом, способным превратить вино в уксус одним взглядом.

Баллада взволновала сердца — дамы всхлипывали, размазывая тушь по щекам, и роняли слезы в бокалы. Вивьен улыбалась, кланялась, а сама краем глаза, как охотница, выследила дичь. Хозяйку бала. И так крепко обняла ее на прощание, что бриллиантовая брошь сама соскользнула в широкий подол ее платья.

Убедившись, что брошь надежно спрятана, Вивьен направилась к выходу — и замерла.

Высокий черноволосый аристократ стоял спиной. В отличие от большинства лордов, его волосы были коротко подстрижены. Удобно? Или плевать на моду? На нем был черный кафтан, расшитый серебром. Дорого, но не кичливо. На безымянном пальце наметанный глаз подметил изумрудный перстень. А на плече — вычурный герб: темно-алый щит с черной розой, шипы которой обвивали серебряный кинжал.

Дорвен.

Он небрежно вручал расписку Киттенсу. Вивьен посмотрела на атласную туфельку и улыбнулась — паскудной улыбочкой. Ответный удар был очевиден: барон оплатит новую пару. Без своего ведома.

— Ах! — Вивьен всплеснула руками, и веер, описав не самую изящную дугу, шлепнулся на пол. — Как неловко!

Барон, пунцовый от смущения, принялся поднимать. Извинялся, трясся, потел.

Рука Вивьен метнулась к столу, нашла расписку — она уже знала, где та лежит. Бумага исчезла в складках лазурного платья.

Барон выпрямился, протянул веер, глянул на стол и застыл.

— Миледи… простите… вы не видели бумажку? Расписку?

— Записку? — Вивьен потянулась к нитям магии. — Любовную?

Она улыбнулась — чуть кривовато. Барон вспыхнул багряным, как закат.

— Ах вы проказник, милорд! — шагнув ближе, она наклонилась к его уху. — Если хотели мне в чем-то признаться, — голос обволакивал, как теплый мед, — могли бы и просто сказать.

Барон засмущался, заулыбался, хихикнул, прикрыв рот потной ладошкой, раскраснелся. Забормотал что-то невнятное, словно одурманенный.

Вивьен отпустила нити.

«Как славно вышло! И как люди выживают без чар?»

Она быстро огляделась: нет ли стражников, не заметил ли кто? Разрешений на магию у нее не было и быть не могло: таким, как она, в Лиге запрещалось колдовать под страхом немедленной казни.

Магии ее никто не учил. Мать лишь показала, как чувствовать нити, как направлять их. Дальше — сама. Очарование — дело нехитрое: чуть подтолкнуть эмоцию, чуть усилить симпатию.

«Граф Браймур до сих пор не понял, что был очарован, когда дарил колье,— усмехнулась Вивьен. — Этот тоже не поймет».

Вечер удался даже лучше, чем она смела надеяться. Вивьен скользнула к выходу. Едва переступила порог бального зала и погрузилась в полумрак холла, к ее шее прижалась сталь. Чье-то дыхание обожгло затылок.

— Еще шаг — и я перережу вам глотку, — раздался спокойный, почти скучающий баритон.

Девушка застыла. Незнакомец медленно убрал кинжал, но по-прежнему крепко держал ее. Дрожа, она обернулась.

Тот самый Дорвен.

Художник явно ему не льстил — в жизни он был даже прекраснее. Высокие скулы, нос с едва заметной горбинкой, губы, которые хотелось разглядывать дольше, чем позволяли приличия. Глубокие глаза, где малахит переплавился с изумрудом, ярко выделялись на южной бронзе кожи. Статный, широкоплечий, он возвышался над ней на целую голову. И хватка у него была такая, что не вырвешься, даже если очень захотеть.

— Милорд, я просто… уронила веер! — Прижав руки к груди и сделав глаза невинными блюдцами, она снова потянулась к нитям магии, как тянутся к дверной ручке в знакомой комнате.

Он медленно отпустил ее и отступил на шаг. Пристально глядя в глаза, рассмеялся.

— Вы — леди Вивьен де Ленор. — Он говорил лениво, смакуя каждое слово. — Певица. Воровка драгоценностей. Художница-портретистка. И, как выяснилось, карманница с отличной реакцией.

Вивьен застыла. Бежать? Поздно. Он слишком близко. Врать? Бессмысленно — он все знает.

— Вы с кем-то путаете меня, милорд.

Смутить его? Заставить растеряться? Мужчины не любят, когда их ловят на глупости. Если он хоть чуть-чуть засомневается…

— Совсем неудивительно, правда! — защебетала она. — Вы такой важный герцог, у вас столько забот…

Голос обволакивал, оплетал его разум.

— Не беспокойтесь. — Его губы тронула полуулыбка. — Для вас я всегда смогу найти время.

Нити не вплетались в его сознание — рассыпались, как плохо связанная пряжа с веретена.

«Что за черт?— содрогнулась Вивьен. — Почему он мне не подвластен?»

Ничего хорошего разговор не сулил. Хотя убивать ее он, похоже, не собирался. Что ж, если магия бессильна, стоило пустить в ход иное оружие — собственное обаяние. С самодовольными аристократами этого обычно хватало.

— Я лишь хотела сказать, что вы ошиблись, милорд. — Она медленно подняла на него большие миндалевидные глаза, позволив взгляду задержаться. — Никакая я не воровка. Разве ж это вина простой девушки, если знатные мужья так щедры?

Она невинно улыбнулась, как ребенок, который только что стащил пирожок. Он рассмеялся — вроде бы искренне — а потом протянул ей руку.

— Зендар Дорвен. Позволите пригласить вас на танец? — В его голосе мелькнула опасная хрипотца. — Я настаиваю.

Из придворных сплетен о Зендаре Дорвене Вивьен могла составить трактат. Жаль только — все авторы противоречили друг другу.

Молодой правитель Идрании.

Для одних — повеса, прожигающий жизнь в пирах и чужих постелях. Поговаривали, он спит с любовницей кардинала — и тому это даже нравится.

Для других — жестокий правитель, скупивший долги Совета Хранителей и держащий их за горло.

Для третьих — лучшая партия королевства. Дамы шептались, что он вот-вот остепенится и выберет невесту. В это Вивьен не верила совсем.

А кое-кто говорил другое: Зендар — самый безжалостный из Дорвенов. В пятнадцать убил человека на дуэли. И вырезал ему глаза.

Честно говоря, хорошего о нем она не слышала ничего. Но почему-то это заставляло разглядывать его пристальнее. Каждый инстинкт кричал, что от него нужно бежать. И все же, знакомство с одним из самых влиятельных герцогов королевства интриговало.

Она одарила его одной из своих самых выверенных улыбок — той, что разбивала сердца закоренелых холостяков. И, подавив внутренний протест, взяла его за руку.

В бальном зале все так же кружились пары, звуки оркестра почти заглушали оживленные голоса. Герцог выставил ладонь вперед, и она подняла свою навстречу. Их разделяли какие-то пара сантиметров, но от его ладони исходило почти осязаемое тепло — она едва сдержалась, чтобы не преодолеть дразнящую дистанцию и прикоснуться.

«Угораздило же его родиться с таким лицом. С ним даже угрозы звучат заманчиво».

Первые минуты танца прошли в тишине. Вивьен смотрела куда угодно — только не на него, опасаясь начать разговор. Герцог молчал. Это раздражало.

— Неужели для танца с вами всем дамам приходится проходить через такое испытание? — Вивьен первой прервала тишину. — Полагаю, у вас мало желающих.

Герцог усмехнулся — краем рта, нехотя.

— Если светские беседы вам не по нраву, скажите прямо. Зачем вы меня караулили? Угрожали мне и до вас — но я предпочитаю клинкам слова.

— Я знаю о вас почти все. Вы обвели вокруг пальца немало аристократов. — Он сделал паузу. — И знаете, я даже одобряю. Большинство не заслуживают и медяка. Пусть уж золото течет в нужные карманы.

— А сами вы не из позолоченной верхушки? — Вивьен вскинула подбородок. — Или ваши корабли в Пятиморье везут только букеты орхидей? Я тоже кое-что слышала, герцог.

В его глазах мелькнуло удивление пополам с интересом — как у кошки, обнаружившей, что мышь может дать сдачи.

— Можете попробовать стащить и мои сокровища, если получится, — в тоне сквозила насмешка.

— Осторожно, ваша светлость, это звучит почти как вызов.

— Вы ловко втерлись в доверие к фон Эверсбергу. Аларик и не догадывается, с кем делит постель. Что, если он узнает, что его юная аристократка соблазняет богатых стариков ради безделушек?

— Это все ваши угрозы, герцог? — Вивьен заставила свой голос прозвучать насмешливо, хотя внутри все сжалось. — Как-то слабовато. Долго репетировали?

Зендар Дорвен моргнул. На секунду — всего на секунду — его лицо потеряло надменность.

— Исчезнет Аларик — так желающих очередь. Хотите предложить себя на его место — вставайте в конец.

Герцог рассмеялся, запрокинув голову. Кудри упали с его лица назад, открывая высокий лоб.

— Вы невероятны. — Отсмеявшись, он сдул вновь упавшие на лоб волосы с лица. — Как вы вообще пролезли в высший свет? Вашего имени нет ни в одном приличном альманахе. Но все в восторге тащат вам золото, как горцы драконам. В чем секрет?

— Вы переоцениваете мою хитрость, — пожала плечами Вивьен. — Им просто скучно. Надоели недовольные жены, любовницы приелись. А я — глоток новизны. Пою сладким голоском, лепечу глупости. Я даю им иллюзию. Им это нужно. А мне — побрякушки.

— Иллюзию чего?

— Того, что они интересны кому-то. — Вивьен заглянула ему в глаза. — Что они еще могут нравиться.

— Какое тонкое понимание человеческой натуры, я впечатлен.

Зендар замолчал и вгляделся в нее.

— А мне кажется, вы выбираете жертв не случайно. Вы бунтуете против условностей. — Взгляд скользнул по узорам на ее руке. — Ваши жертвы — те, кто наживается на бедняках. Поэтому моя расписка вас заинтересовала. А брошь графини вы стащили потому, что ее муж — королевский казначей. Я прав?

— Вы строите грандиозные теории, герцог, а все гораздо проще: я ворую то, что плохо лежит. А у графини все лежало очень уж плохо.

Герцог рассматривал ее с любопытной насмешкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю или дать ему в глаз. Вивьен бы выбрала второе, если бы хватало сил.

Он знал достаточно, чтобы к утру она оказалась в сыром подземелье городской тюрьмы. Его не брала магия, он не покупался на лесть, бежать тоже было некуда.

«Да и зачем?»

Он явно богаче Аларика. Влиятельнее. Умнее. Он явно догадывался, кто она и, кажется, не осуждал. Почему бы не обратить это в свою пользу? Более могущественного покровителя в Велархейме все равно не найти.

— По закону я обязан сдать вас властям. — Его взгляд уперся в нее, пригвоздив к полу. — Но законы так часто слепы к талантам, которых у вас немало.

— С этого нужно было начинать. — Губы растянулись в улыбке. — К чему пустые угрозы? Позвольте угадать: хотите, чтоб я скрашивала ваши вечера?

— Вы всегда так прямолинейны? — покачал головой герцог. — Южане не платят за женщин. Тем более желающих хватает и бесплатно.

— Неужели? — Она наклонила голову чуть вбок. — Тогда извольте выслушать мое предложение. Вы станете моим покровителем — не в том смысле, как вы могли подумать. Я буду под защитой вашего дома. Взамен — буду на вас работать.

Герцог удивленно вскинул бровь.

— Я что, мог не готовить речь? — Он театрально прижал руку к сердцу. — Столько трудов — и все зря?

Вивьен не отреагировала на шутку, и герцог тут же посерьезнел.

— Впрочем, раз уж вы и сами хотите, давайте решим так: в одном деле вы мне точно пригодитесь. Дальше — как пойдет.

— Что за дело?

— Украсть кое-что.

В животе свернулся колючий клубок разочарования. Она и сама не знала, на что надеялась — но точно не на это. Чтобы он попросил последить за какой-нибудь графиней? Насобирать сплетен? Воровство не приблизит ее к кругу герцога — так, дельце на один раз. К тому же, он мог купить полкоролевства — не сережки же с бирюзой ему нужны. Внутри завозился противный, скользкий голосок: «Влезешь в это — будет плохо, очень плохо». Почему эти сволочные предчувствия такие однобокие? А если сбежать сейчас — станет лучше? Может, с герцогом хотя бы весело будет?

— Хорошо, — объявила она, велев голоску заткнуться. — У меня есть условия.

— Не думаю, что вы в праве их диктовать…

— Первое: никаких убийств, — перебила Вивьен. — Не люблю вид крови.

— Не волнуйтесь. — Он чуть улыбнулся. — Для этого у меня есть другие люди. И, разумеется, я не ожидаю, что вы станете работать из благотворительности. Плачу щедро. Это ведь второе?

— Было бы третье. Но раз уж вы начали: сколько?

— Люблю, когда люди знают себе цену. Но детали — позже. Это все?

— Нет. — Вивьен приосанилась и стала серьезной. — Если я работаю на вас — никакого шантажа. Я не рабыня, которую держат за горло. Я свободный человек.

— Вы называете это свободой? Вы добровольно заперлись в клетке фон Эверсберга. Украшаете его гостиную за жалкие подачки. Чем вы лучше девки из борделя? И там, и там — тело за кров и обед.

— Разница есть, — огрызнулась Вивьен. — Мою клетку я могу покинуть. Сама. Когда захочу. У рабов в ваших изумрудных шахтах такого выбора нет.

— Уверены?

«Нет. Но если бы вы меня защитили…»— подумала она.

— Мы договорились или нет? — спросила вслух.

— Допустим. — Его губы изогнулись в улыбке, от которой хотелось бежать. — Однако условие есть и у меня: об этом не должен знать никто. Слово посторонним — и мои люди вас найдут.

— Все-таки вы решительно не разбираетесь в людях, герцог, — ухмыльнулась девушка. — Мне нет резона болтать.

— Тогда завтра в «Морском волке». Там и обсудим детали.

— Идет, — кивнула Вивьен.

Они кружились в свили — быстром парном танце, любимом знатью Лиги. Вивьен обычно терпеть его не могла — и все придворные танцы заодно. В другое время она бы считала минуты до конца, взывая к богам, чтобы очередной увалень не отдавил ноги. Сейчас же, впервые за эти два месяца в Верхнем городе, ей было по-настоящему интересно. Даже жаль, что герцог не ищет ее внимания.

«Нельзя себя выдать,— приказала она себе. — Мама всему научила. Да, давно. Ну и что? Куда там эту ногу…»

— Объясните мне одну вещь, — тихо сказал герцог. — Зачем вам расписка барона? Неужели фон Эверсберг так скуп?

— О, нет, Аларик вполне щедр, ваша светлость. Просто этот Киттенс оттоптал мне ноги так, будто давил виноград. Я лишь возместила ущерб. За новую пару туфель кто-то должен заплатить!

— Какая выдающаяся расчетливость, — Зендар усмехнулся. — Хотя у меня создалось впечатление, что это вы методично топтали его ноги.

— Ах, вы считаете меня плохой танцовщицей? — Она сверкнула глазами — цвета штормового неба. — Хотите научить?

— Если это поможет делу, могу нанять учителя.

— Теперь ваша очередь: откуда вы столько знаете? Я была весьма осторожна.

— О, вы были вполне незаметны — для тех, кто смотрит сквозь пальцы. — Он чуть наклонил голову. — Но моим пташкам ничего не закрывает обзор.

— Пташки? — Вивьен прищурилась. — Четвертое условие, герцог: пташек нужно отозвать. Не хочу, чтобы за мной следили.

— Нравится же вам диктовать правила.