Лига пепла

Глава 3. Гнилое веретено

Следующий бал давал дом Вейнов. Помпезный, как похороны короля, и такой же жизнерадостный. Герцог Дорвен постарался: сама леди Элеонора Вейн прислала приглашение «прекрасной леди де Ленор» с просьбой исполнить балладу «О преступлении и наказании». От иронии губы сами сворачивались в усмешку.

Элеонора Вейн, жена главного судьи Велархейма, стояла в центре зала в платье цвета запекшейся крови. Холодная, величественная, она принимала комплименты так же спокойно, как, вероятно, доклады о том, сколько голов упало сегодня на Черной площади.

Весь город знал: казни для нее — не просто работа мужа, а любимое развлечение. Она приглашала фокусников, дрессированных медведей, привезенных из Элбренна, и превращала смерть в спектакль.

Вивьен скользнула в приемный зал — и ее накрыло смехом. Режущий, металлический, колючий — он отражался от позолоченных потолков, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстр. Смех хозяйки.

— А на казнях самых отъявленных негодяев будут фейерверки! — пронеслось над толпой, и свита мгновенно ответила ей гогочущим, лающим хором — как хорошо обученная стая.

Платье Вивьен было громче любого оркестра. Головы оборачивались одна за другой — волна прокатилась от дверей до противоположной стены.

Граф Браймур замер с открытым ртом, забыв дожевать канапе, под убийственным взглядом супруги. Юный лорд Равенкур побледнел и, казалось, забыл, как дышать. Барон Вальден, старый развратник, одобрительно крякнул и принялся насвистывать что-то скабрезное.

Сквозь калейдоскопное мельтешение парчи и плюмажей Вивьен высмотрела цель — Каэла Эсбольда, чьи безупречно уложенные, седеющие бакенбарды лоснились от сандалового масла.

— Лорд Эсбольд, — окликнула Вивьен, в голосе повисла ленивая, манящая пауза. — Какая удача! Я мечтала встретить именно вас!

Она подошла так мягко, что поступь ее была беззвучна, а складки платья колыхались, словно в замедленном танце.

— Леди де Ленор! — Он прижал руку к груди. — Это честь! Ваше присутствие превращает этот вечер в нечто… волшебное.

Говорил он точь-в-точь как доблестный кавалер из дешевой баллады.

— Простите мою смелость, — она повела веером, чуть касаясь его руки, — но не составите ли мне компанию? Мне нужен знаток. Видите ли, я унаследовала одну любопытную лютню… На ней старинные руны. А вы, говорят, разбираетесь.

Граф шел за ней, как дрессированный пес за куском мяса. Сыпал вопросами, суетился, пытался угадать тайну происхождения инструмента.

Вивьен не отвечала. Только улыбалась, поигрывала веером, роняла двусмысленные намеки — ровно столько, чтобы его любопытство разгоралось.

Устроившись на бархатном диване, она бережно протянула ему серебристый инструмент, украшенный затейливыми эльфийскими рунами — поддельными, но столь искусно выполненными, что даже знаток мог обмануться.

«Ильва просто волшебница»,— мысленно пропела Вивьен, сдерживая довольную улыбку.

— Не видел подобного начертания нигде! — Глаза графа загорелись азартом охотничьей собаки, учуявшей дичь. — Я, знаете ли, вместе с Теодориком Таннхаузером — великим магом, не чета нынешним! — лично облазил руины Аэндории. И таких рун не встречал! Но… — Он заговорщицки понизил голос. — Киарадан Селлардон описывал нечто похожее. Слышали о таком? Ну, известнейший рунолог! Его труд теперь под запретом, конечно, но я… — граф обернулся по сторонам, — на пару рукописей наткнулся в Элетерии! И даже обсуждал их с самим Вилибальдом Зеппом! И он, представьте…

— С самим Зеппом! — всплеснула руками Вивьен, изображая восторг.

Все эти ученые имена звучали для нее тарабарщиной, и она лишь чаще подливала вино, а речь графа постепенно теряла четкость.

— Вот эта, — Эсбольд ткнул пухлым пальцем в завиток на грифе, — наверняка означает «истинный свет». Ее наносят в храмах богини света — она очень эльфами почитается. Я в Аэндории такую встречал, в руинах… А эту переводить надо. Похожа на древнеэльфийскую букву. У меня дома есть словарь Эзры Бен-Шимон, я мог бы, если позволите, взять лютню… на время.

Вивьен изо всех сил сдерживала хихиканье. Одна руна значила «редька». Вторая — «протухший лосось». Она была знакома только эльфам Нижнего города — по меню портовых харчевен.

Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но внимание ее, как и всего зала, привлекла фигура в дверном проеме.

Герцог Дорвен замер у арки, окидывая присутствующих взглядом, от которого кружева и позолота мгновенно казались бутафорскими. Черный камзол по фигуре идеально подчеркивал его природную стать, резко контрастируя с пестрыми нарядами гостей. Даже растрепанные волосы казались не небрежностью, а демонстративным пренебрежением к ритуалам высшего света.

Как бы Вивьен ни хотела, она не могла оторвать от него взгляд.

Не прошло минуты, как изо всех углов в его сторону поспешили благородные мамаши, словно коршуны на добычу, волоча застенчивых дочерей на выданье. Они мгновенно окружили его, скрыв от глаз Вивьен, — будто кусок пирога из-под носа утащили.

— Кажется, я утомил вас рассказами о рунах. Прошу прощения, — с укором произнес Эсбольд, проследив за ее взглядом. — Лучше расскажите о себе. Вы же из Тарна? Не часто встретишь здесь земляков. Я, к своему стыду, уж с пару лет там не бывал, давно и герцога нашего не видал. Вы ведь знакомы с его светлостью Мак-Кайрном? Чудеснейший человек.

— Не имела чести, к сожалению.

— Как странно. — Граф постучал рубиновым перстнем по подбородку. — Обычно герцогу представляют отпрысков всех лордов, даже… даже если это не наследник. А где ваше имение?

— Мой папенька всего лишь бывший рыцарь. Мы, так сказать, не много чем богаты. Имение крошечное… Почти в эльфийских лесах… На самом юге Тарна… очень далеко от Гилденора. — Собственный голос звучал для Вивьен чужим, а каждый пульс отдавался в висках навязчивым стуком. — Видели герцога лишь на церемониях. Не до нас ему было.

— Почти в эльфийских лесах? Кто же у нас там близ Илиндора-то…хм-м… — Граф откинулся на спинку, наблюдая за ней с видом человека, разгадывающего интересный ребус. — Давненько я там не бывал, конечно. Подзабыл. Расскажите-ка лучше, как там сейчас?

— Тяжело, милорд. Про голод вы, наверняка, и сами слышали. — Она чуть расслабилась. — Крыс давно доели, бегут в соседние земли люди…

— Ой, ой, ну прекратите! — замахал руками граф, нахмурившись. — Такие разговоры ни к чему в светском обществе. Я имел в виду, знаете ли, другое совсем. Я вот люблю нынче присесть у камина и вспоминать, как окошки с утра покрываются морозом. Узоры такие… Ни один художник в мире не повторит. А как выйдешь на улицу — мороз щеки покалывает, снежок на ставни припорошит… Ляжет на сосны…

— Да… — мечтательно протянула Вивьен, словно погружаясь в ностальгию. — Я, знаете ли, тоже люблю вспоминать наш белый дом из мрамора, вид из окна на сосновый бор…

Лицо графа на секунду исказилось, и девушка решила сменить тему.

— Признаться, милорд… — Вивьен отвела глаза с прекрасно сыгранной неловкостью. — Эта лютня… всего лишь предлог. Все для того, чтобы привлечь ваше внимание. Другие лорды смотрят на меня как на добычу, но вы… вы будто сквозь меня смотрели. — Она подняла ресницы, встретила его взгляд и тут же отвела. — Неужели вы не замечали, как я тоскую в стороне, украдкой наблюдая за вами?

Граф замер, словно его хватили тростью, но тут же радостно зарделся. Вино и лесть сделали свое дело. Он опрокинул в себя еще два бокала, крякнул и, напыжившись, изрек:

— А не посетите ли вы мой особняк в эти выходные? Я с радостью послушаю ваши баллады… в более… — он оголил зубы в попытке соблазнительно улыбнуться, — интимной обстановке. Для душевных бесед, знаете ли.

Граф продолжал улыбаться. Из черных дыр между зубами сочилось что-то мутное, стекая по черно-зеленому налету на деснах.

Вивьен ощутила, как скулы свело судорогой — пришлось усилием превратить ее в слабую улыбку. Граф клюнул. Теперь оставалось только тянуть леску.

— Как я могу отказать такому любезному кавалеру? — Вивьен позволила голосу дрогнуть, будто от смущения.

Попрощавшись глубоким реверансом, она отошла как можно дальше от графа. Подхватив со стола первый попавшийся бокал, залпом выпила вино, не ощущая вкуса. Взгляд бесцельно блуждал по толпе, пока не споткнулся о знакомый силуэт — две барышни наперебой строили глазки герцогу и так быстро хлопали ресницами, что казалось, вот-вот взлетят.

Розовый мрамор особняка Вейнов в сумерках казался почти серым. Вивьен шла вдоль него, чувствуя странное родство с горгульями на карнизах — те тоже вечно таращились на мир с кислой миной.

— Миледи, неужели вы покидаете общество, не простившись?

Насмешливый голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Она обернулась — герцог стоял неподвижно, дышал ровно, словно не сделал и шага, чтобы догнать ее.

— Ваша светлость. — Она отвесила реверанс — медленно, театрально, доводя жест до пародии на почтение. — Я полагала, вы заняты. Вас окружал целый рой прелестниц.

— Не любите конкуренцию? Понимаю. — Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Итак, Эсбольд уже купился на ваш спектакль?

— Все прошло как по маслу, — бодро солгала Вивьен. — Граф полностью очарован. Уже пригласил меня в особняк. Письма будут у вас, если, конечно, они существуют.

— «Очарован», — герцог растянул слово. — Что же его очаровало — ваши рисунки или то, как вы стреляли глазами? Впрочем, какая разница. Я буду ждать в «Сопящей сове». И имейте в виду: если решите исчезнуть, побег будет недолгим.

— У меня уже был шанс, когда ваш кинжал был у моего горла, — в ее голосе прозвучал вызов. — Зачем мне бежать? Готовьте золото — моя работа стоит недешево.

— Неужели? А я уж думал откупиться безделушками.

Проигнорировав издевку, Вивьен круто повернулась и зашагала к карете, которую он же за ней и прислал.

Вивьен появилась у особняка Эсбольда раньше времени — нарочно, чтобы осмотреться.

Здание громоздилось темной глыбой, как утес. Башни — острые, зубчатые — впивались в низкое небо. Высокие стрельчатые окна местами были заколочены, словно боялись выдать то, что творится внутри.

У ворот застыли две змеиные статуи с высеченными на постаментах фамильными девизами. Глазницы у них были пустые. Вивьен поймала себя на мысли, что им, наверное, не положено смотреть. Чтобы не увидеть лишнего.

Внутри было еще хуже.

Слуга проводил ее в гостиную и усадил на тяжелый дубовый стул. Казалось, он был привинчен к полу, чтобы никто не посмел сдвинуть.

Девушка осмотрелась. На столе стоял мутноватый графин — пах, как северная настойка на кедре. Комната утопала в бордовом цвете — такого густого, кровавого оттенка, что Вивьен показалось, будто она вошла в чье-то нутро. Со стен на нее пялились головы — олени, кабаны, медведи — с разинутыми ртами.

«Сам стрелял или купил?»— подумала Вивьен, разглядывая медведя. Челюсть была прострелена криво, неаккуратно. «Сам»,— решила она.

Хозяин особняка вплыл в комнату с улыбкой до ушей, сияя так, словно ему преподнесли корону на блюде. Глаза масляно блестели, пухлые руки мяли одна другую в предвкушении. Вивьен снова содрогнулась от его оскала — казалось, зубов стало еще меньше.

— Леди де Ленор! Как я рад вас видеть! — Он схватил ее ладонь и припал к ней губами. Что-то склизкое ее намочило. Вивьен почувствовала волну в области живота — завтрак просился наружу.

Она высвободила руку, поправила шелковую повязку, плотно прилегающую к ушам, и улыбнулась — глубоко дыша, чтобы успокоить тошноту.

— Милорд слишком добр. Позволите мне спеть для вас?

Граф закивал, как неваляшка, и грузно рухнул на кресло рядом, не сводя с нее глаз.

Вивьен запела — голос лился, струны звенели, а она усиленно вплетала в его сознание желание расслабиться, довериться, почувствовать тепло. Влюбиться?

Нити магии двигались плавно, послушно — им ничего не мешало. Но граф не шелохнулся — словно прикрутился к полу вместе с креслом. Магия уходила в него — и не задерживалась. Стекала с его сознания, как вода с масла.

Вивьен едва не сбилась.

«Почему?— недоумевала она. — Я полна сил! Что не так?»

Когда допела, граф захлопал в ладоши. Она всмотрелась в его лицо — нет, кажется, он не был очарован.

— Великолепно! Волшебно!

Его рука потянулась к ее коленкам, но Вивьен ловко подхватила бокал и сунула ему в ладонь.

— Ваша кедровая настойка — просто чудо. Лучше не пробовала! Выпьете со мной? Я так волнуюсь при вас.

Граф расцвел и послушно выпил.

«Ладно, попробую без магии».

Она подливала настойку, не давая бокалу опустеть. Щебетала, кокетничала, старательно отводя взгляд от его рта. Слово за слово, она выведала о его страсти: старинные карты.

— О, милорд! — Вивьен сложила руки в молитвенном жесте. — Я так мало знаю о наших землях! Мне почти не довелось путешествовать! Не могли бы вы… показать? Хоть одним глазком?

— Миледи, я бы рад… — Граф заколебался. — Там не прибрано.

— Меня это совсем не смутит! — уверила его Вивьен. — Или, может, попросить прислугу быстренько прибрать?

— У Мэри сегодня отгул… — Эсбольд засуетился в кресле. — Только она…

Вивьен погладила его по коленке — взгляд, которому невозможно отказать, как у кошки, выпрашивающей молоко.

— Ну, если только на минутку… для такой красавицы — хоть все сокровища! Идемте же.

Он осушил еще рюмку настойки и махнул Вивьен, чтобы следовала за ним. Грациозно поднявшись, она поправила платье и прихватила с собой графин.

В кабинете пахло так, будто граф поселил здесь полк курильщиков и они не гасили трубки годами. Запах табака въелся в ковры, шторы и корешки книг — Вивьен закашлялась, едва переступив порог.

Она присела на край стола — другого места все равно не было. Эсбольд уже рухнул в единственное кресло, вывалив перед собой кипу карт.

Стол был… мерзкий.

Потрепанные перья валялись вперемешку с засохшими чернильными подтеками. Посреди — опрокинутый подсвечник в форме трезубца, воск залил все, до чего дотянулся. Под пальцами — липко, жирно. Вивьен едва сдержалась, чтобы не вытереть руку о платье.

Ни одного письма. Ни клочка бумаги, который мог бы ей пригодиться.

— Вот, взгляните, — Эсбольд развернул карту, довольно крякнув. — Это новая.

Вивьен скользнула взглядом по пожелтевшему пергаменту. Лига Шести, на востоке через Пятиморье — Элетерия, магический континент. На западе — Аэриндейл — страна эльфов, отделенная от Тарна лесом Илиндор, а от Аквилора — Оскверненными землями. На севере — крепости горцев. Некоторые места были помечены странными значками.

— Что это? — спросила она как можно небрежнее.

— А, не берите в голову.

Граф развернул очередную карту.

— А вот это, — ткнул он в нее пухлым пальцем, — Вальдрос. Весь наш континент. Каким он был двести лет назад. — Он говорил с паузами, произнося каждое слово едва ли не по слогам, будто читал лекцию неразумной ученице. — Видите? Вот Велархейм. А здесь, за Заливом Скипетров — Люмерия, выше — Элбренн, а вот тут, на самом севере — наша родина, Тарн.

Вивьен кивала, изображая интерес, а сама краем глаза осматривала комнату.

— А это что? — спросила она, протягивая ему другой лист с причудливой письменностью.

— О, это! — Глаза графа загорелись. Он принял лист так бережно, словно это было живое существо. — Тор-Моорн. Подземное царство. Выменял у одного престарелого горца, знаете ли… — Он мечтательно улыбнулся, вспоминая. — Вот столица, Дракхан. А эти метки… — Палец его скользнул по значкам, похожим на змеиные головы. — Раньше здесь были пещеры драконов. Горцы их помечают — на случай, если кто-то из крылатых еще остался. Чтобы ненароком обедом не стать.

Он раскатисто засмеялся собственной шутке, и Вивьен пришлось изобразить улыбку.

— Я сейчас, — буркнул граф, отходя к шкафу. — Там есть еще одна…

Отодвинув стоящий на полу канделябр, он завозился с затейливой застежкой. Шкаф, кстати, был единственным чистым предметом в этой комнате.

Вивьен не стала ждать.

Рука метнулась к бокалу — быстрый плеск, прозрачная жидкость растворилась в настойке. И пока граф кряхтел над замком, она уже оглядывала комнату охотничьим взглядом.

«Где же вы прячетесь, письма?»

Среди мрачного бардака на стене висела карта. Новая, яркая, почти вызывающая. Горы на ней были выпуклыми, как из настоящего камня, реки вышиты серебристо-синим шелком, переливающимся в тусклом свете свечей. Карта висела криво, загораживая изысканную резьбу на стене. Должно быть, ее сорвали с места и повесили наспех. Нелепица.

Вивьен улыбнулась про себя.

«Тайник. Он за ней».

— А это… — голос графа — тихий, гортанный — оторвал Вивьен от размышлений. — Моя гордость. Две тысячи лет, миледи. Стоила мне второго поместья. Вальдрос до Великой войны. До того, как люди начали считать время. — Он водил пальцем по истонченному пергаменту нежно и трепетно, как по телу любовницы. — Вот Аэндория… древняя столица эльфов. Река Имерис — шире моря. А здесь…

Голос сорвался, дыхание стало прерывистым, хриплым. Граф наклонился к Вивьен. Та отпрянула — быстрее, чем думала. Рванулась, выкрутилась, соскользнула со стола и оказалась на ногах.

— Милорд, — голос прозвучал ровно, хотя внутри все кипело. — Давайте выпьем еще! За вашу коллекцию.

Она протянула ему бокал, но он не взял и шагнул ближе. Потные ладони сжимали воздух в сантиметрах от ее плеч. Вивьен отшатнулась и потянулась к нитям магии.

Отвращение! Пусть он ее не захочет!

Нити потянулись к его сознанию — и снова сползли. Словно веретено прогнило — словно порвало волокно.

«Так же было с герцогом».

— Не увиливай, моя прелесть.

Граф рванул ее за руку. Бокал выпал, настойка плеснула на пол — вместе с надеждой усыпить его. Пальцы впились в запястье так, что кости хрустнули. Боль прострелила руку, но Вивьен выкрутилась и отскочила в угол:

— Эта карта! — Она припала к вышивке. — Не расскажете?

Граф не слушал. В его глазах, мутных от вина и похоти, не осталось ничего человеческого. Он надвигался медленно, как маятник гильотины, отсчитывающий последние секунды.

— Карты никуда не денутся, — голос его плыл, густой и душный, как перезрелые фрукты. — Сейчас мне интересны другие… ландшафты.

Вивьен метнулась к окну — заколочено. К двери — он заслонял проход своей тушей. Она заметалась, и это, кажется, забавляло его.

— Куда же ты? — прошептал он, подходя ближе. — Играй, девочка. Мне нравится.

Он почти настиг ее. От него пахло перегаром, потом и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным. Как сгнившая картошка. Она дернулась — подол платья зацепился за ручку шкафа, оголив чулок.

— Ножки у тебя… — выдохнул он, косясь вниз. — Такие стройные. Чулочки… Шелк? Сорвать бы их…

Вивьен вжалась в шкаф. Сердце колотилось в районе кадыка.

— А лучше… — Он облизнул губы. — Я сниму их. Медленно.

Она снова рванулась в сторону — кусок кружева остался на ручке. Граф снова преградил ей путь. Вивьен споткнулась о канделябр, и он, воспользовавшись моментом, схватил ее за плечо и грубо толкнул в стену. Она уперлась спиной в вышивку рек.

Он прижал ее, навалился пузом. Губы растянулись в оскал. Каждый зуб — гниль. Вивьен отвернулась, вжалась щекой в карту. Тошнота горько отдалась в горле. Граф засопел, ткнулся носом в ее шею, зачмокал, заслюнявил кожу. Склизко, липко, мерзко. Вивьен зажмурилась, впилась зубами в губу — до крови. Лучше уж боль.

Его огромная, потная ладонь сдавила оба ее запястья разом. Кости жалобно скрипнули. Он пригвоздил их к стене над головой и довольно хмыкнул. Свободная рука рывком спустила штаны. Плоть была дряблой, серой, безжизненной — и от нее разило так, что желудок совершил кульбит. Что-то сочилось, тянулось, воняло. Он прижался этой гадостью к ее ноге. Дернул. Замер. Дернулся снова.

— Да что ж ты! — засипел он, суетливо работая рукой. — Зараза! Чтоб тебя! Какого дракона!

Губы снова потянулись к ней, зашарили по лицу. Вивьен мотала головой, отворачивалась, извивалась всем телом, вжимаясь в стену.

Хватка резко ослабла.

Он отстранился и посмотрел вниз, на себя, с таким недоумением, будто впервые видел. Его немощь висела, как прокисший огурец. Брови сошлись на переносице. Вивьен резко дернулась, высвободила одну руку, скользнула ей по карте. Шелк рек, бархат лесов — пальцы быстро шарили по вышивке, ища, цепляясь, надеясь.

И вдруг — стоп.

Под пальцами — твердое. Внизу, где должна быть равнина Таларры — выпуклость, чужеродная, неправильная.

«Здесь нет гор. Это не карта».

Тайник.

Мысль вспыхнула и погасла — граф снова навалился, прижал, вдавил в стену. Губы — мокрые, липкие — присосались к шее. Потная, тяжелая ладонь смяла грудь.

— Грудок нет у тебя… — сипел он в ухо, обдавая кислым перегаром. — И не дергайся!

Вивьен дернулась. Еще раз. Еще. Если достать… Если ударить его… Если добраться до механизма… Она рванулась — и граф утратил последние крохи самообладания.

— Я сказал — не дергайся!

Со звериным звуком, он впился пальцами в ее ключицы, сдавил горло. Рубиновый перстень врезался в кожу, оставляя кровавый след. Горло свело судорогой, она не могла ни вдохнуть, ни крикнуть. В глазах мельтешили искры.

«Задушит… Сейчас…»

Она ударила — наотмашь, со всей силы — коленом в пах. Граф охнул, сложился пополам и рухнул на колени, хватая воздух ртом.

Вивьен рванула прочь — и тут же скальп обожгло болью. Он дернул за волосы, сорвал повязку, рассыпав локоны по лицу. Она закричала — и вцепилась зубами в его руку со всей силы, до металлического привкуса крови.

Граф взвыл и разжал пальцы.

Вивьен отпрыгнула к двери. Выбежала в коридор и врезалась в чью-то грудь.

Подняла глаза — бледный юноша, лет семнадцати, светловолосый, с миловидным, почти девичьим лицом. Он выглядел так, словно был чем-то напуган. Резко шагнув вперед, паренек перекрыл проход. Глаза его метались: по ее взъерошенным волосам, красным следам на шее, порванному платью. Он перевел взгляд на графа — тот, согнувшись, пытался натянуть портки.

— О-отец… — выдохнул он, прижав ладонь ко рту.

— Держи ее, Лукас! — простонал граф.

Юноша схватил ее за руку — резко, но глаза забегали. Вивьен дернулась.

— Отпусти, — взмолилась она, глядя ему в глаза. — Прошу!

Он сжал запястье крепче, но веки нервно дрожали, он то прикусывал, то отпускал губу. Вивьен глянула ему в лицо и заметила — под глазом, сквозь тонкий слой пудры, приступал фингал — свежий, всех цветов фиолетового.

«На дворового драчуна не похож. Хватка слаба».

Эсбольд, с трудом выпрямившись, подошел тяжелым шагом, поправляя камзол, вырвал ее из рук сына и швырнул обратно в кабинет.

Лукас дернулся следом — рефлекторно, всем телом, — но остался на месте. Запустил пальцы в волосы и замер.

Граф вытолкнул его за дверь и захлопнул — но в щель тут же просунулся сапог. Дверь со скрипом приоткрылась.

— Уйди, я сказал! — рявкнул Эсбольд.

Но юноша сапог не убирал.

— Т-там…п-приказчик с к-к-копей. Очень н-настойчив.

— Займи его портвейном! Я сейчас!

— Д-д-да, о-отец…

Он стоял, мелко переступая с ноги на ногу, будто пол под ним раскалился.

— Бегом!

Голос отца прозвучал как затрещина. Лукас исчез.

Эсбольд повернулся к Вивьен и уставился на ее уши — острые, как у эльфов, только чуть короче, — торчащие из-под волос.

— Я же по-хорошему хотел. — Граф развел руками, изображая обиду. — Думал, понимаем друг друга…

— Милорд, я благородная леди… — попятилась Вивьен. — Мне пора, уже темнеет…

— Кому ты брешешь? — Он закатился низким, каркающим смехом. — Я ж сразу понял — что-то тут не так.

Он вышагивал по комнате, размахивая руками, как уличный актер.

— Какая северянка шастает в свете одна? Без шаперона, без мужа, без ничего? Да никакая! Ну, думаю, может, с конюхом потрахалась, батька выгнал, вот и ищет, кому бы присуседиться. А потом — мраморный дом, сосны… Сосны в Илиндоре, а? Испокон веков не росли! И фамилия эта… Ленор. Как у шлюхи из дешевого романа. Нету таких на севере! Ты хоть бы вопрос изучила, прежде чем сказки сочинять!