ПУТЬ. В мире, где всё труднее остаться человеком, ещё труднее сохранить человечность.

Две кровати, одна аккуратно заправленная, а вторая выглядела так, словно её хозяин встал с неё минут пять назад и даже не подумал возвращать одеяло на место. Один из столов, как я поняла, принадлежавший Максиму, был завален учебниками, среди которых каким-то образом затесались десяток карабинов, прикреплённых к чёрно-оранжевому подобию пояса, и белая каска с такими же оранжевыми полосами — очень необычный, на мой взгляд, набор. Я продолжала изучать окружение, пытаясь вытеснить из головы образ профессора, который прилип там, словно жвачка к подошве. У шкафа одна створка почему-то никак не хотела закрываться, а на спинке стула висела целая гора спортивной одежды. На втором письменном столе среди ещё одного беспорядка учебников стояли два монитора, а рядом с клавиатурой примостилась кружка из-под кофе. По пятнам на ней явно было видно, что она пережила уже не первый учебный год.

Обычная студенческая комната двух парней. Мне так отчаянно хотелось, чтобы обычность окружающих вещей хоть немного передалась происходящему вокруг.

Алёна опустилась на край кровати. Всё это время она каким-то чудом держалась, но стоило между нами и происходящим снаружи оказаться всего нескольким этажам и закрытой на замок двери, как губы у неё задрожали, а из глаз хлынули слёзы.

— Что это вообще было?.. — смогла проговорить она, тут же проводя ладонями по щекам, почти сердито стирая капли, словно злилась на себя за то, что именно сейчас решила расклеиться.

Я бы и сама очень хотела услышать хоть какую-нибудь версию. Приступ, болезнь, массовое отравление, что угодно, лишь бы для этого существовало нормальное человеческое слово и желательно хоть какая-нибудь инструкция, что с этим делать.

Но никто ничего не говорил, и, наверное, именно отсутствие ответа пугало сильнее всего.

Первым зашевелился Кирилл. Он подошёл к окну, немного отодвинул занавеску и выглянул во двор. Телефон всё ещё оставался у него в руке. Кажется, за всё время нашего бегства он с ним вообще ни разу не расстался.

— Они всё ещё там, — констатировал Гордеев.

— Отойди, — Макс почти сразу оказался рядом, оттеснил его от окна и задёрнул шторы.

— Мы на третьем этаже. Они сюда не залезут, — проворчал Кирилл, явно не желая покидать своё обзорное место.

— Мы вообще ничего о них не знаем. — Максим посмотрел на него с таким хладнокровным недовольством, будто объяснял совершенно очевидную вещь. — Поэтому просто отойди.

Кирилл демонстративно закатил глаза, но спорить дальше не стал.

— А ты, походу, с ним не расстанешься, даже если наступит конец света. — Взгляд Максима опустился на телефон в его руке.

— Если это действительно конец света… — Кирилл фыркнул и посмотрел на экран. — Потом спасибо скажете, что хоть кто-то его заснял.

Ещё утром эта фраза наверняка показалась бы мне смешной. Возможно, я даже придумала бы что-нибудь в ответ, но сейчас никто не засмеялся.

Максим достал собственный телефон, несколько секунд смотрел на экран, а потом произнёс всего два слова:

— Звоните родным.

И вот они почему-то ударили сильнее всего, что успело произойти за последние минуты. До этого мир успел сузиться до размеров того пространства, которое я могла видеть перед собой. Обезумевший Волков, аудитория из фильма ужасов, дверь, которую выбили всего несколькими ударами, бесконечная лестница, огромный двор, бойня в столовой и люди, которые почему-то продолжали вставать после смертельных укусов.

Я просто бежала от одной опасности к следующей и даже не успевала подумать о том, что где-то за пределами университета всё ещё существовала моя обычная жизнь.

А теперь она вдруг вернулась целиком. Мама, папа и наш маленький уютный дом. После небольшой передышки нахлынула новая волна беспокойства, и мысль о том, что там, за пределами университета, были люди, которые сейчас, возможно, вообще не знали, что здесь происходит, окатила меня ледяным душем.

Телефон оказался в моей руке так быстро, что я едва его не выронила. Нашла мамин номер и нажала вызов. Гудки шли друг за другом, но знакомый голос так и не появился.

Ничего страшного, она могла оставить телефон в учительской, могла вести урок, могла просто не услышать, могла…

— Мам, ну возьми… — сорвалось у меня вслух. Ответом стал очередной совершенно равнодушный гудок.

В любой другой день я бы уже сбросила вызов и написала сообщение. Она увидела бы пропущенный, перезвонила, спросила, почему я вообще звоню во время пары, а потом обязательно вставила бы что-нибудь про телефон, который на лекциях желательно держать в сумке, а не в руках.

Сейчас я была готова выслушивать эти нотации хоть до вечера, лишь бы она взяла трубку.

Рядом Алёна уже разговаривала с отцом. Я невольно прислушалась к её голосу и впервые за последние несколько минут почувствовала что-то похожее на облегчение хотя бы за неё.

— Пап, ты где?.. Нет, со мной всё нормально. Пап, пожалуйста, послушай меня. В университете что-то происходит…

Она отвернулась к стене и заговорила тише.

Я снова нажала вызов. Пока телефон отсчитывал очередные гудки, Денис несколько раз попробовал дозвониться своим родителям, потом опустил руку и посмотрел на экран так, будто тот был лично виноват в отсутствии ответа.

— Недоступны. Они в Турции отдыхают, наверное, опять телефоны в номере оставили.

Кирилл, в отличие от нас, даже не открыл контакты.

— А ты никому звонить не будешь? — спросил Денис, заметив это первым.

— Мать до вечера в операционной, отец на вахте. Даже если дозвонюсь, толку сейчас немного, — Кирилл произнёс это спокойно, почти равнодушно, но телефон так и не убрал.

Мой второй вызов тоже остался без ответа.

— Может, сеть перегружена? — Денис посмотрел на мой экран.

Я перевела взгляд на Алёну, которая всё ещё разговаривала с отцом.

— У неё работает, — проговорила я, и собственный голос прозвучал как-то жалобно, что мне совсем не понравилось.

Максим всё это время листал контакты и наконец произнёс:

— У меня брат МЧСник.

Он нашёл номер и нажал вызов. Ответили почти сразу, и я неожиданно почувствовала ещё один укол зависти от одного только звука чужого голоса.

— Макс, я занят. — Голос мужчины был достаточно громким, чтобы в тишине комнаты мы слышали его даже без громкой связи.

— Саш, подожди. У нас в универе людей кусают, — пытался объяснить Максим брату.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Чего?

— Я серьёзно. Они нападают друг на друга, а если кусают человека, он через несколько секунд становится таким же.

— Макс, притормози…

— Куда?! — Максим повысил голос, и впервые с тех пор, как мы выбрались из аудитории, его спокойствие дало заметную трещину. — Я своими глазами видел! Волков на лекции студенту шею перегрыз!

Я невольно вздрогнула. Перед глазами тут же снова появилась светлая рубашка профессора, почти целиком ставшая красной, и то движение, с которым он вцепился в шею Сергея.

Вот ведь прекрасно. Я только-только смогла заставить эту картинку немного отлипнуть от внутренней стороны черепа. Хотелось попросить Максима не описывать всё настолько подробно, но брату он как раз должен был всё объяснить.

Голос в телефоне тоже изменился, хотя недоверие пока никуда не исчезло.

— Так, спокойно. Если там действительно нападение, звоните в полицию и оставайтесь в безопасном месте. Я сейчас не могу разговаривать, — тем же спокойным тоном, который совсем недавно был у Максима, отозвался голос в трубке.

Действительно братья, подумала я.

— Саш, да послушай ты меня хотя бы минуту!

Ответить он не успел. Из телефона донёсся другой мужской голос:

— Александр Сергеевич!

Потом послышались быстрые шаги и треск рации.

— Что там? — спросил брат Максима уже явно не у него.

Ответ прозвучал приглушённо. Я бы в любой другой ситуации, наверное, не разобрала ни слова, но сейчас в комнате стояла такая тишина, что мы все пятеро буквально слушали чужой телефонный разговор.

— Вызов на «Гранд Плаза». Массовая драка или нападение, пока не выяснено. Несколько пострадавших.

Максим замер, и его лицо на секунду побледнело. Кажется, я тоже перестала дышать.

— Полицию вызвали? — голос Александра теперь звучал совсем иначе.

— Уже едет. Скорая тоже. Очевидцы говорят, что люди набрасываются друг на друга и кусаются, — всё так же приглушённо говорил второй голос.

Никто из нас даже не пошевелился. Думаю, все боялись упустить из этого разговора хотя бы одну мелочь.

А потом где-то на стороне Александра завыла сирена.

Максим медленно отнял телефон от уха и включил громкую связь.

— Саш?

Ответ пришёл не сразу.

— Я здесь, — отозвался брат.

Теперь в его голосе уже не было прежнего раздражения, и это изменение, думаю, услышали все.

— Что за «Гранд Плаза»? — спросил Максим.

— Гостиница в центре.

Хлопнула автомобильная дверь, почти сразу загудел двигатель.

— Там сегодня проходит научная конференция, человек двести. Пока вызов оформлен как массовая драка, но свидетели говорят то же самое, что и ты, — довольно быстро проговорил Александр.

По спине снова побежали уже ставшие почти родными мурашки. Университет, столовая, теперь гостиница в центре. Три места, которые никак не могли быть связаны между собой случайно. Или могли? Я уже вообще не понимала, какие законы нормального мира ещё продолжали работать, а какие мы успели потерять за последний час.

И тут перед глазами совершенно некстати всплыла белая карточка, выпавшая из кармана Волкова. Я машинально сунула руку в карман, и пальцы сразу наткнулись на пластик.

Карточка всё ещё была у меня. Я несколько секунд просто держала её в кармане, пытаясь вспомнить, как она вообще там оказалась. После падения Волкова я так и не успела вернуть её, а потом, видимо, машинально сунула её в карман, когда все бросились к выходу. И совершенно об этом забыла.

Теперь маленький кусок пластика ощущался под пальцами почти чужим. Несколько строчек, которые ещё совсем недавно ничего для меня не значили, вдруг почему-то стали казаться намного важнее.

«Лаборатория Б-17. Уровень допуска 4».

— Саш, — голос Максима заставил меня снова посмотреть на него. — Я же тебе сказал. Это не драка.

Александр молчал. Несколько секунд растянулись так сильно, будто ответа вместе с нами ждал весь мир. Когда он наконец заговорил, в голосе уже исчезли последние капли раздражения и недоверия.

— Макс, закройтесь где-нибудь и никуда не выходите. Что бы ни услышали, дверь никому не открывайте. Я перезвоню.

— А ты? — с беспокойством произнёс Максим, и его брови нахмурились.

Ответа уже не последовало. Связь оборвалась.

Максим так и продолжал держать телефон в руке, а мы все смотрели на него, словно если достаточно долго гипнотизировать этот чёртов экран, он всё-таки оживёт и сообщит, что всё произошедшее было лишь одним большим розыгрышем.

Но экран молчал…