Точка торможения

ГЛАВА 1

Оля была зла. Она старалась, но её труды вышли насмарку. Издательство согласилось напечатать её роман. Даже прислало перечень милых поправок: запятую туда, тире сюда, уберите восклицательный знак на странице семьдесят три. Но в постскриптуме — пятьсот тысяч рублей. Продвижение, говорят. Она как автор должна выложить собственные средства, которых у неё и нет.

«Как доказать свою ценность миру и самой себе?» — этот вопрос въелся в голову, пока она перечитывала письмо. Трижды, словно надеясь, что цифра растает, как сахар на дне горячего чая.

«Ну конечно, — заскрежетал в голове тот самый внутренний голос, который проснулся после химии и уже не засыпал. — Вся современная литература вращается вокруг тех, кто может заплатить. Талант? Он просто довесок к чеку».

Она пережила химию, страх, что болезнь вернётся. И ради чего?

Злость перетекла в холодную, хищную решимость. «Если талант не продаётся без денег, значит, надо найти эти деньги. А где их взять, если не у мужчин?»

Она прошлась по своей жизни, как по боевому листу, где каждая строка требовала перезагрузки: работа в архитектурной фирме, блог, который жрёт вложения и не отдаёт, скромная зарплата, комната в родительской квартире. Никто не даст ей полмиллиона просто так — за красивые глаза. А глаза у неё были красивые.

Её подругам не пришлось бы унижаться перед редакторами. Луизе Максим оплатил бы всё. Маша и вовсе бегала от Андрея, а он сам её нашёл.

«Почему я должна соглашаться на меньшее?» — спросила она себя и тут же ответила: «Не должна. И не буду». В самом деле, чем она хуже? У неё есть талант, у неё есть внешность, у неё есть злость — та самая, которая поднимает с постели в пять утра и заставляет писать, писать, писать, пока пальцы не сведут судороги. А если всего этого мало, значит, надо найти спонсора. «У меня есть эрогенная зона, — отрезала она. — Нужно взять мою ладонь и положить в неё пачку денег».

Без денег она была просто нищей с красивой упаковкой.

Красота была её единственным капиталом. Оля знала, как выглядит со стороны. Рыжие волосы — мягкие, с оттенком выгоревшего каштана — вились небрежными волнами. Лицо неправильное: широкие скулы, вздёрнутый нос, губы, которые умели быть и дерзкими, и сжатыми в нитку. Глаза — серые с зелёной искрой. Высокая, стройная, она была привлекательной. Но после болезни и предательства бывшего парня капитал потускнел. Веснушки после химии побледнели — теперь они напоминали редкие, незаметные крапинки, как пыль на старом зеркале.

Оля оценивала мужчин. Свидания случались редко, и каждое превращалось в короткое деловое собеседование: вопросы о достатке, готовности платить, о том, есть ли у кандидата лишние полмиллиона на продвижение книги. Бедных и жадных она отсекала сразу. «От мужчины надо брать деньги, — решила она. — Хотя бы за потраченные нервы».

Кандидат обычно говорил: «Вы похожи на рыжую бестию из моего любимого фильма». Оля, не дожидаясь продолжения, спрашивала, сколько он зарабатывает. Он называл сумму. Она вставала, не допив, и бросала на прощание, язвясь над его растерянным лицом:

— С такими доходами бестий не спонсируют. Ищите кого-нибудь подешевле.

ГЛАВА 2

Май навалился зеленью, тополиным пухом и запахом шашлыков — навязчивой радостью, которую Оля когда-то ненавидела. Сегодня ей было плевать. На майскую аллергию, на кредит за машину, на то, вернётся ли болезнь. Смерть неизбежна — как этот пух, что лезет в глаза. И если уж всё равно придётся уйти, хочется оставить после себя хоть что-то. Роман. Книгу, которая переживёт её. Ну а там можно и умирать.

Оля купила дорогой абонемент в спортзал — там, среди тренажёров и хаммамов, водятся богатые мужчины. На маникюре экономила, но здесь решила не скупиться. А ещё у неё угнездилась привычка листать отзывы на дорогую технику: она научилась отличать случайных комментаторов от тех, у кого в профиле «люблю качественный звук» и машина за пять миллионов.

Жить с родителями становилось невыносимо — их забота душила, их вопросы «когда ты уже выйдешь замуж?» въелись в кожу. Она хотела свободы. И ради этой свободы — и ради романа — была готова на всё. Даже знакомиться на светофоре.

Солнце слепило сквозь лобовое стекло красной кредитной «Лады». На светофоре рядом остановился чёрный «Porsche Cayenne». «Быть инициатором — не значит навязываться. Это значит иметь смелость предъявить своё желание миру и другому человеку».

Оля опустила стекло, не раздумывая. Страха не было. Только лёгкое, острое любопытство. Она повернулась к соседнему водителю — мужчине лет сорока, в тёмных очках, с квадратной челюстью и пальцами, сжимающими руль так, будто он привык командовать. Одарила его «рабочей» улыбкой — ни капли стеснения, только мёд и лёгкое мерцание.

— Откройте окно! — крикнула Оля.

Он удивился, но опустил.

— Что это у вас? — спросила она.

— Где? — не понял он.

— У вас такая харизма, — произнесла Оля, чуть склонив голову и глядя ему прямо в глаза ласковым, кошачьим взглядом, который она репетировала перед зеркалом. Голос её стал нежным, вкрадчивым, будто она говорила не с мужчиной, а с банковским сейфом, который вот-вот откроется. — Я чувствую потенциал.

Он рассмеялся — открыто, громко.

— Вы всегда так знакомитесь?

— Только с теми, у кого внутри горит зелёный свет.

— Кофе будете? — сказал он, не раздумывая. — Бросьте машину у «Метрополя», я припаркуюсь рядом.

— Буду, — ответила Оля. — Только в слове «апероль» ты сделал шесть ошибок.

Мужчина засмеялся.

— Не люблю «Метрополь», — добавила она. — Давайте в заведение через дорогу. Я угощаю.

Он опешил, но кивнул.

Мужчина в «Porsche» оказался скучноват — после третьего кофе начал жаловаться на бывшую жену. У него, выяснилось, ещё и дети — двое, погодки. Оля представила себе бесконечную череду школьных сборов, разборок с алиментами и дележку наследства, когда он умрёт. Дети и наследство — лишние риски, которые ей не нужны.

Но в целом она поняла: мужчины ведутся на наглость, если за ней чувствуется лёгкость.

«Толстые кошельки, — подумала Оля, — водятся и в супермаркетах, и на заправках, и в торговых центрах». Теперь она ходила туда, где мужчины расслаблены и не ждут подвоха.

В супермаркетах у неё был коронный номер — «мандарин». Она шла за батоном, а возвращалась с новым потенциальным вкладом в своё будущее.

У прилавка всегда находился кто-то подходящий. Например, мужчина, выбирающий апельсины. Высокий, в дорогой куртке, без кольца.

Оля подходила, сувала ему в руку мандарин, улыбка разбегалась по её лицу, как мёд по горячему хлебу. Голос, обычно сухой, вдруг становился ниже, с лёгкой хрипотцой, мурлыкающим:

— Почистите мне, пожалуйста, мандарин.

Он удивлялся, но мандарин брал. Чистил аккуратно, не спеша.

— У вас хорошо получается, — говорила она, принимая дольку. — Я чувствую потенциал.

— Может, поужинаем сегодня? — спрашивал новый знакомый. — Я знаю одно место. Там тихо и кормят не только фруктами.

Оля прищуривалась, делая вид, что раздумывает. Потом кивала.

Так же гладко происходило и на заправках. У какой-нибудь колонки стоял дорогой внедорожник. Оля подходила, стучала в стекло.

— У вас есть пластырь?

— Порезались? — мужчина тянулся к бардачку.

— Поранилась. О вашу улыбку.

Мужчины смотрели внимательно, будто решая, шутит она или нет. Потом улыбались.

— Садитесь. Отвезу в аптеку. Или сразу на кофе?

— На кофе. В аптеке я уже была. Не помогло.

Оля садилась, не глядя на свою «Ладу».

В торговых центрах — другая схема. Она замечала мужчину в дорогой рубашке или пальто. Воротник неизменно оказывался загнут. Оля подходила на цыпочках, одним движением поправляла.

Он оборачивался.

— Теперь идеально, — говорила Оля, улыбаясь тем же кошачьим оскалом.

— Вы… кто?

— Ваш личный стилист по воротникам.

Мужчина смеялся открыто, без привычной сдержанности.

— Выпьем кофе? Я угощаю.

— Если настаиваете, — пожимала плечами Оля.

А на набережной — свой ритуал. Она замечала подходящего мужчину на скамейке, желательно атлетического телосложения. Подходила, вставала напротив, заслоняла солнце.

— Привет, красавчик.

Он поднимал голову, щурился.

— Мы знакомы?

— Нет, но это поправимо. — Она наклонялась ближе, и голос её становился вкрадчивым, почти шёпотом. — Слушай, твой папа случайно не бог?

— Почему?

— Ну как же, — разводила она руками. — Такое божество миру подарил. Я просто обязана спросить.

И всё повторялось: улыбка, кофе, приглашение. За полгода — ни одного отказа. Но деньги на книгу никто не предлагал.

ГЛАВА 3

Обед назначили на час в «Кафе де Пари» — месте, где платят за право сидеть среди лепнины и бархата. Луиза выбрала его сама: ей нравились высокие потолки, тяжёлые скатерти и официанты с поклонами.

Оля заказала чёрный чай с бергамотом. Пока ждала подруг, окинула зал цепким взглядом — охотница, прощупывающая чащу. Ни одного одинокого мужчины. «Зря пришла».

Луиза появилась ровно через десять минут — светлое льняное платье, идеальная укладка.

— Ты сияешь, — сказала Луиза, усаживаясь.

— Влюблена в свой роман. Который не могут напечатать без пятисот тысяч.

Луиза промолчала. Только её бровь приподнялась, и в этом жесте Оля прочла целый трактат. «Я же говорила», — означал этот изгиб. «Ты могла бы выбрать другую дорогу». Но вслух Луиза ничего не сказала, и за это Оля была ей почти благодарна.

Маша села напротив, положила на стул новую сумку, отвернув ярлыком к себе, — так, будто боялась, что кто-то спросит цену.

— О чём говорите?

— О деньгах, — сказала Оля.

— О жизни, — поправила Луиза.

Оля выдохнула и коротко, без подробностей, выложила всё: издательство, пятьсот тысяч, мужчины, мандарины, пластыри, воротники. «И ни один не предложил денег, — мысленно добавила она. — Только ужины. Бесконечные ужины».

Подошёл официант.

— Мы что, будем молчать или закажем что-то, кроме этой истории? — спросила Оля.

Луиза, не глядя в меню, сказала:

— Зелёный чай и круассан с миндал

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.