Без звёзд

Она ушла, помахав рукой, а я снова застыл, не отрывая взгляд от её уходящей фигуры. Белые волосы мелькнули между деревьями и исчезли. Тогда мне казалось, что мы никогда больше не увидимся. Меня отвлёк сигнал нашего клана — протяжный, низкий звук рога. Пора. Я побежал так быстро, как только мог, по дороге несколько раз упал в кусты, но не останавливался. В голове крутились её слова: «у кого внутри не только тьма».

Все уже сидели, ожидая начала. Я плюхнулся рядом с Енни, тяжело дыша. Напротив нас стояли эльфы, которые раньше были не из нашего клана. Там я увидел Йели и быстро отвернулся. Только это не помогло. Енни заметила мой взгляд и мои пылающие щёки. Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было всё: усталость, раздражение и сестринская забота.

— Я надеюсь, ты не общался с ней? — спросила сестра. — Она странная, как и другие новые эльфы.

— Я? — я попытался изобразить невинность. — Пф! Нет, разумеется! Я же и сам понимаю, что они... другого духа.

— Ага, так и поверила! — она прищурилась. — Ты смотрел на неё, как... как на яблоки, когда голодный.

— Но я не голодный, Енни, — возразил я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Значит, дело не в еде, — она покачала головой. — И это пугает даже больше.

Я промолчал. Что я мог сказать? Она была права. Дело было совсем не в еде. Церемония началась. Долмор вышел вперёд. Я невольно затаил дыхание, ожидая увидеть совсем скоро Луну. Раздался бас правителя.

— Спасибо, что пришли. Всем вам, — его голос разнёсся над поляной. — Это важная для нас всех ночь. Луна выберет мне замену, осветив того, кто достоин занять место Тёмного повелителя. Я буду помнить те моменты, когда командовал вами. Надеюсь, вы тоже не огорчены.

Раздались радостные крики и даже слёзы — кто-то действительно оплакивал уходящего правителя, кто-то просто радовался переменам. Но времени на тоску не было. Луна начала показываться из-за облаков, огромная, холодная, равнодушная, заливая поляну своим серебристым, призрачным светом. Долмор запел прощальную песню, и его голос, обычно такой резкий и властный, сейчас звучал глубже, печальнее.

О, Луна, в серебряной броне холодной,

Чей прицел беспощаден и точён.

Освети путь короны наследной и благородной,

Для того, кто в кромешной тьме пророчён.

О, Владычица! Дай силу избранному тобой,

Кто не дрогнет, приняв свой жребий слепой.

Чья рука не знает дрожи, а душа – пустота,

У кого вместо сердца кромешная тьма.

Эти слова пели все, голоса сливались в один мощный, завораживающий хор. Множество эльфов, от мала до велика, вторили правителю, и этот гул поднимался к небу, касаясь самой Луны. У меня мурашки побежали по коже — не от страха, а от этого невероятного, почти мистического единения. Я закрыл глаза и представил, что Эйд и Рох тоже здесь, с нами. Мы не были близки, но я знал их. Рох всегда придумывал интересные игры, мог рассмешить даже в самый мрачный день. Эйд рассказывал увлекательные истории, сидя у костра, и умел так захватывающе врать, что ему верили даже взрослые. Больше всего огорчало, что они были частью нашего клана — и могли стать отличными воинами, особенно Эйд с его расчётливой жестокостью. Но выжил я. И странное дело — в моём сердце не было полноценной вины.

Только её отголоски, слабые, как эхо в горах. Я никогда не испытывал настоящего сожаления — меня этому не учили. К тому же, я и сам был ребёнком, загнанным в угол чужими правилами. Что я мог изменить? И всё же что-то внутри подсказывало: так эльфы не живут. Это не моё место. Не наше.

Песня стихла. Последние ноты растаяли в холодном воздухе, и наступила тишина — такая густая, что в ушах зазвенело. Долмор повернулся к Луне и медленно поднял руки к ней. Облака расступились, будто по чьему-то приказу, и небесное светило засияло особенно ярко, ослепительно. Все взгляды устремились в небо. Вокруг стало светло, но холодно — этот свет не грел, он пронизывал насквозь, заглядывая в самую душу... Я перевёл взгляд туда, где сидела Йели. Она смотрела вокруг с каким-то странным выражением — не страхом, нет. Скорее, с тревогой. Предчувствием. Меня это насторожило, но я не мог оторваться от Луны. Голос Долмора прозвучал особенно грозно, разрезая тишину:

— Время пришло!

На каждого из нас упал лунный свет. Серебристые лучи скользили по лицам, по доспехам, по рукам, заставляя всех затаить дыхание. Но только кто-то один должен был засветиться ярче всех — тот, кого выберет Луна. Луч уже дошёл до Цения, начал сиять на нём, золотя его волосы, делая черты лица почти божественными. Я заворожённо смотрел на это, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и спокойное. Значит, Цений. Значит, так тому и быть. Но вдруг... Один из незнакомых мне эльфов встал под Луной. Я не знал его имени, не знал, откуда он. Он просто вышел вперёд, поднял руки к небу и запустил туда луч полупрозрачного света. Этот свет взметнулся ввысь, столкнулся с лунными лучами и, отразившись, упал прямо на него.

Его доспехи начали меняться. Медленно, неотвратимо, чёрный цвет уступал место белому, по металлу побежали золотые узоры, засияли, заискрились. Меч в его руке вспыхнул, став светлее, чище, будто сама Луна выковала его заново. Эльф улыбнулся. Поднял свой меч высоко над головой и устремил взгляд на Йели. Повисла тишина. Такая абсолютная, что, казалось, было слышно, как бьются сотни сердец. Эльф вышел вперёд и громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Мы долго подчинялись тиранам, которые заполняли наши сердца жестокостью. Тёмный клан начал рушить сам себя, убивая своих же детей. Те, в ком ещё осталась доброта, переходите в новый клан — Светлый, где каждый имеет свою правду и право на долгую жизнь!

Сначала — тишина. А потом — крики. Радостные, отчаянные, полные надежды. Некоторые эльфы, которых я не знал, вышли вперёд и встали рядом с ним. Их доспехи тоже менялись, становясь белыми с золотыми узорами. Свет переливался на них, как живая вода, смывая тьму прошлого. Долмор смотрел на это, и его лицо темнело с каждой секундой. Он шагнул вперёд, схватил бунтаря за шею, сжал пальцы так, что тот закашлялся.

— Как ты посмел нарушить священный ритуал? — его голос гремел. — Мы приняли вас, ничтожных эльфов без клана и рода, а вы так нас отблагодарили? Кто ты такой?!

Йели вышла вперёд. Плавно, грациозно, как кошка, но в её мятных глазах горел холодный, решительный огонь.

— Это Джой, сын Арна и Лэйни, и мой брат, — её голос был тихим, но каждое слово отдавалось в груди. — Если Вы имеете что-то против, то Ваше сердце не имеет ничего светлого. И мне Вас искренне жаль. Отпустите его, иначе испытаете весь гнев нового клана.

Она подняла меч брата, прокрутила его над головой, и её собственные доспехи вспыхнули белым. В её руке появился посох — белоснежный, переливающийся, который на глазах менял форму, становясь то луком, то мечом, то светящимся шаром. Но Долмор лишь рассмеялся. Отшвырнул Джоя на землю, и тот глухо ударился спиной о камни. Йели подбежала к брату, упала на колени, судорожно ощупывая его лицо, плечи, руки. Эльф был жив — но унижен. Растоптан. Раздавлен весом чужой власти.

— Вы захотели внести смуту в клан, — Долмор усмехнулся. — Но у вас не вышло.

Джой присел, прислонившись спиной к сестре. Йели с ненавистью смотрела на нашего правителя, и в этом взгляде было столько боли, что у меня сердце сжалось. Её брат говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину, как нож в масло.— Вы считаете себя такими добряками? — его голос дрожал от гнева. — Тогда почему вы не цените жизни детей из клана? Вы бросили тело бедного Эйда диким волкам! Не дали его родителям оплакать сына и посадили их в темницу. За что? За "слабость"? Но что плохого в печали после потери сына? Этот поступок показывает вашу силу? Нет!

— Они все слабаки, — отрезал Долмор. — А нам нужны сильные воины. Вырастили бы достойного сына, и не пришлось бы оплакивать его.

— В каждом есть сила, — Йели поднялась, и её голос прозвучал твёрдо. — Но жестокость делает нас слабее. Вы все это чувствуете.

Эльфы в белых доспехах встали позади Йели и Джоя, выставив оружие вперёд. Их лица были решительны, в глазах горел тот самый свет, который я видел у Йели — свет надежды. Долмор нахмурился. Его лицо потемнело от ярости.

— Вы сами так решили, — он поднял руку. — Убейте их!

Сначала все Тёмные переглядывались, не решаясь. Но когда Цэний, стоявший рядом с дядей, крикнул команду, они по одному, как заведённые, напали на Светлых. Началась битва. Ветер усилился, завыл, закружил листву. Крики, лязг металла, вспышки магии — всё смешалось в один сплошной, оглушительный кошмар. Я стоял, не зная, что делать. Енни уже присоединилась к нашему клану, как и отец. Они вместе отбивались от ударов Светлых, и на их лицах — особенно на лице Енни — я видел странное, почти пугающее удовольствие.

Я увидел глаза Йели. Она была напугана — так же, как я. Мы переглянулись. В её мятных глазах плескалось столько всего, что я не мог прочитать. Страх. Боль. Надежда. И какой-то немой вопрос: «Ты с нами? Или ты такой же, как они?» Её взгляд будто говорил: «Ты знаешь, это неправильно. Ты не такой». Но я мог ослушаться. Не мог пойти против клана. Иначе поплатился бы жизнью.

Но именно тогда во мне что-то изменилось. Что может сделать один эльфёнок, который только начал становиться взрослым? Я взглядом указал Йели, что не могу предать клан, и взял свой меч. Она печально кивнула — понимающе, прощающе — и пошла помогать раненым эльфам.

В этот момент на меня упал Светлый эльф. Он смотрел на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами — точно такими же, как у Эйда в тот последний миг. Я замер, глядя на него, не в силах поднять меч. Внутри всё кипело, разрывалось на части. Я не мог. Не мог убить его. Но стрела, просвистевшая над ухом, решила всё за меня. Эльф дёрнулся и затих. Я обернулся. Енни стояла в двух шагах, сжимая лук, и на её губах играла улыбка.

— Весело тут, правда, братец? — спросила она.

— Что именно? — я с трудом выдавил слова. — Смерти?

— Это наш первый бой, который мне уже очень нравится, — она подошла ближе, и в её глазах горел странный огонь. — Я чувствую себя важной частью клана.

— Если это так, то тебе стоит пересмотреть свои взгляды на... на всё! — вырвалось у меня.

Я вырвал руку и побежал, не разбирая дороги, ища глазами одно-единственное белое пятно в этом кровавом месиве. И не нашёл. Я уже собирался возвращаться на поляну, когда услышал шаги. Тяжёлые, уверенные, чужие. Из-за деревьев вышел он. Мэйн.

Я узнал его сразу — высокий, с длинными чёрными волосами, которые он носил распущенными, и рыжими глазами, горевшими в темноте, как угли. За ним шли ещё несколько эльфов в чёрных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Они двигались бесшумно, как тени, и от них веяло холодом.

Мэйн остановился в двух шагах, окинул меня взглядом с головы до ног и усмехнулся. Усмешка у него была нехорошая — такая, от которой по спине бежали мурашки. Голос его звучал низко, вкрадчиво, как шорох змеи в траве.

— Зил, сын Тейнмора, — произнёс он. — А я тебя помню. Тот мальчишка, который убил медведя и своих соперников заодно. Неплохо для начала.

Я молчал, сжимая меч. Что ему нужно?

— Расслабься, — он усмехнулся, увидев моё лицо. — Я не собираюсь тебя убивать. Пока. Просто хотел посмотреть на тебя поближе. На того, кто пережил сегодняшнюю бойню. О ком все говорят.

Он обошёл меня по кругу, и я чувствовал его взгляд на своей спине — липкий, тяжёлый, неприятный.

— Знаешь, что я думаю? — он остановился напротив. — Ты мог бы стать неплохим воином. Если не дашь слабину. Жалость — это болезнь, Зил. От неё надо лечиться. Или вырезать.

Я сжал кулаки, но промолчал. Мэйн заглянул мне в глаза своими рыжими, горящими глазами.

— Твой отец — сильный эльф, — продолжал Мэйн. — Но он слишком... правильный. Слишком честный. А в нашем клане честность — это роскошь, которую не все могут себе позволить. А ты... ты мне нравишься. В тебе есть что-то. Злость. Голод. Желание выжить любой ценой.

Он хлопнул меня по плечу — несильно, но от этого жеста мне стало тошно.

— Если надумаешь стать настоящим воином — приходи, — он развернулся. — Я научу тебя тому, чему отец не научит. Как выживать. Как побеждать. Как не чувствовать боли, когда убиваешь.

Он ушёл, не дожидаясь ответа. Его спутники бесшумно скользнули за ним, растворяясь в темноте. Я стоял, глядя им вслед, и чувствовал, как внутри закипает что-то горькое. Мэйн. Я знал о нём только слухи. Говорили, он не знал жалости и не слышал о ней. Будто он продал душу тьме за силу. Говорили, он не знает пощады ни к врагам, ни к друзьям, ни к семье.

И вот теперь он звал меня к себе. Я посмотрел на свои руки. Руки, которые недавно убили. И почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Страх? Или... интерес? Я тряхнул головой, отгоняя мысли, и побежал на поляну. Мэйн подождёт. А Луна — нет.

Йели. Я нашёл её. Она сражалась рядом с Джоем, они прикрывали друг друга, ранили наших, но не убивали. Даже в этом аду они оставались Светлыми. Я подбежал к ним, отбиваясь от наседавших Тёмных. Своих Тёмных. Джой хотел напасть на меня, но Йели остановила его, заслонив меня своей хрупкой рукой.

— Он с нами, Джой, — сказала она. — Зил, тебе опасно здесь находиться.

— Да, но я не хочу прятаться, — ответил я, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Вам не помешает помощь.

Она улыбнулась. Той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё растаяло. Но тут... К нам выскочили двое. Долмор и Цений. Первый схватил Йели, второй — Джоя. Йели успела бросить мне под ноги луч света, отбросив меня в сторону. Я не почувствовал боли, но внутри всё оборвалось. Долмор рассмеялся. А сзади послышались быстрые шаги. Енни.

— Зил, сын Тейнмора и Найрос... — голос Долмора звучал торжествующе. — Вот мы и снова друг перед другом. Я предлагаю тебе сделку. Ты убьёшь бунтарку лично, выказав покорность перед кланом, а я повышу вашего отца и вы больше не будете голодать. Твои руки и так уже... По локоть в крови, а у меня образ милостивого повелителя.

Он бросил мне свой меч. Я поймал его на лету, сжал рукоять так, что побелели костяшки. Меч холодил ладонь. Тяжёлый. Чужой. Смертоносный. Убить Йели — значит убить ту часть себя, что ещё верила в свет. Убить ту, кто сказала мне: «У тебя внутри не только тьма». Убить единственное светлое пятно в этом мире жестокости и лжи.

Но если откажусь... Если я откажусь исполнить приказ повелителя... Открыто взбунтую. Кто погибнет первым? Мама, отец или Енни? Я посмотрел на Енни. Она стояла за моей спиной, и в её голубых глазах не было страха. Только ожидание. Она знала, что я выберу. Знала, что этот выбор будет не в её пользу. Ответ был очевиден. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, заглушая крики битвы.

Капли пота выступили на лбу, щипали глаза, смешиваясь с пылью и пеплом. Меч в моей руке казался невесомым и в то же время неподъёмно тяжёлым. Я смотрел на Йели. Она смотрела на меня. В её мятных глазах не было мольбы. Не было страха. Только понимание. И... принятие любого моего решения.

Глава 4

Я протяжно выдохнул. Весь воздух, что я сдерживал в груди, вышел разом, оставив после себя только гулкую пустоту. Меч в моей руке казался чужим, тяжёлым, будто выкованным не из стали, а из моих собственных страхов. Я шагнул вперёд. К Йели.

Она стояла в двух шагах от меня, и в свете факелов, пляшущем на её белоснежных волосах, она казалась нереальной. Призраком. Сном, который вот-вот растает с первыми лучами солнца. Долмор замер у неё за спиной, как хищник, готовый в любой миг вонзить когти в беззащитную жертву.

Я остановился перед ней. Вблизи она была ещё прекраснее. Её мятные глаза, обычно такие тёплые, сейчас были полны страха. Но не передо мной. Она боялась его. Того, кто стоял сзади. А потом она улыбнулась.

Это была улыбка, от которой у меня внутри всё перевернулось. Тихая, светлая, как весенний ручей. От неё по коже побежали мурашки, а сердце забилось где-то в горле. Её сияние, мягкое, почти невесомое, окутало меня, и на миг мне показалось, что нет больше ни боли, ни страха, ни этого проклятого мира. Есть только она.

— Сделай это, — сказала она, и её голос прозвучал тихо, как шелест листвы. — Ты больше не будешь ни в чём нуждаться. Твоя семья заслужила это. Ты заслужил.

В её голосе не было мольбы. Не было страха. Только принятие. Я опустился на одно колено. Прямо перед ней. В грязь, смешанную с кровью и пеплом этой бесконечной ночи. Я смотрел на неё снизу вверх, в эти мятные озёра, и чувствовал, как внутри всё разрывается на части.

Убить её? Такую? Которая спасла меня одной лишь улыбкой в тот момент, когда я тонул в отчаянии? Которая поверила в меня, когда я сам в себя не верил? Нет. Я не мог. И она это знала. Я видел это в её глазах — ту бездонную, всепрощающую веру, от которой у меня самого наворачивались слёзы.

Я протянул руку и осторожно, почти невесомо, поправил прядь её белых волос, упавшую на лицо. Убрал её за ухо, коснувшись кончиками пальцев холодной, бледной кожи. Она вздрогнула. Всего на миг.

— В таких красивых доспехах нельзя погибать, — я подмигнул ей. — Не сейчас.

А потом рванул в сторону и с размаху ударил Долмора по ноге. Бывший правитель взвыл от неожиданности и боли, выпустил Йели и рухнул на землю, схватившись за ушибленное место. Йели не растерялась ни на секунду. Её руки взметнулись вверх, и из них вырвался ослепительный луч света, ударивший прямо в Цэния. Тот пошатнулся, закрывая лицо, а Джой, воспользовавшись моментом, вырвался из захвата и кубарем перекатился к нам. Долмор поднялся. Его лицо, искажённое яростью, было страшным. Глаза горели ненавистью.

— Ты сделал выбор, — прошипел он. — Убейте предателя!

И в этот момент рядом со мной возникла Енни. Она схватила меня за руку — резко, больно, но я даже не поморщился. Её пальцы впились в мою кожу, оставляя синяки, а голова опустилась на моё плечо. На миг — всего на миг — она прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожит её тело. А потом она выпрямила спину, натянула тетиву и выстрелила.

Прямо в Долмора. В ту же рану, что я только что оставил на его ноге. Он закричал. Заорал так, что у меня заложило уши. Рухнул на колени, сжимая ногу, и его крик эхом разнёсся по всей поляне.

— Я никому не дам в обиду семью, — её голос был холоден, как лёд, — даже если мой брат сбился с пути. Скажите спасибо, что стрела не отравлена, чего не скажешь о Вашей душе.

Она повернулась ко мне. Её глаза — эти голубые льдинки — смотрели на меня в упор. В них не было тепла. Только холодная, расчётливая злость. Она прошипела мне в ухо, и каждое слово врезалось в память, как клеймо:

— Мы потом поговорим. Я тебя спасла только потому, что ты мой брат, который помог мне выжить. Пора выбирать одну сторону.

Она с презрением посмотрела на Йели. Та не отвела взгляд. Они смотрели друг на друга — две эльфийки, два мира, две правды, и между ними был я. Разорванный пополам, как лист. Джой схватил свою сестру за руку, и они побежали. Их белые силуэты мелькнули между деревьями и исчезли в темноте. Енни потянула меня за собой, и я почувствовал, как мой плащ с треском разрывается пополам. Прямо как я сам. Долмор закричал. Это был не просто крик — это был вопль чистой, животной ярости. Он запустил в сторону Йели сгусток тёмной энергии, но она уже скрылась из виду. Только свет ещё мерцал там, в глубине леса. Свет, который шёл изнутри. Который был ею самой. Я смотрел туда и знал: мы ещё увидимся. Я буду ждать. Сколько понадобится.

Бой не затихал. Крики, лязг оружия, шипение магии — всё смешалось в один сплошной, невыносимый гул. Мы с Енни перепрыгнули через чёрную энергию, брошенную нам под ноги, и упали в разные стороны. Я вскочил, отбежал к дереву, прижался спиной к шершавому стволу, пытаясь отдышаться. Нога ныла — сказывался удар, полученный в схватке. А потом передо мной вырос он. Долмор. Его седые волосы развевались на ветру, борода была в крови, а зелёные глаза горели таким бешенством, что мне стало холодно.

— Ты предал клан ради белобрысой, — его голос сочился ядом. — Это так тебя учили подчиняться старшим? Я, как повелитель...

— А ничего, что Вы теперь не повелитель?

Голос прозвучал откуда-то сбоку. Я повернул голову и увидел его. Эльф. Примерно моего возраста, чуть выше, с длинными белыми волосами, развевающимися на ветру, и глазами цвета янтаря. Он стоял, сжимая меч в руках, и смотрел на Долмора с такой ненавистью, что я невольно поёжился. Меч он держал неумело — было видно, что это не его оружие. Но в его взгляде не было страха. Только холодная, расчётливая решимость.

— О, Зандр, ты ли это? — Долмор усмехнулся, но в его зелёных глазах мелькнула тень беспокойства. — Почему такой хмурый? Твои родители более вежливые. Где они?

— Да, были такими. Их больше нет, — голос Зандра звучал твёрдо. Слишком твёрдо для того, кто только что потерял всё. — Это всё Мэйн "постарался". А из-за чего? Потому что они стали менее "послушными"? Как предсказуемо!

В его янтарных глазах горел огонь — тот самый, что не даёт сдаться даже в самом безнадёжном бою. Долмор ухмыльнулся. Даже сейчас, раненый, злой, он не мог не оценить эту дерзость.

— Не твоё дело, невоспитанный эльфёнок.

— Так вот как с бывшими "друзьями" обращаются, — Зандр не опускал меч, — как только они отказываются убивать ради забавы?

— Ты даже меч держать не умеешь.

— Но зато я умею! — крикнул я.

Я рванул вперёд, пока они говорили. Подпрыгнул, ударил Долмора ногами в грудь, выбивая из равновесия, и схватил свой меч. Приземлился, развернулся, готовый защищаться. И в этот момент раздался голос отца. Он стоял в тени дерева, весь в крови, но прямой, как стрела. Его голубые глаза смотрели на нас — на меня, на Долмора, на Зандра. И в них было что-то, чего я никогда не видел раньше. Усталость? Сожаление?

— Долмор, — сказал он, и голос его звучал ровно, без привычной жёсткости, — Зандр прав. Твой срок истёк, и не стоит разжигать бурю в весьма невыгодном положении. Что будет, если другие эльфы взбунтуются? Пусть Светлые скроются, а мы восстановим силы. Они вернутся, я уверен в этом.

Он шагнул вперёд, вставая между мной и Зандром. Заслоняя нас. Отгораживая от Долмора и его гнева.

Долмор усмехнулся. Криво, зло.

— Твою семью ждёт наказание за предательство мальчишки, — он вытер кровь с ноги. — Не думай, что вы победили. Но я не вижу смысла тратить время на нескольких детей, не представляющих реальной угрозы.

Он опёрся на Цения и, прихрамывая, пошёл прочь. Цений оглянулся на меня. В его взгляде было что-то странное. Любопытство? Интерес? Я почувствовал, что мы ещё встретимся. И что эта встреча изменит всё. Зандр проводил их взглядом. Его глаза потухли, огонь в них погас, сменившись той самой пустотой, которую я так хорошо знал. Пустотой потери. Мы с Енни переглянулись.

— Он... правда убил твою семью? — спросил я, а потом продолжил. — Я видел Мэйна. Он шёл куда-то с несколькими эльфами.

— Это так подло — убивать своих, — Енни скрестила руки на груди. — Но ещё меньше я понимаю общение с теми, кто предал свою часть клана ради... другой, "светлой".

Она смерила меня презрительным взглядом. Я пожал плечами. Что я мог ответить? Что свет манил меня? Что я задыхался в этой тьме? Она бы не поняла.

— Да, это правда, — Зандр опустил меч. — А раньше мои родители выполняли все указания Долмора. Кроме самых мерзких. Когда отец отказался убить эльфёнка, который не поклонился этому тирану при большой толпе, он отправил Мэйна убить их. Сам не захотел показать своё истинное лицо.

Отец шагнул вперёд. Встал напротив меня. Его голубые глаза горели, но в них не было злобы. Только ледяное, холодное разочарование.

— Начинается самый опасный период жизни, — сказал он. — Теперь еды станет меньше, и все нас будут осуждать. Всё из-за тебя, Зил. Я думал, ты станешь неплохим оружием в клане, но снова ошибся. — он помолчал. — Я больше не верю в вас. Ты не мой сын.

Он ушёл. Просто развернулся и исчез, унося с собой свой меч и свою ледяную пустоту. А я смотрел ему вслед и думал: пусть. Пусть думает, что отказался от меня. Но кровь не смыть. Она течёт в моих жилах, и я всегда буду его сыном, даже если он никогда этого не признает. Только теперь это перестало меня ранить. Я привык. Сестра пошла за отцом, не сказав ни слова. Зандр неловко улыбнулся, потирая затылок. Я повернулся к нему, чувствуя, как тяжесть этого дня давит на плечи.