Тёмная сторона Сент-Ивера

– Флинн, – сказала она, и голос её звучал твёрдо, как никогда. – Я готова работать. Собирай всех в агентстве. Лео, Директора, всех, кто сможет прийти. У нас есть дело.

– Нора? – голос Калеба звучал встревоженно, но в нём слышалось и облегчение. – Ты как? Ты где? Мы тут с ума сходим, ты не отвечаешь три дня…

– Я в порядке, – ответила она, и это была правда. Впервые за долгое время она действительно была в порядке – тем особенным, холодным порядком, который наступает, когда внутри не остаётся ничего, кроме цели. – Впервые за долгое время я действительно в порядке. Встречаемся через час. Я всё объясню.

Она отключилась и посмотрела на небо. Туман рассеивался, открывая серую, но уже не такую безнадёжную высь. Где-то там, за облаками, наверное, было солнце, но его не было видно. Как и многое другое в этом городе.

Где-то в этом городе прятался человек, который играл с ней, манипулировал ею, заставлял верить в ложь. Человек с прозрачными глазами и самым обычным лицом, которое теперь она запомнила навсегда. Человек, который думал, что победил, что сломал её, что теперь она будет бегать по его следам до конца своих дней, разгадывая его загадки и оплакивая свои потери.

Он ошибался.

Она больше не бегает. Она охотится.

И она найдёт его. Чего бы это ни стоило.

Нора ускорила шаг, направляясь в сторону агентства, и рисунок Тоби тихо шуршал в кармане, напоминая, ради чего всё это.

Глава 13: Негатив

Нора стояла перед новой доской, которую она собственноручно соорудила из куска старого картона, найденного в подсобке, и нескольких листов ватмана, скреплённых скотчем – все старые улики, все папки, все распечатки, связанные с делом Фотографа, были конфискованы людьми Блэквуда, но память у неё была такая, что она могла восстановить каждую фотографию, каждую дату, каждую закорючку в показаниях свидетелей, просто закрыв глаза и прокручивая в голове тот бесконечный архив, который хранился в её мозгу с фотографической точностью, и сейчас она переносила эти образы на картон, рисуя маркером схему связей, которая выстраивалась в её сознании в пугающе стройную конструкцию, где каждый элемент цеплялся за другой, образуя неразрывную цепь улик и предположений.

На самодельной доске уже появились имена: Эдриан Хемсворт, обведённый красным, просто как загадка, которую предстояло разгадать; Виктория Рэй с пометкой «002» – эту пластинку они нашли под её телом и успели сфотографировать до того, как полиция забрала улики; Клэр О'Нил, чью фотографию Лео нашёл в соцсетях, с вопросительным знаком, потому что никто не знал, где она сейчас и жива ли вообще; старый мастер Вейн из доков, чьи показания помогли выйти на след заказчика светодиодного кольца; кинотеатр «Люмьер», отмеченный жирной точкой, – место, куда привёл её шифр и где она нашла тело.

Лео сидел за своим привычным тройным монитором, его пальцы нервно бегали по клавиатуре, выстукивая запросы, пробивая закрытые базы данных, проникая в те архивы, куда обычным детективам вход был заказан, и ища любую информацию, которая могла бы подтвердить или опровергнуть ту теорию, что зрела в голове Норы последние три дня, пока она сидела в своей квартире и смотрела на фотографию Тоби, пытаясь найти в ней ответы на вопросы, которые не давали покоя.

Калеб сидел на подоконнике, крутил в руках зажигалку, и этот привычный звук – щелчок, пауза, ещё щелчок – въедался в мозг, но никто не просил его остановиться, потому что этот звук означал, что он рядом, что он жив, что его странное освобождение из полицейского участка не было случайностью, а было частью какой-то другой игры, в которую они пока не были посвящены, но правила которой начинали потихоньку проясняться, вырисовываясь из тумана неопределённости.

– Я всё думаю про этого Рида, – нарушил тишину Калеб, не оборачиваясь от окна, за которым уже начинало смеркаться, и серые сумерки Сент-Ивера медленно заползали в комнату, смешиваясь с искусственным светом мониторов и создавая причудливую игру теней на стенах и потолке. – Он меня отпустил так, будто я был не задержанным, а назойливым комаром, от которого просто отмахнулись, потому что лень прихлопывать. Просто махнул рукой: «Иди, ты нам не нужен, передай своей Салливан, что она ищет не там». И всё. Никаких объяснений, никаких протоколов, никаких подписей, даже предупреждения не сделал. Я вышел на улицу и думал, что сейчас меня снова схватят, устроят слежку или что-то в этом роде, но нет – пустота, тишина, даже хвоста не было.

– Он знает больше, чем говорит, – отозвалась Нора, не оборачиваясь от доски, и голос её звучал глухо, будто из глубокого колодца. – И он хочет, чтобы мы работали дальше. Возможно, у него нет официальных полномочий, возможно, он сам под подозрением, возможно, он просто умнее Блэквуда и понимает, что единственный способ поймать этого ублюдка – дать нам свободу и посмотреть, куда мы приведём. В любом случае, его слова «она ищет не там» – это не просто фраза. Это намёк. Он знает, что мы ошибаемся в главном.

Она прикрепила очередную нитку, соединяющую Викторию Рэй с кинотеатром, и замерла, всматриваясь в получившуюся схему, пытаясь уловить ту связь, которая ускользала от неё все эти дни, прячась где-то на периферии сознания.

– Ты думаешь, он на нашей стороне? – спросил Лео, не отрываясь от монитора, и его пальцы на секунду замерли над клавиатурой, ожидая ответа.

– Я думаю, у него свои счёты, – ответила Нора, проводя линию от имени Рида к пустому месту на доске. – Но это не значит, что он наш друг. Просто наши интересы временно совпадают. Пока мы ищем одного и того же человека, мы можем использовать его информацию. Как только Фотограф будет пойман, Рид снова станет врагом.

Дверь распахнулась без стука – это был Харпер, и по его виду сразу стало ясно, что случилось что-то из ряда вон выходящее, что-то такое, что заставило его, видавшего виды детектива, потерять самообладание и примчаться сюда, игнорируя все субординации и запреты: он был взмыленный, с папкой под мышкой, с красными от недосыпа глазами и таким выражением лица, будто он только что увидел призрака собственного дедушки, причём призрак этот не просто явился, а ещё и станцевал джигу прямо на крышке гроба. Он остановился на пороге, обвёл всех взглядом, задержался на самодельной доске Норы, удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал, только выдохнул тяжело и произнёс:

– У меня результаты вскрытия. Того тела из кинотеатра. Вы не поверите, что там…

– Тело принадлежит Эдриану Хемсворту, – перебила его Нора, даже не дав договорить, и голос её звучал ровно, будто она читала лекцию студентам. – Умер три года назад, предположительно от отравления угарным газом во время пожара, но настоящая причина смерти – скорее всего, механическая асфиксия или инъекция воздушной эмболии, которую замаскировали под последствия пожара. Тело законсервировано с использованием смеси формалина, глицерина и, возможно, восковых пропиток – метод, который используют в патологоанатомических музеях для сохранения биологических экспонатов на десятилетия. На шее, под воротником, обнаружен серебряный медальон с гравировкой «000» внутри, выполненной микроскопическим шрифтом. Всё правильно, Харпер?

Харпер застыл с открытым ртом, глядя на неё так, будто она только что прочитала его мысли, а потом ещё и добавила от себя несколько таких подробностей, о которых он сам даже не догадывался. Папка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол, рассыпав часть бумаг, но он даже не заметил, не шелохнулся, только смотрел на Нору расширенными глазами.

– Откуда… – прошептал он наконец, и голос его сорвался на хрип. – Мисс Салливан, я же ещё ничего не сказал! Я только вошёл! Это только сегодня утром пришло из лаборатории, я сам ещё не успел прочитать всё до конца, только краем глаза…

– Мне не нужны были ваши бумаги, Харпер, – Нора сделала шаг вперёд, и теперь все в комнате видели, как горят её глаза – не безумным огнём, не истерическим блеском, а тем особенным, ледяным светом, который бывает у людей, видящих то, что скрыто от остальных, у людей, для которых мир состоит не из случайностей, а из закономерностей, которые нужно просто уметь прочитать. – Мне хватило трёх минут в кинотеатре. Три минуты, Харпер. Я смотрела на это тело и видела то, что вы, со всей вашей экспертизой, со всей вашей лабораторией, со всеми вашими анализами, только сейчас начинаете понимать.

Она подошла к доске и ткнула пальцем в имя Эдриана, которое было обведено красным.

– Смотрите. Эдриан Хемсворт – настоящий фотограф, талантливый, известный в узких кругах, владелец студии «Светотень». Три года назад его убили. Не случайно, не в пожаре – убили. А потом законсервировали тело и спрятали. Зачем? Затем, чтобы потом использовать. Посмотрите на фотографию из дома Виктории – ту самую, где она обнимает мужчину. Это не живой человек. Это тело Эдриана. Законсервированное, обработанное, но мёртвое. Она обнимала труп и улыбалась.

Харпер побелел.

– Но зачем? – выдохнул он.

– Затем, что тот, кто это сделал, – ученик Эдриана, – Нора говорила быстро, чеканя каждое слово, будто вбивала гвозди. – Тот, кто боготворил его настолько, что решил сделать его своим первым шедевром. Медальон «000» – это номер. Нулевой кадр. У Виктории была пластинка «002». У первой жертвы в Милдхейвене – «001». Он нумерует их, как художник нумерует свои работы. И начинает с нуля – с того, с кого всё началось, с кого пошёл отсчёт.

Она повернулась к Харперу:

– В отчёте о пожаре три года назад есть что-нибудь про ученика? Про ассистента? Про кого-то, кто работал с Эдрианом и исчез после пожара? Любая мелочь, любое упоминание.

Харпер, всё ещё находящийся в состоянии лёгкого шока от того, как быстро Нора сложила два и два, лихорадочно зарылся в папку, перебирая бумаги дрожащими пальцами, и через минуту его лицо приобрело такое выражение, будто он нашёл клад, спрятанный пиратами много лет назад.

– Был… был парень, – пробормотал он, не веря своим глазам. – Упоминается в показаниях соседей, в протоколах опроса свидетелей, которые проводили сразу после пожара. Молодой человек, лет двадцати пяти, помогал Эдриану с оборудованием, носил кофры, настраивал свет, иногда оставался ночевать в студии. Свидетели его описывают – обычный, не запоминающийся, тихий, вежливый, всегда в тени, всегда на подхвате. После пожара его никто не видел. Следователи решили, что он тоже погиб, но тела не нашли. Имени нет, только описание.

– Описание какое? – быстро спросила Нора, и в голосе её зазвенела сталь.

– Обычный, не запоминающийся, тихий, вежливый… – Харпер поднял глаза от бумаг и встретился с ней взглядом. – Прямо как тот, кого описывал Вейн. Тот, кто заказывал у него светодиодное кольцо и интересовался инфракрасными фильтрами. Те же слова, те же детали. Будто один и тот же человек.

В комнате повисла мёртвая тишина, нарушаемая только тихим гулом мониторов и тяжёлым дыханием Калеба, который наконец отложил зажигалку и уставился на Нору с выражением, в котором смешались удивление, восхищение и страх.

Нора медленно улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Калеба мурашки побежали по спине, а Харпер непроизвольно сделал шаг назад, будто она могла его ударить или сказать что-то такое, от чего мир перевернётся.

– Вот мы и нашли связь, – сказала она, проводя линию на доске от имени Эдриана к пустому месту, которое теперь предстояло заполнить именем убийцы. – Теперь мы знаем, кого ищем. Не Эдриана. Его убийцу. Его ученика. Того, кто три года назад начал свою галерею с кадра «000». И кто теперь охотится за номером «003».

– Маркус, – вдруг подал голос Лео, и все обернулись к нему. – Я пробил по старой базе учеников Эдриана, которая сохранилась в архивах академии. Там есть записи о парне, который учился у него три года. Исчез как раз перед пожаром. И знаете что? Его звали Маркус. Только имя, фамилии нет. И год рождения. И пометка «талантливый, но замкнутый».

Калеб присвистнул так громко, что эхо разнеслось по комнате:

– Маркус? И всё? Ни фамилии, ничего?

– Ничего, – Лео покачал головой, всматриваясь в экран. – Как будто его специально стёрли из всех архивов. Или он сам всё стёр.

– Или он сам, – тихо сказала Нора. – Умный мальчик. Знал, что нужно заметать следы. Знал, что когда-нибудь его начнут искать.

Она посмотрела на доску, на пустое место рядом с именем Маркус, и в голове её уже выстраивался новый план, холодный и чёткий, как хирургический разрез.

– Лео, пробей всех Маркусов в городе, подходящих по возрасту. Сверяй с датами, с местами работы, с любыми связями с фотографией. Харпер, поднимите старые дела о пропавших без вести – может, кто-то из них и есть наш ученик. Если он три года назад исчез, значит, где-то должно быть заявление. Родители, родственники, кто-то должен был его искать.

Харпер уже открыл рот, чтобы ответить, когда его телефон зазвонил – резко, требовательно, разрезая тишину агентства пронзительной трелью, от которой все вздрогнули. Он глянул на экран, нахмурился и поднёс трубку к уху.

– Да. Слушаю.

Нора замерла, впившись взглядом в его лицо, пытаясь прочитать по выражению, по едва заметным изменениям мимики, что происходит на том конце провода. Калеб перестал крутить зажигалку. Лео застыл, не дыша.

Харпер молчал. Слушал. И с каждой секундой его лицо становилось всё бледнее, всё серее, всё больше похожим на те восковые маски, о которых они только что говорили. Глаза расширились, зрачки сузились до точек, и Нора увидела, как на лбу выступила мелкая испарина, заблестевшая в холодном свете мониторов.

– Когда? – спросил он наконец, и голос его прозвучал глухо, будто из могилы. – Где?

Пауза. Ещё несколько секунд молчаливого слушания, и Харпер медленно опустил руку с телефоном, нажал отбой и поднял на Нору глаза – глаза человека, который только что увидел то, что никогда не хотел бы видеть.

– Это управление, – сказал он тихо, и каждое слово давалось ему с трудом. – Только что нашли тело. Женщина. В заброшенной церкви на окраине. Почерк тот же – поза, пластинка под ногой. Номер «003».

Нора почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Не сердце – сердце давно уже превратилось в кусок льда. Оборвалась та последняя ниточка надежды, которая ещё теплилась где-то в глубине, та иллюзия, что они могут успеть, что можно кого-то спасти, что на этот раз всё будет иначе.

– Клэр? – выдохнул Калеб, и в его голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на настоящий страх.

Харпер кивнул, не в силах произнести это вслух.

– Клэр О'Нил. Художница. Её опознали по документам, которые были при ней. Она… она выглядит так же, как Виктория. Та же улыбка. Те же глаза. Тот же кадр.

В комнате повисла мёртвая тишина – та самая, которая бывает только после похорон, после того, как последняя горсть земли упала на крышку гроба, и все уже разошлись, и осталась только пустота и ветер.

Нора смотрела на доску, на имя Клэр О'Нил, на вопросительный знак рядом с ним, и понимала, что теперь этот знак можно убрать. Вопросов больше не было. Только ответы. Только факты. Только очередная смерть, которую они не смогли предотвратить.

– Он нас опередил, – прошептал Лео, и в его голосе слышались слёзы. – Мы искали, мы пытались, а он всё равно…

– Он всегда будет нас опережать, – перебила Нора, и голос её звучал ровно, почти спокойно, но от этого спокойствия веяло таким холодом, что Калеб поёжился. – Потому что он не играет по правилам. Он сам устанавливает правила. И пока мы бегаем за его загадками, он спокойно делает своё дело.

Она подошла к доске и медленно, почти торжественно, сняла фотографию Клэр О'Нил, перевернула её и маркером написала на обратной стороне: «003». Потом прикрепила обратно, рядом с Викторией и с той, первой, из Милдхейвена.

Три лица. Три женщины. Три кадра.

И где-то там, в темноте, ждал своей очереди четвёртый.

– Харпер, – сказала Нора, не оборачиваясь. – Когда вскрытие? Я хочу видеть отчёт. Все детали. Всё, что найдёте. Лео, продолжай искать Маркуса. Теперь у нас есть ещё одна зацепка – место преступления. Церковь. Может, он оставил там что-то, что укажет на него.

– А ты? – спросил Калеб.

Нора медленно повернулась к ним. В её глазах не было слёз. Не было отчаяния. Был только холодный, ровный свет, который бывает у людей, потерявших всё и решившихся на всё.

– А я поеду в церковь. Посмотрю на его новый шедевр своими глазами. Может, там есть то, что не заметили криминалисты. То, что он оставил специально для меня.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Харпер окликнул её:

– Мисс Салливан… Нора. Вы уверены? Это может быть ловушка. Он может ждать вас там.

Нора обернулась и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Конечно, ловушка, Харпер. Все его игры – ловушки. Но если я не пойду, он будет убивать дальше. И следующей может стать кто-то, кого я даже не знаю. А может, и знаю. Вы готовы рискнуть?

Харпер молчал. Он не знал, что ответить.

Дверь захлопнулась, и через мгновение в коридоре затихли шаги, оставив их в тишине, в которой всё ещё витал призрак Клэр О'Нил – третьей жертвы, третьего кадра, третьего номера в бесконечной галерее смерти, которую создавал человек по имени Маркус, человек без лица, без фамилии, без прошлого, но с чётким планом на будущее.

Лео смотрел на экран, где горело одинокое имя, и думал о том, сколько ещё женщин должно умереть, прежде чем они найдут его.

Калеб крутил зажигалку, но щелчка не было – он просто сжимал её в пальцах, глядя в одну точку.

Харпер стоял у доски, глядя на три фотографии, три улыбки, три жизни, оборванные одной рукой.

И где-то в городе, в темноте заброшенной церкви, лежало тело Клэр О'Нил, и на губах её застыла та самая улыбка, которую она подарила своему убийце за мгновение до того, как стать вечной.

Глава 14: Кривизна

Церковь Святой Агнессы стояла на отшибе, там, где город уже почти переходил в пустошь, в ничейную землю между жилыми кварталами и промзоной, где даже фонари горели через один, а те, что горели, давали ровно столько света, чтобы разглядеть собственное бессилие перед надвигающейся тьмой, но не больше, и этого света не хватало даже на то, чтобы осветить дорогу редким прохожим, которые по ошибке или нужде забредали в эти края. Нора припарковала такси за поворотом, не доезжая до оцепления, и дальше пошла пешком, вжимаясь в тень высоких заборов и ржавых гаражей, чувствуя, как под ногами хрустит битое стекло и мелкий гравий, и каждый звук в этой мёртвой тишине отдавался в ушах гулким эхом, заставляя сердце биться где-то в горле, хотя она давно привыкла к таким местам, к таким ночам, к таким расследованиям, где каждый шорох может означать либо опасность, либо новую улику, либо просто игру воображения, разыгравшегося на фоне недосыпа и постоянного стресса.

Вход в церковь был перекрыт красно-белой лентой, которая трепыхалась на ветру, создавая иллюзию живого существа, пытающегося освободиться от пут, сорваться и улететь в темноту, подальше от этого места, пропитанного смертью и формалином. Вокруг суетились люди в форме и штатском, кто-то курил в стороне, нервно затягиваясь и выпуская дым в серое, предрассветное небо, кто-то разговаривал по рации, перекрикиваясь с кем-то на другом конце города, кто-то просто стоял и смотрел, как эксперты в белых комбинезонах заходят внутрь и выходят наружу, неся с собой запах смерти и той особенной, въедливой химии, которой обрабатывают места преступлений.

Нора подошла ближе, стараясь выглядеть как можно более уверенно, но не настолько, чтобы привлекать лишнее внимание. Она поправила капюшон, спрятала волосы поглубже, сделала лицо максимально нейтральным и направилась прямо к оцеплению, как будто имела на это полное право.

Один из полицейских, молодой парень с уставшим лицом и автоматом на плече, заметил её и сделал шаг навстречу, преграждая путь своим телом – широким, грузным, но всё ещё молодым, ещё не успевшим обрасти тем равнодушным цинизмом, который появляется у копов после долгих лет работы.

– Девушка, вам сюда нельзя, – сказал он, и голос его звучал устало, но твёрдо, без злости, просто констатация факта. – Это место преступления. Проходите, не задерживайтесь.

Нора остановилась, выдержала паузу, достала из кармана своё удостоверение частного детектива и протянула ему, глядя прямо в глаза.

– Я из агентства «Темная сторона». Мне нужно осмотреть место.

Парень взял удостоверение, повертел в руках, поднёс к глазам, будто надеялся разглядеть в нём какой-то подвох, потом перевёл взгляд на неё и посмотрел с таким неподдельным удивлением, будто увидел говорящую кошку или, по крайней мере, нечто столь же невероятное в этом месте и в это время.

– Вы детектив? – переспросил он, и в его голосе звучало такое искреннее недоумение, смешанное с лёгкой насмешкой, что Нора внутренне сжалась, готовясь к привычному уже разговору. – Сколько вам лет? Выглядите как школьница.

– Двадцать три, – ответила Нора ровно, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно, хотя внутри всё кипело от этого снисходительного тона, от этого вечного «девушка, вам сюда нельзя», от этого предубеждения, с которым ей приходилось сталкиваться каждый раз, когда она пыталась делать свою работу. – И мой возраст не отменяет того факта, что у меня есть лицензия и допуск к следственным действиям.

– Допуск у вас есть, – парень усмехнулся, ещё раз глянул на удостоверение и вернул его обратно, но в сторону оцепления даже не посторонился. – Но только не к этому месту. Есть приказ от самого Блэквуда: агентству «Темная сторона» запрещено приближаться к делу. Так что, извините, девушка, идите учиться дальше, пока мы тут работаем.

– Я не учусь, – отрезала Нора, чувствуя, как внутри закипает знакомая холодная ярость, та самая, которая помогала ей не сдаваться даже в самых безнадёжных ситуациях. – Я работаю. И я имею полное право находиться здесь, потому что я вела это дело с самого начала, потому что я знаю почерк этого убийцы лучше, чем ваши эксперты, которые видят труп первый раз в жизни.

– Вы имеете полное право убраться отсюда, пока я не вызвал начальство, – перебил её полицейский, теряя остатки терпения, и голос его стал жёстче, официальнее. – Вам же русским языком сказано: нет доступа. Всё, идите. Не создавайте проблем.

Нора открыла было рот, чтобы возразить, чтобы сказать всё, что она думает об этом приказе и о Блэквуде лично, но в этот момент из-за оцепления вышел ещё один человек – постарше, с погонами капитана, с лицом, которое, казалось, было вырезано из старого, прокуренного дерева, и, увидев её, скривился так, будто лимон разжевал, не поморщившись.

– Салливан, – процедил он, и в этом одном слове было столько презрения, сколько другие люди не вмещают в целые тирады. – Я думал, мы уже объяснили вам, что ваше агентство отстранено. Или вам нужно, чтобы я вызвал наряд и вас проводили до самого выхода из города?

– Мне нужно увидеть место, – Нора говорила спокойно, но в голосе звенела сталь, та самая, которая режет стекло и заставляет людей вздрагивать. – Вы все понимаете, что я могу заметить то, что ваши эксперты пропустят. Я работала с Викторией, я видела тело первой жертвы, я знаю его привычки, его манеру, его… Я знаю, что он оставляет подсказки. И если вы не пустите меня сейчас, следующая жертва будет на вашей совести.

– Его почерк, – капитан усмехнулся, и усмешка эта была такой же кривой, как и его карьера. – Слушайте, умница, идите домой, пишите мемуары, играйте в детектива где-нибудь в другом месте. А мы тут сами разберёмся. Без вашей помощи, без вашего агентства и без ваших гениальных идей. Всё, свободны.

Он развернулся и ушёл, даже не взглянув на неё, растворился в полумраке за оцеплением, оставив Нору стоять перед лентой, за которой кипела работа, куда её не пускали, где лежало тело Клэр О'Нил, третьей жертвы, третьего номера в этой бесконечной галерее смерти, третьей женщины, которая могла бы быть жива, если бы они успели, если бы этот чёртов Блэквуд не связал им руки в самый решающий момент, если бы система не работала против них с самого начала.

Нора сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя болезненные полумесяцы, развернулась и пошла прочь, но не к такси, а вдоль оцепления, в тень, туда, где заросли кустарника подступали почти к самой стене церкви, образуя естественное укрытие для тех, кто не хотел быть замеченным. Она знала, что это безумие, знала, что если её поймают, то проблем будет ещё больше, чем было до сих пор, знала, что Калеб будет ругаться, а Арно – вздыхать своим тяжёлым, отеческим вздохом, но она не могла уйти. Не сейчас. Не когда ответы были так близко, не когда в этой церкви лежало тело, которое могло рассказать ей больше, чем все отчёты и экспертизы вместе взятые.