- -
- 100%
- +
Библиотека была любимым местом Эйдена — здесь пахло бумагой, кожей, чернилами и пылью. Сейчас её освещали лишь пламя в камине в центре длинной стены да лунный свет, льющийся из окна в торце. Кованая люстра на три дюжины свечей под потолком была погружена в темноту. Во мраке тонули и многочисленные книжные стеллажи вдоль стен, уходящие под сводчатый расписной потолок.
Эйден сделал шаг — под ногами тихо скрипнул наборной паркет. Прошёл дальше — и шаги утонули в ворсе красного с затейливыми узорами ковра, который лорд Бреннар привёз из-за моря, с Востока. Молодой лорд поставил светильник на низкий стол красного дерева, жестом указал гонцу на софу.
— Присаживайтесь, я пока зажгу свечи.
Гость вошёл, изумлённо оглядываясь. Кажется, даже его поразила коллекция книг, собранная в этих стенах.
— Впечатлены? — Эйден улыбнулся, удовлетворённо заметив взгляды молодого человека. Он ревностно относился к библиотеке и сам приложил руку к её пополнению, поэтому такое внимание ему польстило.
— Безусловно, — гонец медленно шёл вдоль стеллажей, рассматривая кожаные и тканевые корешки книг, протянул руку к одной из них, замер, вопросительно взглянул на Эйдена. — Вы позволите?
— Конечно, — Эйден кивнул. Ганц улыбнулся, аккуратно поддел пальцем одну из книг. Тень беспокойства на его лице померкла, и Эйден был этому рад — хоть ненадолго этот семнадцатилетний парень забудет о том, через что ему пришлось пройти.
— Многие поколения моего Дома собирали все эти книги здесь, — молодой лорд поставил на столик подсвечник и по одной разжигал свечи. — Здесь — душа каждого из них.
— Вы тоже? — Ганц закрыл книгу, поставил на место.
— О, мой вклад весьма скромен, — Эйден улыбнулся. — Но я рассчитываю это исправить. Присаживайтесь. — Он указал на софу. — Вина или воды?
— Воды. — Ганц облизнул кончиком языка сухие губы, в его взгляд вновь вернулась встревоженная усталость. — Увы, сейчас не время для вина.
Гонец сел — с прямой спиной, сложив руки на коленях. Он то и дело поглядывал на двери — ожидал Бреннара.
Эйден прошёл к столику возле камина, на котором стояли два графина и пара серебряных фужеров. Налил воды гостю, поставил бокал перед ним, сам сел напротив.
Ганц сделал несколько больших глотков, с облегчением выдохнул и тихим стуком поставил его на столик. Повисла тишина. Эйден его не торопил — понимал, что тот хочет дождаться хозяина замка. Так они и сидели: Ганц рассматривал библиотеку — книги, фрески на облицовке камина, огромное янтарное панно над ним, — а Эйден наблюдал за ним и прислушивался к звукам.
За дверью раздались шаги. Быстрые, сбивчивые — длинные и короткие. Мордрейк и прислуга. Дверь распахнулась, в библиотеку вошёл мажордом — слегка растрёпанный, с разрумянившимися щеками. Он тяжело дышал от суеты и бега.
— Прошу прощения, что заставил ждать, милорды, — он коротко поклонился, затем шагнул в сторону, пропуская пару сонных женщин с подносами. Те вплыли в библиотеку, с поклоном поставили перед Эйденом и Ганцем тарелки с закусками.
— Лорд Бреннар будет через несколько мгновений, — добавил Мордрейк, выпрямляясь. — Я разбудил его, как только господин Исмар предупредил.
Эйден кивнул. Служанки бесшумно удалились, мажордом задержался у двери, коротоко обернулся через плечо — будто хотел что-то сказать, но передумал — и вышел следом.
Тишина вернулась. Ганц снова сложил руки на коленях, взгляд его метнулся к двери. Эйден слышал, как огонь потрескивает в камине, как тикают высокие часы в углу библиотеки. А потом к этим звукам добавился ещё один — тяжёлые шаги в коридоре. Размеренные, неторопливые. И глухой стук трости о каменный пол — раз, два, три.
Ганц выпрямился ещё сильнее, если это вообще было возможно. Эйден поднялся, незаметно отёр вспотевшие ладони о бёдра. Шаги приближались.
Дверь распахнулась, и в проёме показалась массивная фигура лорда Бреннара. Он прищурился, привыкая к свету, коротко взглянул на Эйдена и тут же повернулся к Ганцу. Наследник Янтарного Пламени за этот краткий миг успел заметить в глазах отца горечь и… тревогу. Да, отец явно был встревожен.
— Подмастерье? — хмуро спросил Бреннар, оглядывая молодого гонца. — Почему ректор не послал мастера?
— Отец, — Эйден вмешался, — посланник проделал тяжёлый путь. Ранг сейчас неважен — важны вести.
Бреннар снова коротко взглянул на него — нетерпеливо, даже раздражённо. Но всё же кивнул.
— Ты прав, — он прошёл внутрь библиотеки. Звук его шагов и трости утонул в густом ворсе ковра. Он тяжело опустился в кресло возле камина, кивнул Эйдену на софу напротив посланника. Молодой человек послушно опустился на край.
— Говори, — коротко приказал Бреннар, не сводя глаз с Ганца. Тот на мгновение сжался под этим взглядом. Затем сделал глубокий вдох, снова выпрямился и, глядя в глаза лорду Янтарного Пламени, заговорил:
— Чрезвычайное послание, составленное в Академическом городе Университета двадцать четвертого дня месяца Золотого Серпа, года тысяча триста сорок третьего от прихода Всесущего, для лорда Бреннара из дома Янтарного Пламени, властителя Пламенного Предела, от имени ректора Университета, Аларика Второго, действующего властью Совета Магистров.
Вызубренные слова слетали с губ гонца. Он говорил медленно, проговаривая каждый слог, делая длинные паузы там, где, видимо, были запятые. После долгого вступления Ганц остановился, облизнул губы кончиком языка, снова сделал вдох и продолжил:
— Настоящим доводится до вашего сведения следующее: Первое. В период со второго по двадцать третий день месяца Золотого Серпа текущего года зафиксировано значительное усиление активности леса по всей протяжённости Университетского тракта, граничащего с территорией Пламенного Предела.
Лорд Бреннар застыл, слушая гонца. Его крючковатые пальцы вцепились в деревянные подлокотники кресла с такой силой, что костяшки побелели. Взгляд старого лорда был напряжён, в глазах расплескалась тревога.
А Ганц тем временем продолжал:
— Второе. По состоянию на момент составления настоящего послания, лесом поглощены четыре населённых пункта, а именно: деревни Ольшань, Каменный Брод, Западная Застава и Верхний Сад. Общее число пострадавших оценивается не менее чем в двести человек.
Бреннар тихо вздохнул, его губы шевельнулись, эхом повторяя фразу «двести человек». В груди Эйдена рос холодный комок. Молодой лорд пытался проглотить его, избавиться от этой ледяной тяжести, но с каждым словом он становился всё невыносимее. Верхний Сад… деревня, окружённая прекрасным старым яблоневым садом. Там, рядом, поместье его двоюродного дядюшки, где Эйден и Кайла проводили лето в детстве. Неужели сада больше нет? А дядя? Что с ним?
Но пока не время для расспросов. Нужно слушать дальше. Ганца нельзя прерывать, пока он не завершит послание.
— Третье. — Голос посланника дрогнул, он быстро моргнул, прогоняя вдруг проступившую влагу. Университетскими патрулями зафиксированы следующие потери: пять… — он запнулся, сжал пальцами белую, покрытую бурыми пятнами, ткань брюк, но, быстро придя в себя, продолжил: — патрульных отрядов общей численностью тридцать человек объявлены пропавшими без вести. Три патрульных отряда численностью двадцать один человек вернулись с потерями личного состава и признаками тяжёлого умственного расстройства, природа которого на данный момент не установлена.
Ганц остановился, с мольбой во взгляде посмотрел на Бреннара. Тот кивнул. Пальцы юноши сжались вокруг ножки бокала с водой, и он в три больших глотка осушил его. Когда посланник поставил кубок на стол, Эйден заметил на его щеке влажную дорожку, оставленную одинокой слезой. Кто-то близкий был в этих отрядах? Или…
— Четвёртое. — Голос Ганца стал приглушённым — В означенный период пропали без вести трое студентов Университета, а именно: Кальдрик из дома Серебряной Воды, наследник первой очереди, возраст двадцать лет; Вейлин из дома Медного Ключа, младший сын, возраст восемнадцать лет; Астра, дочь помещика Дарвена из Железных земель, возраст шестнадцать лет. Обстоятельства исчезновения устанавливаются.
Что? Эйден не ослышался? Кальдрик?
Эйден поднял взгляд на отца. Тот смотрел на него, нервно постукивая пальцами по подлокотникам. Кажется, они думали об одном и том же. Если лорд Кальдрик пропал, всё ещё серьёзнее — лорд Тайдмар хоть бодр и здоров, но его возраст нельзя списывать со счетов. И если с ним что-то случится, наследником станет Неван, десятилетний брат Кальдрика. Мальчик слишком добр и слаб здоровьем, и его окружение может этим воспользоваться. А что может быть дальше — и представлять не хочется.
Ганц заговорил быстрее, громче, как будто передавал тон и голос Ректора, и уже не останавливался:
— Пятое. В связи с вышеизложенным, решением Совета Магистров от восемнадцатого дня месяца Золотого Серпа, Академический город объявлен закрытым для въезда и выезда до особого распоряжения. На основании изложенного, ректор Университета, действуя от имени Совета Магистров, обращается к вам со следующими просьбами:
Первое. Принять незамедлительные меры по эвакуации населённых пунктов, расположенных в непосредственной близости от границы леса, в глубь территории Пламенного Предела.
Второе. Усилить охрану границ ваших земель и выставить дополнительные патрули на Университетском тракте.
Третье. Оказать Университету содействие в виде предоставления вооружённого отряда численностью не менее тридцати человек для укрепления обороны Академического города.
Ректор Университета выражает надежду на скорейшее разрешение сложившейся ситуации и заверяет в неизменном уважении к дому Янтарного Пламени.
Составлено в Академическом городе, двадцать четвертого дня месяца Золотого Серпа, года тысяча сто сорок третьего от Основания.
Ректор Университета, Аларик Второй.
Скреплено печатью Совета Магистров.
Посланник закончил и, тяжело дыша, откинулся на спинку софы. Эйден поспешно налил ему воды, подвинул бокал. Ганц благодарно кивнул, прильнул к кубку и долго, медленно пил.
В библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым сопением лорда Бреннара, треском дров в камине и тиканьем часов. И в этой тишине особенно оглушительной была мысль — лес объявил людям войну.
Глава третья
Сквозь зелёные кроны яблонь пробиваются лучи солнца, играя на румяных боках яблок. Между деревьями петляет усыпанная мельчайшим белым гравием дорожка. В ветвях шумит ветер, щебечут птицы. Всё как в детстве.
Он идёт по знакомым лабиринтам, щурится от яркого света, с улыбкой касается шершавой коры. Протягивает руку к наклонившейся под тяжестью плодов ветке, трогает пальцем наливное яблоко. Оно послушно падает в руку.
Гладкая кожица тёплая от солнечных лучей и источает тонкий сладкий аромат, напоминающий о днях, когда единственной заботой было сбежать с урока фехтования. Он снова улыбается, подносит яблоко к губам, предвкушая сочную хрустящую сладость.
Укус. Зубы увязли в мякоти, рот наполнился тошнотворно-приторным соком. Он медленно отстраняет плод, смотрит на коричнево-бурую и мягкую, как болотная земля мякоть. Чёрный сок сочится из места укуса. И смердит сероводородом.
Он поспешно выплёвывает омерзительный кусок. К горлу из живота подступает горький комок тошноты. По спине бежит волна холода — и замирает где-то между лопаток.
Пальцы разжимаются, выпуская яблоко. Плод падает в траву, как комок грязи, и земля вокруг него вскипает. Чернота сотнями отвратительных щупалец бросается врассыпную, устремляется к его ногам.
Он пятится — боится, что чернота поглотит его. Спина упирается в ствол яблони, и от этого лёгкого удара на голову обрушивается дождь из листьев — скрученных, высохших, безжизненных. Он поднимает взгляд — и видит только кривые чёрные ветви, тянущиеся к вмиг потемневшему небу.
Бежать. Нужно бежать.
Что-то скользкое, ледяное, касается ноги, пытается обвить щиколотку. Нет, лучше не смотреть. Он делает шаг в сторону, огибает дерево и срывается на бег, с ужасом замечая, как быстро чернеют деревья, как тускнеет белый гравий.
Быстрее.
Ноги сами несут его. Он бежит, не разбирая дороги. Ветки бьют по лицу, хватают за одежду. Земля чавкает под ногами, цепляется за ступни, замедляя бег. Деревья становятся всё чаще, как будто хотят преградить ему путь. Вот уже приходится протискиваться, позволяя ветвям рвать одежду и терзать плоть.
Остановишься — умрёшь! Эта мысль придаёт сил. Он закрывает глаза, выставляет вперёд плечо, делает рывок и врывается в сеть ветвей и шипов. Они с ликующим хрустом вонзаются в тело.
Ещё чуть-чуть!
С сухим треском, похожим на ломающиеся кости, ветки поддаются. Сопротивление резко исчезает, и он вываливается из ловушки. Падает на четвереньки в траву. Дыхание с хрипом вырывается из груди, перед глазами плывут круги от боли, руки и ноги мелко дрожат.
Не время. Вставай. Гниль придёт и сюда.
Он медленно поднимается. Ноги с трудом подчиняются ему, но всё же дрожь удаётся унять. Осматривается. Он на залитой лунным светом поляне, окружённой стеной исчезающих где-то под самым небом деревьев.
В центре поляны — чёрный экипаж. Колёса с изящными спицами оплетают корни — и тут же пускают ростки, распускающиеся тёмно-зелёными листьями. Они тянутся выше, выше, выше…
Земля вокруг экипажа движется и бурлит. Так кипит бульон в котле на замковой кухне: по поверхности идут пузыри — большие, маленькие, — они лопаются, брызгая какой-то тёмной жидкостью.
Он приближается к экипажу. Медленно, осторожно ставя ноги, напряжённо вглядываясь в полумрак.
— Помоги… — раздаётся и тут же захлёбывается хрип из-за кареты.
Он огибает экипаж и останавливается. Земля расступается перед ним, обнажая белые кости. Человек. Взгляд скользит по скелету вверх, видит ошмётки богатых одежд, вышитый на груди слева герб — лебедь на ровной глади, лента серебряного потока и меч в лавровом венке. Серебряная вода. Это… Он переводит взгляд на голову и вместо костей видит лицо: синюшно-серое, с тёмными провалами вместо глаз и носа, почерневшими губами, острыми скулами, ввалившимися щеками. Изуродованное смертью, но всё ещё узнаваемое.
Кальдрик.
— Помоги… — челюсть трупа медленно движется, из истлевшей гортани доносится булькающий хрип. — Эйден…
Костяная рука с трудом поднимается, кости скрипят друг о друга, за ними нитями тянутся тонкие корни, земля, трава. Эйден невольно резко отшатывается назад, спотыкается, падает на спину. Он пытается пятиться, но земля вскипает под ним, брызгая торфом, мхом и чем-то отвратительно-тёмным, тёплым, липким. В ноздри бьёт сладковато-металлический запах — так пахнет кровь и разлагающееся тело.
Он хочет кричать, но этот крик застывает в груди. Корни вздымаются в далёкое ночное небо и обрушиваются на него, бьют в грудь, плечи и живот, впечатывая в землю. Ослепляющая боль пронзает тело. Перед глазами вспыхивают мириады звёзд — чтобы тут же одна за другой угаснуть, сменившись темнотой. И больше вокруг не остаётся ничего — только шёпот тысяч голосов, ликующих, зовущих и сулящих вечный покой.
***
— Господин Эйден! Ваша светлость! — Мордрейк тряс молодого лорда за плечи, но тот продолжал стонать, не открывая глаз. На лбу выступила испарина, волосы разметались, спутались, ресницы мелко дрожали. — Проснитесь, господин Эйден!
Мажордом ещё раз встряхнул его — никакой реакции. Тогда он быстро осмотрелся и занёс руку, чтобы ударить молодого лорда по щеке. Ох, если об этом узнает лорд Бреннар, ему не сносить головы.
Но бить не пришлось. Эйден открыл глаза и крепко сжал запястье Мордрейка пальцами. Мажордом замер.
— Что ты делаешь? — спросил Эйден. Голос был хриплым, тихим со сна.
— Вы… я пытался вас разбудить, — мажордом замялся. — Кажется, вам приснился дурной сон.
— Дурной сон… — Эйден отпустил руку мажордома, сел. Тело, затёкшее после сна в неудобной позе, отозвалось ноющей болью.
Дурной сон. Верно. Он провёл ладонью по лицу. Кажется, пора прекращать работать допоздна. Не иначе разум сыграл с ним дурную шутку, собрав все самые худшие опасения в этом кошмаре.
— Вы в порядке, ваша светлость? — Мордрейк наклонился, встревоженно рассматривая лицо Эйдена.
— В порядке, — молодой лорд кивнул, отнял руку от лица, посмотрел на пальцы: они мелко дрожали. — Дай воды.
Мажордом засуетился. Эйден вздохнул, закрыл глаза. Снова увидел почерневший яблоневый сад, экипаж в лесу, оживший труп, кипящую землю. По телу прошла волна ледяной дрожи. Он обхватил себя руками за плечи, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
Этот сон был настолько реальным и жутким, что покой библиотеки, царящая здесь тишина и пробивающиеся через витраж лучи утреннего солнца казались неправильными. Эйдену и раньше снилось нечто подобное, но те кошмары были размытыми и быстро забывались. Но не этот. Этот сон въелся в память, кажется, навсегда.
— Вот, возьмите, ваша светлость, — Мордрейк поставил на стол серебряный фужер, отодвинув в сторону исписанные бумаги и открытую чернильницу — следы ночной работы. Эйден поднял на мажордома взгляд, рассеянно кивнул и взял бокал в руки. Заглянул в него: по воде шла мелкая рябь — дрожь всё не унималась.
— Если желаете, можете поделиться. — Предложил мажордом, заискивающе заглядывая в глаза молодому лорду. — Рассказанные кошмары быстро забываются.
— Это лишнее. — Эйден покачал головой. — Что гонец? Уже уехал?
— М… да, на рассвете, — Мордрейк отвёл взгляд. — Раз ваша светлость проснулись, смею напомнить, что у вас запланирован утренний спарринг с Исмаром. Он просил передать, что будет ожидать на плацу у казарм.
Точно, поединок. Эйден едва сдержал стон. Не этим ему хотелось бы заняться после такой ночи. Но, возможно, это поможет снять ноющую боль в мышцах.
Эйден кивнул, отбросил в сторону тяжёлый плащ. Замер на мгновение. В ноздри ударил знакомый запах. Так мог пахнуть только отцовский плащ. Видимо, Бреннар укрыл его, когда Эйден, утомлённый вестями, разговорами и планами, забылся сном.
Этот отеческий жест старого лорда застал его врасплох. Эйден сжал пальцами шерстяную ткань плаща, задумчиво посмотрел в окно. Не того он ожидал после прилюдного скандала.
— Я отнесу плащ господину, — Мордрейк протянул руку за накидкой, но Эйден вдруг прижал её к себе и покачал головой.
— Не стоит, я сам. — Молодой лорд встал, аккуратно свернул плащ, повесил его на спинку софы. — Лучше отнеси его в мою комнату, я зайду за ним после спарринга.
— Как прикажете, — мажордом поклонился. — Будут ещё распоряжения?
— М… Да. Прикажи принести воды для умывания в мои покои. — Эйден хмыкнул и неловко провёл рукой по затылку. — Чувствую, она мне точно понадобится.
Мажордом вернул Эйдену понимающую улыбку. Исмар превосходно владел мечом, в то время как лорд Янтарного Пламени предпочитал использовать в качестве оружия свой мозг и язык. Так что молодому господину, если пленник не поддавался, приходилось несладко.
— Удачи, милорд, — Мордрейк поклонился. Эйден кивнул, на мгновение молча сжал плечо мажордома, благодарно улыбнулся и быстрым шагом вышел.
Дверь с хлопком закрылась за спиной молодого лорда. Мордрейк осмотрел библиотеку: разложенную на столе карту, записи, исписанную бумагу, открытую чернильницу, перо на ковре и расплывшееся под ним по красному ворсу тёмно-синее пятно.
Он поднял перо, покрутил в пальцах, затем оглянулся на открытую чернильницу. Крышка лежала рядом, поблёскивая серебром.
— Двадцать лет, — пробормотал он задумчиво, — двадцать лет я пытаюсь приучить вас закрывать чернильницу. Двадцать лет проигрываю.
Он вздохнул, наклонился, закрыл чернильницу и аккуратно положил крышку сверху. Затем посмотрел на пятно на ковре.
— Эту битву я тоже проиграю, — хмыкнул он и направился к двери за тряпкой и ведром.
Внутренний замковый двор встретил Эйдена холодным ветром. Небо, ещё четверть часа назад чистое, затянуло тёмно-серой пеленой облаков. В воздухе висела взвесь дождевых капель. Эйден поёжился, потёр плечи, плотнее запахнул кафтан, поднял воротник и быстро зашагал в направлении внешнего двора.
Стражники у ворот приветствовали его, вытянувшись струной. Молодой лорд рассеянно кивнул им, вышел за калитку, перешёл на бег. Погода не располагала к неспешным прогулкам, но помогла взбодриться, сняв последние следы недавнего сна.
Исмар тренировался с чучелом на плацу. На нём была льняная рубаха, простые коричневые брюки и кожаные ботинки с тонкой подошвой. Вокруг толпились солдаты, не сводя с него глаз. Движения Исмара были отточены до совершенства: стойки, шаги, удары, даже дыхание. Эйден невольно поймал себя на том, что следит за его тактикой. Но чучело долго не продержалось: точный удар разрубил деревянный стержень, и соломенная голова покатилась по земле, подняв облачко пыли.
Солдаты восхищённо загудели. Исмар выпрямился, опустил меч остриём вниз, вытер дождевые капли со лба тыльной стороной ладони.
— И со счётом один-ноль уверенную победу над опасным и кровожадным чучелом одерживает Исмар! — Эйден приблизился, медленно хлопая в ладони и широко улыбаясь.
Молодой человек обернулся, просиял и приветственно поднял меч вверх остриём. Эйден сдержал вздох. Конечно, он сегодня особенно в ударе.
— Думаешь, сможешь его превзойти? — Исмар вернул колкость другу.
— Ты настолько низкого мнения обо мне? — Эйден бросил кафтан на ближайшее чучело, размял плечи и шею, прошёл к оружейной стойке, вытянул стальной меч, покачал в руках, проверяя балансировку, провёл пальцем по кромке — затупленный.
— Никак нет, мой лорд, — Исмар обезоруживающе улыбнулся, протянул свой клинок ближайшему стражнику, и тот поспешил его забрать. — Ты же знаешь правило: я не критикую твои изобретения, ты не критикуешь мои удары. Но сегодня ты сам напросился.
— И не жалею, — Эйден криво усмехнулся, подходя к нему. — Хотя, возможно, буду жалеть через пару минут.
Исмар хмыкнул:
— Я постараюсь, чтобы это было не так больно.
— Только у меня есть условие: не поддаваться! — Эйден с вызовом посмотрел на приятеля и направил ему в грудь остриё меча. В его глазах сверкнули озорные искры. Он знал, что не продержится и минуты, если Исмар возьмётся за меч всерьёз. Впрочем, даже если тот поддастся, шансы Эйдена на победу стремятся к нулю.
— Тогда готовься, милорд, — Исмар вытянул из стойки за спиной затупленный меч, лёгким движением кисти покрутил его перед собой. — Сегодня ты обзаведёшься парой новых синяков.
Они встали друг напротив друга, подняв оружие. Солдаты отступили, образовав широкий круг. Кто-то засвистел. Кто-то крикнул: «Давай, милорд!», и Эйден криво улыбнулся: повод для сплетен — не больше.
Исмар атаковал первым — диагональ сверху. Эйден отступил, принял удар на плоскость клинка и тут же ушёл назад с уколом. Исмар отбил. Ещё шаг — ещё укол. Длинные руки держали дистанцию.
Исмар усмехнулся — оценил тактику, — и начал кружить, выматывая. Пот выступил на лбу Эйдена; руки тяжелели. Финт влево — вправо, и Эйден на миг потерял равновесие.
Этого хватило. Исмар бросился вперёд, нанёс короткий удар снизу вверх. Эйден едва успел отбить — и тут же на него обрушилась серия ударов. Меч становился всё тяжелее, дыхание сбивалось, дистанция таяла.
Он рискнул — выпад в грудь. Исмар легко отвёл клинок вниз — и шагнул вплотную. Эйден встретился взглядом с его серыми смеющимися глазами, попытался отступить, но споткнулся о камень, пошатнулся. С усмешкой Исмар ударил его рукоятью в грудь.
Эйден рухнул на спину, меч выскользнул из рук. Над горлом остановилось остриё.
— Конец, — сказал Исмар с победной улыбкой. Опустил меч, протянул руку.
Эйден тяжело дышал, глядя в небо. Спина ныла, руки гудели, удар рукоятью отзывался болью в груди. От нехватки воздуха лёгкие горели. Но он улыбнулся, и улыбка хоть и вышла кривой, но была искренней. Взял руку Исмара, позволил ему поднять себя.
— Ты хорошо бился, — Исмар хлопнул его по плечу. — Умная тактика. Держал дистанцию, использовал длину рук. Я даже слегка вспотел.
Эйден фыркнул, отряхивая пыль с одежды:
— Вспотел? Ты даже не задыхаешься!
— Немного, — Исмар усмехнулся. — Ты продержался дольше, чем в прошлый раз.
— В прошлый раз я упал через тридцать секунд, — сухо заметил Эйден.
— Вот именно, — Исмар хмыкнул. — Прогресс.
Солдаты загудели, заулюлюкали. Кто-то крикнул: «Молодец, милорд!». Эйден поднял руку в приветствии, склонил голову. Исмар похлопал его по спине, подобрал его меч, протянул:
— Через пару дней попробуем ещё раз?
— Попробуем, — Эйден вздохнул, забирая клинок. — Но в следующий раз я принесу книгу. Может, смогу тебя ею зашибить.
Исмар рассмеялся:
— Попробуй. Но только не «Основы алхимии». Она весит больше, чем ты.
— Хм, я думал о «Трактате о пропорциях и гармонических соотношениях в построении правильных многогранников с приложением таблиц логарифмов», но твой вариант мне нравится больше.