Маша и Медведев. Постельный режим (не) предлагать

Глава 1

— Такая красотка и одна? Скучаешь? — услышала я бархатный мужской голос за спиной и обернулась. Передо мной стоял незнакомец с харизмой, которая сводит с ума всех девчонок. Его белоснежная улыбка, лёгкая небритость и лукавый блеск в глазах сразу привлекли внимание.

Мужчина был в белой рубашке, которая плотно облегала его мускулистую грудь и плечи. Верхняя пуговица была небрежно расстёгнута, и из-под воротника выглядывала загорелая шея с цепочкой.

Мой взгляд невольно скользнул ниже, и я заметила, что его джинсы плотно обтягивали бёдра, а в самом центре явно что-то выделялось.

– Я не скучаю, а просто отдыхаю. День выдался тяжёлый, - мягко с некоторым безразличием ответила я и отвернулась. Романтические отношения мне сейчас были не нужны, прежних хватило с лихвой. И вообще, у меня работа и учёба. А ещё собаки.

– Может познакомимся, – услышала уже со стороны и удивилась напору. Я вроде ясно дала понять, что разговор окончен, но видимо мой намёк понят не был. – Меня зовут Александр. А тебя как?

– Александр, я не хочу тебя расстраивать, но я уже ухожу, – я сделала последний глоток своего любимого коктейля, положила на стойку денежку и собралась уйти. Но мне не дали.

Мужчина накрыл мою ладонь своей и посмотрел в глаза.

– Давай поиграем в одну игру, – заигрывающим тоном предложил незнакомец.

– Что? – я нахмурилась и попыталась вытащить ладонь из-под его руки. Но он сжал мои пальцы и улыбнулся.

– Если я угадаю, как тебя зовут, ты со мной потанцуешь.

– Но… , – я закусила губу и хмыкнула. А что, я по сути теряю? Он ни за что не угадает как меня зовут. – Хорошо… но, что получу я, если ты проиграешь?

– Любое желание, – пожал плечами Александр, – все что захочешь.

– Любое? – загадочно спросила я и поерзала на стуле, – ну что ж хорошо. Давай поиграем.

Я еще не знала, чего я хочу от этого мужчины, но решила, что озвучу свое желание, как только выиграю эту игру.

– Еще один коктейль девушке, – Александр махнул рукой бармену и ко мне тут же прилетел новый бокал с коктейлем. Я захлопала ресницами, немного испугавшись того, чем это может обернуться. Ну ладно, была не была. Сегодня сдала один из важных зачётов по общей хирургии, можно и расслабиться.

– Итак…, – загадочно произнесла я и хлопнула в ладоши, – первая попытка.

– Оо, кажется вечер перестаёт быть томным, - он усмехнулся и отпил немного коньяка из своего бокала, – тебя зовут… эммм… Аня?

– Неа, – покачала головой и отпила коктейль. Поправила короткое платье, которое еле прикрывало колени и смахнула волосы за спину. Хлопнула в ладоши и таинственным голосом произнесла, – вторая попытка.

– А ты загадочная и очень симпатичная девушка, – подмигнул мне Александр и подсел ещё ближе. Хотя мы и так сидели довольно близко. Настолько, что я ощущала запах его чистого тела и дорогого парфюма. Это были нотки сандала и кофе.

— Засчитать это за вторую попытку? – подмигнула я и облизала губы. Его кадык дёрнулся и он хмыкнул.

– Прости, погорячился. Исправлюсь, – прошептал мужчина и от это его голоса мурашки побежали по спине. – Тебя зовут Катя?

– И снова мимо… – хихикнула я и закусив губу, посмотрела на напряженное лицо мужчины, – по-моему мне пора загадывать желание, которое ты решил исполнить, мой джинн!

– Подожди, крошка, – серьезное произнес Александр и сделал глоток из своего стакана, а потом с невероятной скоростью, чмокнул меня в губы, словно лимончиком закусил. Я даже испугаться не успела, как ощутила на губах приятное шоколадное послевкусие, – последний бой будет за мной.

Я усмехнулась и покачала головой, мысленно придумывая, что же мне загадать?

Может ночные покатушки по городу или… что-то эротическое? Судя по тому, как он резво меня поцеловал, он он наверное в этом деле мастер. Пока я размышляла, как гром среди ясного неба прозвучало мое имя.

– Маша.

Я резко вынырнула из своих мыслей и уставилась на мужчину. На лице его было написано целая смесь эмоций. От удивления, сомнения, до торжества.

– Что ты сказал?

– Тебя зовут Маша? – он прищурился и выставил палец вперед. - Точно. Маша значит. Хм… это было сложно, но ожидаемо. Запомни, крошка, я всегда выигрываю. Поэтому…

– Как? Как ты узнал? – возмущенно спросила я, все еще не веря в происходящее и в то, что мои желания можно теперь засунуть в дооооолгий ящик.

– Неважно, - повторил он, и его руки, крепкие и уверенные, обхватили мою талию. Легким движением он снял меня со стула, поставив перед собой так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Его пальцы слегка впились в бока, и от этого прикосновения по спине побежали те самые мурашки, против которых я была бессильна.

– Мы идем танцевать.

Музыка в баре сменилась на медленную, тягучую композицию с томным саксофоном. Александр, не отпуская моей талии, повёл меня в полумрак маленькой танцплощадки. Мысли путались:

«Нужно уйти. Сейчас же. Это опасно».

Но ноги мне не повиновались. Он притянул меня к себе, и я почувствовала каждый изгиб его тела: широкую грудь, где сильно билось сердце, узкие бёдра и то самое настойчивое «выпирающее» свидетельство его интереса, которое теперь прижалось к моему животу. Отводить взгляд было уже поздно. Я чувствовала всё.

Мы двигались медленно, почти не шевелясь. Его ладонь скользнула с талии ниже, к пояснице, прижимая ещё сильнее.

Щекой я чувствовала лёгкую колючесть его щетины, а в ноздри бил тот самый пьянящий коктейль из сандала, кофе и чистой мужской кожи. От него кружилась голова сильнее, чем от коктейлей.

– Видишь? Я угадал.Теперь ты моя, – прошептал он губами у самого моего уха. Его дыхание обожгло кожу. Я молчала, пытаясь собрать в кулак рассыпавшуюся волю. Он склонил голову, и его взгляд остановился на моих полуоткрытых от тяжелого дыхания губах. Расстояние между нами неумолимо сокращалось.

Я ждала этого поцелуя.

Боялась его и желала одновременно. Он был логичным продолжением игры, её главным призом… или наказанием. Но в самый последний момент, когда его губы уже почти коснулись моих, я…

Глава 2

… резко отвернулась. Его поцелуй пришёлся на щёку, обжигающий и влажный.

– Хватит», – выдохнула я, и голос мой прозвучал хрипло и чужо. – Танец окончен. Ты свой приз получил.

Я сделала шаг назад, высвобождаясь из его объятий. На его лице мелькнуло искреннее изумление, быстро сменившееся тенью раздражения.

– Окончен? Милая, он только начинается, – он поймал мою руку, но я дёрнулась с такой силой, что он отпустил. – Давай не будем портить всё капризами. Вечер в разгаре.

– Мой вечер закончился, – твёрдо сказала я, пятясь к выходу. Паника, острый и трезвый адреналин, наконец пробились сквозь чарующий туман. Собаки. Недоученный конспект. Завтрашняя смена в больнице. Реальность навалилась тяжёлым, спасительным грузом. Этот человек, эта игра, этот бар – они были красивой, но опасной сказкой. А у меня была своя, неидеальная, но моя жизнь.

– Маша, подожди! – его голос прозвучал властно и уверенно. Я не обернулась, почти бегом пересекая зал и выскакивая на прохладный ночной воздух.

За моей спиной хлопнула дверь, и я замерла, прислонившись к стене, чтобы перевести дух. Через пару секунд дверь распахнулась снова. Он стоял на пороге, без пиджака, с лицом, на котором читались недоумение и злость.

– Убежать от меня решила? – спросил он, и в его тоне все еще слышалась томная игривость.

– Мне пора домой, – кивнула я, отходя к краю тротуара. – Игра закончена. Ты выиграл танец. Я выиграла… свою свободу. Всё честно.

– Идем. Я подвезу тебя домой, – он достал из кармана ключи от дорогой иномарки, стоявшей у обочины, и брелок коротко мигнул огоньками. – К себе… Или к тебе. Куда захочешь. Давай не заканчивать такой чудесный вечер на полутоне.

Он подошел ближе, и в его глазах снова зажглись те самые хищные искорки, которые так сводили с ума менее разумных девушек. Он был уверен, что это лишь кокетство. Еще минута — и я «растаю».

Мысль об утреннем обходе, о хирурге Львове, который терпеть не мог опозданий и любил задавать каверзные вопросы по ночным историям болезней, ударила по сознанию как ушат ледяной воды. Это была не просто обязанность. Это была моя жизнь, моя стезя, куда важнее любого мимолетного приключения с самоуверенным красавчиком.

Я посмотрела на его протянутую руку, на его ожидающую улыбку, и вдруг мне стало почти жаль его. Такой красивый, такой уверенный в своей победе. И такой непроходимо глупый в этой уверенности.

Идея, острая и дерзкая, пронзила мозг, как скальпель. Я улыбнулась – не той сдержанной улыбкой, что была раньше, а широко, почти вызывающе.

– Знаешь что, Александр… Ты действительно харизматичный. И настойчивый. Это… ценно, – сказала я, делая шаг навстречу, а не от него. Его взгляд вспыхнул торжеством. Он думал, что сломал мою защиту.

Я сунула руку в карман легкого пальто, будто что-то ища.

– Давай сыграем в последнюю игру. На удачу.

Я достала блокнотик для записей и ручку – верные спутники студента-медика.

– Что за игра? – заинтересованно приподнял он бровь и мягко убрал прядь волос с моего лица. Я отпрянула от такого дерзкого и неуместного интимного жеста.

– Я оставлю тебе свой номер. Вот только там одна цифра будет неправильной. Если повезет – и ты угадаешь ее, и я отвечу. Значит судьба. Если нет… значит, нам не по пути.

Я быстро, с наигранной таинственностью, что-то нацарапала на маленьком розовом стикере, свернула его и протянула ему.

Он взял бумажку, и его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг моих. В его глазах читался азарт. Он любил игры. А эта казалась ему новой уловкой, частью нашего танца.

– Ты сумасшедшая! Вариантов так много, что я никогда не угадаю твой номер. Это не похоже на честную игру, скорее на шутку.

– Верно, – сказала я тихо, выдергивая руку. – Это не игра. Это мой ответ. Ты хотел танец – ты его получил. Хотел загадку – вот она. Доброй ночи, Александр.

Я развернулась и пошла прочь быстрым шагом, нащупывая в сумочке телефон, чтобы вызвать такси. Я не оборачивалась, но спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, обожжённый обидой и недоумением.

Я проснулась от яростного визга будильника с ощущением, что голова вот-вот расколется пополам. Вчерашний коктейль и адреналин аукнулись тупой болью в висках. Выпив таблетку и быстро приняв душ, я влетела в автобус, молясь, чтобы не опоздать на утренний обход.

В раздевалке отделения общей хирургии пахло антисептиком и свежевыглаженной тканью. Наспех накинув белый халат, я присоединилась к сонным студентам, собравшимся в коридоре.

У ординаторской уже собралась толпа молодых ординаторов. Царила нервная, приглушённая тишина. Старый добродушный куратор уехал на конференцию, и ходили слухи о временной замене — каком-то «звездном» хирурге из частной клиники.

Дверь ординаторской открылась.

– Доброе утро, – раздался голос, ледяной, отточенный и не оставляющий места для сомнений в том, кто здесь главный.

Мой взгляд поднялся, и мир вокруг замер.

Перед нами стоял Александр, мой вчерашний поклонник.

Он был одет в белоснежный халат, под которым виднелся безупречный крой дорогой рубашки. Взгляд его был холодным и оценивающим, без тени вчерашней игривости. В нем читалась лишь профессиональная строгость. Это был уже не просто Александр, а Александр Алексеевич Медведев — хирург общей практики и наш куратор.

Он бегло, как скальпелем, провёл взглядом по нашей шеренге, задерживаясь на бледных лицах, невыспавшихся глазах. Его речь была чёткой, как протокол операции.

– Меня зовут Александр Медведев. На ближайший месяц я ваш куратор. Я терпеть не могу самодовольства, опозданий и глупых вопросов. Ваша работа – учиться, моя – следить, чтобы вы это делали безупречно. Первое, что нужно выучить на моих обходах это не болтать, не переминаться с ноги на ногу и думать, прежде чем открыть рот. Всё ясно?

В горле пересохло. Кровь отлила от лица, оставив звенящую пустоту в ушах. Я старалась раствориться в толчее белых халатов, сделать лицо каменным. Он медленно шёл вдоль строя, сверяя что-то в планшете, отдавая тихие распоряжения медсестре, следующей за ним хвостиком.

И вот он остановился прямо напротив меня. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по моему лицу, задержался на моих широко раскрытых глазах. На его непроницаемом лице ничего не дрогнуло. Никакого узнавания. Только тонкая, едва уловимая усмешка тронула уголок его строгого рта – настолько мимолётная, что я могла принять её за игру света.

— А студентка… — он остановился, будто подбирая слова, и его голос стал тише, как будто он говорил только для меня. — Не советую появляться с таким потерянным выражением лица во время моего обхода. Вы что, не выспались или гуляли всю ночь?

— Я…

— Надеюсь, вы изучили историю болезней пациентов, иначе можете собирать вещи и переводиться в другое отделение.

Глава 3

В другое отделение? Что? Да он сошел с ума!

Слова застряли у меня в горле комом. Медведев кивнул, дав команду к движению, и наш поток ринулся за его белым халатом. Так началась наша личная маленькая бойня

Александр Алексеевич Медведев не просто стал моим куратором. Он стал моим персональным испытанием, причём с явным уклоном в садизм под соусом профессионального роста. Каждый его обход превращался для меня в квест на выживание.

– Студентка Красавина, к больному в седьмую палату. Хроническая язва, осложнённая стенозом. Ваши рекомендации? – его голос, холодный и ровный, прорезал воздух в самый неподходящий момент.

Весь наш студенческий «строй» замер. Все взгляды, полные смеси страха и любопытства, устремились на меня. У меня в ушах зазвенело от внезапного прилива адреналина.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как от волнения вспотела спина и майка намертво прилипла к коже. Соберись, Маша.

Глубоко вдохнула, что закружилась голова, и заговорила, цепляясь за вызубренные до автоматизма фразы.

— Нужно срочно обследовать пищевод, чтобы понять, насколько он сузился и можно ли его расширить, – начала я, и голос прозвучал странно чужим. – Параллельно – капельницы, чтобы восстановить баланс жидкости. И снизить кислотность желудка, например, омепразолом. Контролировать анализы крови, сделать УЗИ. Если за два дня не станет лучше – готовить к операции.

Я закончила и едва заметно выдохнула, встретившись с его взглядом. В глубине его холодных, серо-стальных глаз что-то мелькнуло. Мда… это было не одобрение. Скорее… оценка. Как будто я сдала базовый тест.

— Верно, – произнёс он. И сделал паузу. Такая крошечная, но смертельная пауза, в которой моё сердце успело взметнуться к самому горлу. – Технически.

Это слово он произнёс с особой, леденящей интонацией. От неё по спине побежали не мурашки, а лёд. Он медленно обвёл взглядом нашу группу, делая из меня наглядное пособие для всех.

— А где ваша голова, студентка Красавина? – спросил он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. – Вы лечите болезнь или живого человека? Этому пациенту – шестьдесят восемь. У него сахарный диабет и больное сердце. Как ваши капельницы и таблетки подействуют на его почки? На его сосуды? Вы уверены, что у него нет аллергии на ваш безупречный омепразол? Вы вообще смотрели его полную карту или просто выдали то, что написано в учебнике для идеального больного, которого не существует?

Каждое его слово било точно в цель, как удар скальпеля. Щеки горели, а глаза застилала злость и стыд. Я знала про диабет, но в панике сказала первое, что пришло в голову, а не то, что нужно было обдумать. Это и был его урок. Жесткий, при всех, но он показал, чего я боюсь больше всего – ошибиться.

Он не дал мне опомниться.

Следующим пациентом стала пожилая женщина после сложной операции на кишечнике. Потом – молодой парень с острым панкреатитом. Каждый раз – я, протокол, и его ледяное «технически верно», после которого следовал разбор моих ошибок, невидимых мне, но очевидных ему. К обеду у меня от напряжения болела спина и звенело в ушах. Он словно проверял меня на прочность, сбрасывая со скалы, чтобы посмотреть, отскочу ли я.

Апогеем этого кошмара стал день, когда я едва не убила пациента. Вернее, так это выглядело со стороны.

Я мчалась из лаборатории с экстренными анализами для реанимации, не видя ничего перед собой. Из-за поворота, вдруг появился мой бывший… эммм… гинеколог. Точнее, этого гениального врача, к которому очередь женщины занимали на год вперед звали Львов Арсений и мы с ним встречались целый месяц. Пока я не поняла, что я у него не единственная. Он встречался одновременно с тремя девушками. С двумя с нашего потока и с одной врачихой с его этажа.

Чтобы избежать лобового столкновения (и, возможно, смертного приговора, учитывая как я его бросила, он до сих пор точил на меня зуб), я резко рванула в сторону и влетела в первую же открытую дверь.

Дверь захлопнулась.

Я, тяжело дыша, облокотилась на неё, прижимая к груди драгоценные пробирки. И только потом до меня дошло, где я оказалось.

Это был незнакомый мне кабинет. Маленький, аскетичный, заваленный бумагами и дисками с КТ. И в его центре стоял ОН. Нет. Только не он. Не может быть.

Вот сегодня точно не мой день.

Передо мной стоял Александр Алексеевич Медведев. Мой куратор и палач.

Без халата. Без рубашки.

Хорошо хоть в брюках.

Он только что, видимо, менял её — чистая, выглаженная, лежала на стуле. Его торс, который в баре я лишь смутно угадывала под тканью, теперь был передо мной во всей своей… клинической подробности. Широкие плечи, рельефный пресс, мощная грудная клетка — всё то, от чего у «девчонок сходила с ума харизма», оказалось не просто удачным кроем рубашки. Это была работа в спортзале, причём явно не для галочки. На его загорелой коже поблёскивала та самая цепочка.

Мы замерли. В тишине кабинета было слышно только тиканье часов и моё предательски учащённое дыхание. Я почувствовала, как по лицу разливается густой, пунцовый румянец, сгорая от стыда и неловкости.

Он не спеша повернулся ко мне. Ни тени смущения. Только всё та же холодная оценка в глазах, которая теперь скользнула по моей фигуре в помятом халате, по моему раскрасневшемуся лицу, и в его глазах промелькнула искорка. Та самая. Барная. Опасная.

— Красавина, – произнёс он своим обычным, ровным голосом, будто мы обсуждали историю болезни. – Первое правило при посещении кабинета старшего ординатора – постучаться. Или вы пропустили эту лекцию по этикету?

Я открыла рот, но звук не шёл. Только тихое, позорное мычание.

— Второе правило, – он сделал шаг ближе, и я невольно прижалась спиной к двери. Но в тесном кабинете он казался огромным. От него пахло не сандалом и кофе, а чистым телом и антисептиком. – Объяснить причину вторжения. У вас есть три секунды. Или я начну строить догадки. А моя фантазия, поверьте, после двенадцатичасовой смены бывает очень… живой.

Его губы дрогнули в намёке на ту самую улыбку, что была в баре. Насмешливую, уверенную и невероятно раздражающую. В моих руках звякнули пробирки.

– А-анализы! Для Соколовой в реанимацию! — выпалила я, протягивая их перед собой, как святой Грааль, способный защитить от этой нелепой ситуации. — Я… я просто… дверь была открыта!

Он медленно, слишком медленно, протянул руку и взял у меня пробирки. Его пальцы, тёплые и уверенные, на мгновение коснулись моих холодных. От этого прикосновения по спине пробежал разряд.

— Принято к сведению, – сказал он, наконец отступая и давая дорогу к выходу. – А теперь, пункт третий: испариться. И, Красавина… в следующий раз дышите тише. Вы мне весь рабочий ритм сбиваете. А у меня, между прочим, ещё одна операция через полчаса.

– Операция! Соколова! Можно я…

– Нет! – Резко ответил он и отвернулся, – вы не будете мне ассистировать.

Глава 4

Я выскочила из кабинета, чувствуя, как жар со щёк спадает, оставляя после себя ледяное унижение.

«Вы не будете мне ассистировать».

Эти слова звенели в ушах громче любого будильника. Я бежала и старалась, очень старалась, чтобы слезы не брызнули из глаз. Мне было безумно горько и обидно. Я была одной из лучших в нашей группе и до этого Медведева, хирурги меня постоянно брали на операции.

А этот! Этот сноб, этот гад, – я не додумала мысль и остановилась как вкопанная. Резко развернулась и посмотрела на длинный белоснежный коридор. Где-то там в своей ординаторской этот судак надевал рубашка на идеально сложенное тело и скорее всего смеялся надо мной. Вот же… похоже это была месть за вчерашний вечер.

Да… Маша… вот это ты себя накрутила.

Через час, выглядывая из-за угла, я увидела, как он вместе с Васильевым — тем самым ординатором, который на экзамене по топографической анатомии перепул печень с селезёнкой – уверенной походкой направился в сторону операционных. У меня в груди что-то ёкнуло от обиды. Несправедливо. Глупо. По-детски.

Я сжала кулаки, вздернула подбородок и направилась в сторону общей ординаторской.

Я провела вечер, зарывшись в истории болезней, пытаясь заглушить это чувство обиды и несправедливости.

Но ночью больница живёт по своим законам. В два часа прозвенел телефон дежурной медсестры.

— Красавина, срочно в первую операционную! Привезли острый аппендицит с признаками начинающегося перитонита. Медведев уже там, ему срочно нужна пара рук, все остальные заняты!

Сердце ушло в пятки, а потом запрыгнуло в горло. Я сорвалась с места.

В операционной царила привычная стерильная прохлада и яркий свет. Пациент уже был под наркозом. Медведев, в стерильном халате и маске, стоял у стола. Его глаза над маской были такими же холодными и сосредоточенными.

— Наконец-то, — бросил он, не глядя на меня. — Антисептик для рук, быстрее. Васильева стошнило обедом, лежит в палате под капельницей. Ирония судьбы, не находишь?

Я ничего не ответила, но мысленно возблагодарила тетю Катю из столовой за превосходный обед, на который я не успела.

Я молча начала готовиться, дрожащими от волнения пальцами натягивая перчатки. В операционной, кроме звуков аппаратуры, царила напряжённая тишина, которую нарушал только ровный гул вентиляции. Пациент лежал с закрытыми глазами, его лицо было бледным, но... знакомым. Очень знакомым. Я присмотрелась, и сердце ёкнуло.

Это был Витька. Мой сосед. Вечно пьяный металлист, чьи ночные репетиции с группой «Цементный Рассвет» сводили с ума весь подъезд. Тот самый Витька, который пару недель назад угрожал «врезать», когда я в очередной раз попросила сделать потише в три часа ночи. Ирония судьбы была настолько густой, что её можно было резать скальпелем.

Медведев заметил мою заторможенность.

— Красавина, вы с нами? Или уже мечтаете о сне?

— Это... мой сосед, – пробормотала я, отводя взгляд от знакомого лица.

— О, – произнёс он, и в его голосе послышалась лёгкая, ехидная заинтересованность. – Личные счёты? Надеюсь, это не повлияет на качество ассистирования.

— Нет, что вы, – поспешно ответила я, чувствуя, как под маской горит лицо.

Операция началась.

Медведев работал с убийственной точностью и скоростью. Его команды звучали коротко, как выстрелы. В операционной царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем аппаратов, его спокойным дыханием и моим, участившимся от сосредоточенности.

И вот, в момент, когда он аккуратно выделял воспалённый аппендикс, случилось нечто неожиданное. Медведев, не отрывая взгляда от операционного поля, слегка повернул голову к медсестре.

– Сестра, включите что-нибудь... соответствующее. Чтобы студентка не заскучала.

Медсестра, выглядевшая ошарашенной, неуверенно потянулась к небольшой колонке, подключённой к её телефону (для личного пользования в перерывах, что, конечно, было не по протоколу).

— Что включить, Александр Алексеевич? – тихо спросила она.

— Что-нибудь... тяжёлое. Металл, например.

В операционной повисла недоуменная пауза. Анестезиолог поднял бровь. Медсестра, пожимая плечами, что-то быстро нашла на своём телефоне. Через секунду из колонки полилась та самая, до боли знакомая музыка – хриплый вокал, грохочущие гитары, бьющие в литавры. «Цементный Рассвет». Любимая группа Витьки.

Я замерла с зажимом в руке.

— По-моему неплохая музыка, как вы считаете? – спросил Медведев своим ровным, ледяным голосом, накладывая лигатуру. – Ваш сосед, я полагаю, оценил бы. Зажим.

Я подала инструмент, пытаясь не смотреть в его глаза, в которых, я была уверена, горела та самая насмешливая искра.

– Мне не нравится.

– Почему? Вы любите другую музыку? – продолжал он, делая следующий шаг. Его голос звучал серьезно, но в нем была скрытая насмешка. — Интересно, есть ли связь между тем, какую музыку любит человек, и состоянием его аппендикса? Лигатуру.