Люди которых мы придумали

— Красиво же.

— Это не отменяет первого пункта.

После таких разговоров Ира смотрела на меня как на человека, которому недоступна высокая культура.

Я не переживала.

Мне были доступны отопление и сухая обувь.

Этого вполне хватало.

***

Я возвращалась домой после нескольких дней у друзей.

До электрички оставалось минут сорок.

Можно было сидеть на вокзале.

Нормальный человек так бы и сделал.

Но я пошла к морю.

Вот что иногда делает с человеком двадцать лет и отсутствие жизненного опыта.

Стояла на перроне, смотрела на корабли и была очень довольна собственной печалью.

Друзья остались там.

Дом — впереди.

Между ними море, вокзал и я.

Красиво.

Практически кино.

Не хватало только музыки.

Вместо музыки подошёл он.

***

Невысокий.

Тёмные волосы.

Кожаная куртка.

Джинсы.

Чистые ботинки.

Это почему-то запомнилось особенно.

Возможно, потому что мужская обувь в начале двухтысячных часто выглядела так, будто прошла отдельную военную кампанию.

А у него была чистая.

Человек производил впечатление надёжного.

По ботинкам.

Мне было двадцать.

Критерии работали как могли.

***

После вопроса о времени он постоял рядом.

Потом спросил:

— А познакомиться можно?

Я пожала плечами.

— Можно.

Почему нет.

Электричка всё равно должна была прийти.

Он представился.

Алексей.

Мичман.

Связист.

Служил на корабле.

Сам из Волгограда.

Дальше он что-то рассказывал про море, службу, страны, в которых бывал.

Я слушала.

Иногда спрашивала.

Иногда не слышала половину ответа.

Потому что у него были глаза.

Карие.

Очень светлые.

Я до этого почему-то считала карие глаза тёмными.

Оказалось, бывают цвета крепкого чая на солнце.

Тёплые.

Вот это слово всё время приходило в голову.

Тёплые.

Глаза.

Голос.

Руки.

Сам человек.

Хотя руки я тогда ещё вообще не трогала.

Но уже мысленно выдала им характеристику.

Удивительная скорость работы женского воображения.

***

Мы сели в электричку вместе.

Это оказалось ошибкой.

Если бы он остался на перроне, всё могло закончиться нормально.

Приятный незнакомец.

Пара фраз.

Светлые глаза.

Воспоминание.

Но мы сели рядом.

А если посадить двадцатилетнюю женщину рядом с симпатичным моряком, дать ей два часа дороги и не ограничивать фантазию, последствия могут быть серьёзными.

***

Сначала я просто подумала:

Хороший.

Потом:

Очень хороший.

Потом:

Интересно, какая у него девушка.

Потом почему-то:

Наверное, никакой.

Через десять минут мы уже мысленно гуляли по осеннему парку.

Ещё через пять он держал меня за руку.

Он пока об этом не знал.

***

— А ты где учишься? — спросил Алексей.

Я рассказала.

Он слушал внимательно.

Это тоже было ошибкой.

Если мужчина смотрит тебе в глаза и действительно слушает, в двадцать лет очень легко сделать неверный вывод.

Например, что он единственный человек на земле, который тебя понимает.

Хотя он просто воспитанный.

***

Он рассказывал про корабль.

Я представляла, как жду его из моря.

Он говорил про Петербург.

Я уже выбирала район, где мы будем жить.

Он упомянул, что любит собак.

К этому моменту у нас появилась собака.

Большая.

Почему-то рыжая.

Имя я придумать не успела.

Всё-таки дорога была ограничена расписанием.

***

Где-то между второй и третьей станцией мы поженились.

Не буквально.

Пока только у меня.

Свадьба была осенью.

Разумеется.

Хотя ещё утром я осень ненавидела.

Платье не белое.

Что-нибудь золотистое.

Он тоже в светлом.

Листья.

Парк.

Фотографии.

Ира, конечно, говорит:

«Я же тебе говорила про осень».

Ненавижу, когда Ира права.

Даже воображаемо.

***

Потом появился сын.

На следующей станции — дочь.

Я не уверена в последовательности.

Возможно, сначала дочь.

Поезд качало.

Семейная хронология могла немного сбиться.

Дети были похожи на него.

Это я решила сразу.

Мне отводились характер и организационные вопросы.

Ему — глаза.

Справедливо.

***

— Ты чего улыбаешься? — спросил он.

— Ничего.

Это была наглая ложь.

У нас только что родился второй ребёнок.

***

Я смотрела в окно.

За стеклом шли жёлтые деревья.

Он сидел рядом.

Иногда наши плечи соприкасались.

Каждый раз совершенно случайно.

Моё сердце реагировало так, будто произошло событие государственного масштаба.

Он, кажется, ничего не замечал.

Или замечал.

Теперь уже не спросишь.

***

В какой-то момент мне захотелось, чтобы он взял меня за руку.

Просто взял.

Без поцелуев.

Без признаний.

Без будущего.

Хотя будущее к тому моменту у нас уже было довольно подробное.

Просто рука.

Я положила ладонь на сиденье между нами.

Очень естественно.

Так естественно, что потом минут десять боялась пошевелиться.

Он не взял.

Конечно.

Нормальные люди не читают чужие сценарии.

***

А потом он сказал:

— Мне следующая.

И вот тут наша семейная жизнь дала первую серьёзную трещину.

— Уже?

Очень достойный ответ.

Особенно если учесть, что человек ехал туда, куда ему было нужно.

— Да.

Он встал.

Накинул сумку на плечо.

— Рад был познакомиться.

— Я тоже.

Хотелось сказать что-нибудь ещё.

Что?

Дай телефон.

Запиши мой.

Увидимся?

Не уходи.

Я вообще-то уже родила тебе двоих детей.

Последний вариант, пожалуй, стоило исключить.

***

Он вышел.

Вот так просто.

Дверь открылась.

Он шагнул на платформу.

Обернулся.

Улыбнулся.

Я смотрела.

Поезд тронулся.

И только когда его фигура стала уменьшаться, я поняла, что не знаю о нём почти ничего.

Алексей.

Мичман.

Связист.

Волгоград.

Корабль.

Карие глаза.

Всё.

Телефона нет.

Адреса нет.

Фамилии нет.

Даже корабль я, кажется, прослушала.

Зато имена детям почти выбрала.

Очень рационально.

***

— Какая же я дура, — сказала я.

Женщина напротив подняла глаза от книги.

Я сделала вид, что говорила не вслух.

***

Первые пять минут хотелось выйти на следующей остановке и ехать обратно.

А что потом?

Приехать на платформу.

Найти его.

Как?

Стоять и спрашивать:

«Вы тут случайно не видели мичмана Алексея с красивыми глазами?»

Приметы:

невысокий.

брюнет.

хороший.

Военно-морской флот был бы благодарен.

***

Я смотрела в окно.

И постепенно он начал возвращаться.

Не настоящий.

Тот, мой.

Мы встретились снова.

Осенью.

Конечно.

Почему-то в парке.

У него в руках были рыжие лилии.

Откуда в октябре рыжие лилии — вопрос не задавался.

В хорошем воображении логистика цветов не обсуждается.

Он шёл ко мне по аллее.

Я плакала.

Он говорил:

— Я тебя искал.

А я отвечала:

— Я тебя ждала.

Красиво.

Очень.

И совершенно невыносимо.

***

Дальше фантазия уже пошла сама.

Мы гуляли.

Молчали.

Любили.

Он уходил в море.

Я ждала.

Возвращался.

Снова уходил.

Потом свадьба.

Петербург.

Дети.

Квартира.

Собака.

Книги.

Музыка.

Почему-то кофеварка.

Вот кофеварку я до сих пор объяснить не могу.

Она всё время ломалась.

Мы из-за неё ругались.

Это, наверное, был первый признак реализма.

***

Он седел.

Я тоже.

Дети выросли.

Сын женился.

Дочь зачем-то уехала учиться в Прагу.

Мы остались вдвоём.

Удивительно, сколько событий может уместиться между двумя железнодорожными станциями, если человеку очень не хочется возвращаться в реальность.

***

Мы снова сидели у моря.

Уже старые.

Не совсем старые.

Лет пятьдесят пять.

В двадцать лет пятьдесят пять казалось глубокой старостью.

Сейчас мне смешно.

Он обнимал меня за плечи.

Солнце садилось.

Ветер был тёплый.

Осень.

Всё ещё осень.

Почему-то в нашей воображаемой жизни вообще не существовало других времён года.

Ни налогов.

Ни стоматолога.

Ни коммунальных платежей.

Только листья, море и очень качественные отношения.

***

— Я тебя люблю, — сказал он.

Третий раз за жизнь.

Я почему-то точно знала, что третий.

— Билеты приготовили!

Я вздрогнула.

Передо мной стояла контролёр.

Настоящая.

Совершенно не романтическая.

— Девушка, билет.

Я смотрела на неё.

Потом на окно.

Потом на пустое место рядом.

Алексея не было.

Конечно.

Он вышел.

Минут двадцать назад.

А может, тридцать.

Я даже не заметила.

Была занята.

Жизнь проживала.

***

— Девушка!

— Да.

Я полезла в сумку.

Руки дрожали.

Контролёр посмотрела подозрительно.

Наверное, решила, что я еду зайцем.

Если бы.

Зайцем было бы проще.

***

Билет нашёлся.

Она пошла дальше.

Я осталась.

Одна.

Без мужа.

Без детей.

Без Петербурга.

Без собаки.

Без неисправной кофеварки.

Очень большая потеря для сорока семи минут знакомства.

***

Я сидела и пыталась понять, что произошло.

Я ведь почти не знала его.

Не знала, какой он злой.

Какой уставший.

Как ведёт себя, когда болеет.

Разбрасывает ли носки.

Держит ли слово.

Храпит ли.

Любит ли читать.

Как разговаривает с матерью.

Что делает, когда боится.

Какой он после трёх суток без сна.

Любит ли детей вообще.

Может, он ненавидит Петербург.

Может, аллергия на собак.

Может, отвратительно варит кофе.

Может, у него девушка.

Жена.

Трое детей.

Не рыжая собака.

А я уже успела состариться рядом.

***

Самое странное — мне было больно.

По-настоящему.

Не театрально.

Не красиво.

Не так, чтобы смотреть в окно и думать:

вот сейчас я очень кинематографично страдаю.

Нет.

Просто где-то внутри неожиданно стало пусто.

Будто у меня действительно что-то отняли.

Хотя ничего моего там не было.

***

Дома я плакала.

Совершенно бессовестно.

Из-за мужчины, фамилию которого не знала.

Это даже звучало нелепо.

Мама спросила:

— Что случилось?

Я сказала:

— Ничего.

И впервые это было почти правдой.

Ничего не случилось.

Вот в этом и была проблема.

***

Потом прошло несколько дней.

Я ходила на занятия.

Встречалась с друзьями.

Отвечала на звонки.

Покупала продукты.

Жила.

Оказывается, человек способен одновременно переживать величайшую несостоявшуюся любовь своей жизни и выбирать между двумя сортами макарон.

Организм вообще очень практичная штука.

***

Каждого похожего мужчину я некоторое время принимала за него.

Темноволосый — сердце дёрнулось.

Военный — посмотрела.

Карие глаза — всё.

Однажды побежала за мужчиной через половину улицы.

Догнала.

Он обернулся.

Лет сорок.

Совершенно другой.

— Девушка, вам чего?

— Ничего.

Это слово снова оказалось полезным.

***

Потом перестала.

Не сразу.

Постепенно.

Следующей осенью всё ещё вспоминала.

Через две — тоже.

Через пять уже могла рассказать эту историю и смеяться.

Через десять поймала себя на том, что не помню его голос.

Испугалась.

Попробовала восстановить.

Не получилось.

Глаза помнила.

Улыбку.

Куртку.

Чистые ботинки.

Голос — нет.

Вот так человек начинает исчезать.

Сначала голос.

Потом движения.

Потом точные черты лица.

Остаётся чувство.

Оно почему-то держится дольше фактов.

***

Иногда я думаю: а если бы я тогда вышла?

На следующей станции.

Вернулась.

Нашла.

Допустим.

Он бы удивился.

Я бы попросила телефон.

Мы бы встретились.

И дальше?

Возможно, действительно полюбили бы друг друга.

Почему нет.

Такие вещи случаются.

Возможно, прожили бы двадцать семь лет.

Были бы дети.

Собака.

Даже кофеварка.

А возможно, через три встречи выяснилось бы, что нам совершенно не о чем разговаривать.

Через месяц он перестал бы звонить.

Или перестала бы я.

И тогда вместо целой жизни у меня остался бы обыкновенный неудачный роман.

***

А так у нас всё получилось.

В некотором смысле.

Мы никогда не поссорились.

Не предали друг друга.

Не устали.

Не разочаровались.

Он ни разу не сказал мне ничего жестокого.

Я ни разу не захлопнула дверь.

Мы не разводились.

Не делили квартиру.

Не забывали годовщину свадьбы.

Наши дети выросли хорошими людьми.

Собака прожила долго.

Даже кофеварку в конце концов поменяли.

Идеальный брак.

Единственный недостаток — его не было.

***

Прошло больше двадцати лет.

Осень я теперь люблю.

Не знаю, виноват ли Алексей.

Возможно, Ира просто в конце концов победила.

Мне нравится идти по листьям.

Нравится воздух.

Ранние сумерки.

Запах моря, когда становится холоднее.

И каждый октябрь хотя бы один раз я почему-то вспоминаю ту электричку.

Не его даже.

Себя.

Девочку, которая за сорок семь минут построила целую жизнь с человеком, которого больше никогда не увидела.

Раньше мне было за неё неловко.

Теперь нет.

***

Она ничего не потеряла.

Потому что ничего не получила.

Но однажды обычный незнакомый мужчина сел рядом, рассказал ей про море и каким-то образом показал, что внутри неё ещё помещается столько любви, что её хватит на мужа, двоих детей, собаку, Петербург и двадцать семь лет.

Пусть даже между двумя остановками.

Наверное, это тоже не совсем мало.

***

Иногда я думаю, помнит ли он меня.

Девушку из электрички.

Тёмные волосы.

Не знаю, что было на мне.

Вот это как раз забылось.

Может быть, он вообще не помнит.

Спросил время.

Поговорил.

Вышел.

Обычная дорога.

Обычный день.

***

А может быть, однажды осенью он тоже увидел женщину с похожим лицом и на секунду подумал:

где-то я её видел.

Мне достаточно и этого.

***

Вчера я ехала в электричке.

Напротив сидел молодой парень.

Лет двадцать.

Рядом девушка.

Он что-то рассказывал.

Она смотрела на него так внимательно, что я сразу всё поняла.

Потом он встал.

— Мне выходить.

Она тоже поднялась.

— Я с тобой.

Вот умная девочка.

Я улыбнулась.

Они вышли.

Поезд поехал дальше.

За окном была осень.

Жёлтая.

Тёплая.

Совершенно настоящая.

ЧАЙ С ЛИМОНОМ

Посвящается Алексею, кафе «Копейка».

Просто так…

— Чай с лимоном, пожалуйста.

— Девушка, вы знаете, а лимон закончился.

— Специально для меня?

Ты улыбаешься.

— Специально для вас.

— Тогда с вас два в следующий раз.

— Два к следующему чаю.

Какая у тебя красивая улыбка.

Пусть дежурная.

Пусть немного усталая.

И голос такой же, как мой чай: густой, обволакивающий, тонизирующий, чуть с горчинкой.

И глаза.

Серо-синие.

Никогда не видела такого цвета.

А может быть, это просто плохое освещение и твоя форменная рубашка делают их такими.

Неважно.

Мне нравятся.

***

Ты красив.

Невысокий.

Спортивный.

Тёмные волосы, тёмные брови, смуглая кожа.

И руки.

Сильные мужские руки, о которых почему-то сразу хочется мечтать.

О том, как они обнимают тебя в танце.

Как снимают с тебя одежду в темноте.

Как просто лежат поверх твоей ладони.

Странно.

Я почти ничего о тебе не знаю.

Но руки уже придумала.

***

Мой любимый туманный город прекрасен всегда.

Зимой.

Летом.

Весной.

Осенью.

Зимой здесь замерзает море, и можно идти по льду далеко-далеко, пока люди на берегу не станут маленькими точками.

Мне нравится идти туда на тонких каблуках — совершенно непрактично, совершенно глупо — и чувствовать себя единственным человеком посреди огромной белой пустыни.

Там можно написать твоё имя на снегу.

Просто так.

Чтобы его никто не увидел.

Кроме моря.

***

А ещё зимой в парках огромные сугробы.

Можно сидеть на них и смотреть на звёзды.

Здесь они удивительно близкие.

И всё равно недостижимые.

Как некоторые люди.

Можно представлять, как ты целовал бы меня здесь холодными губами.

Как мы смеялись бы.

Как бросались снегом.

Как потом ты отогревал бы мои пальцы своими ладонями.

Можно.

Мечты вообще ничего не стоят.

Поэтому человек редко экономит.

***

Осенью и весной здесь дожди.

Лучше всего вечером идти по мокрой брусчатке, когда горят жёлтые фонари и кажется, будто идёшь по стеклу.

Фары встречных машин отражаются в лужах.

Солнечные зайчики, потерявшиеся ночью.

Ты просто идёшь.

По тонкому-тонкому стеклу дождя.

И уже неважно куда.

Неважно зачем.

Важно только, что идёшь.

***

А летом здесь туманы.

Из тумана хорошо лепить мечты.

Из снега катают снежки.

Из тумана делают то, во что сами не верят.

Очень удобный материал.

Не успел закончить мечту — она уже растворилась.

Никаких доказательств.

***

Это город, которому можно задавать вопросы.

Он ответит.

Только я не спрашиваю.

Мне не нужны ответы.

Потому что они не в городе.

Они во мне.

А город всего лишь иногда помогает их услышать.

Мой любимый город у моря.

***

У нас с тобой свидание сроком в сорок дней.

Ты об этом не знаешь.

Я приехала сюда на полтора зимних месяца.

Что оставила там, откуда приехала, сейчас неважно.

Мне нравится думать, что приехала к тебе.

К твоему замёрзшему морю.

К этим улицам.

К туманам.

К ощущению тебя.

Хотя, конечно, когда покупала билет, твоего имени ещё не знала.

Это детали.

***

Моё любимое кафе находится возле величественного старого здания вокзала.

Название у него совершенно несерьёзное.

«Копейка».

Но дело ведь никогда не в названии.

Дело в атмосфере.

Здесь можно сидеть на простом пластиковом стуле, пить дешёвый чай и за несколько десятков рублей наблюдать, как вокруг проходит чужая жизнь.

Чай и пирожное — плата за подсмотренные минуты чужих судеб.

Гораздо интереснее фильмов и клипов, которые крутят по двум маленьким телевизорам под потолком.

***

Вот охранник отчаянно зевает.

Не выспался.

Почему?

Может быть, дома больная мама и он всю ночь сидел рядом.

Может, маленький ребёнок.

А может, он студент и сегодня сдавал экзамен.

Я никогда не узнаю.

Поэтому могу придумать что угодно.

***

За соседним столиком четыре студента.

У двух мальчиков длинные волосы — дань хиппи.

Мыть не пробовали.

Девочки красивые.

В чёрном.

Смеются.

Пьют пиво.

Двое парней смотрят на одну — ту, что в юбке.

Влюблённо-влюблённо.

Восхищённо-восхищённо.

А четвёртая лишняя.

Она это тоже понимает и стреляет глазами по соседним столикам.

Мы встречаемся взглядами.

Я улыбаюсь.

Она — нет.

Ну и не надо.

Для таких случаев у меня есть пирожное.

***

За другой столик садится рыжая девушка с яркими зелёными глазами.

Описать её можно одним словом:

царственная.

Кофе.

Какой-то салат.

Из коричневой замшевой сумки достаёт книгу.

О.

Свои.

Романтики.

Только они способны в таком шумном, кипящем месте читать и одновременно находиться где-то совершенно далеко.

Я ведь тоже читаю.

Мой сборник называется:

«Подсмотренная жизнь».

Я наблюдатель.

***

Была.

До твоих слов:

— А лимон закончился.

***

Я хожу сюда каждый день.

После пар в университете.

После зачётов.

После экзаменов.

Это давно стало ритуалом.

Подземный переход.

Виадук.

Пара десятков ступеней вниз.

Пара десятков вверх.

Трамвайные пути.

Ещё несколько ступеней.

Ленин, указывающий куда-то вперёд.

И стеклянная дверь в мою книгу.

Теперь — дверь к тебе.

***

Ты понравился мне сразу.

Просто симпатичный парень.

В моём вкусе.

Ничего особенного.

Но тогда, в твоей дежурной улыбке, мелькнуло что-то.

Неуловимое.

Невозможное для слов.

Слегка зацепило душу.

Царапнуло.

Совсем чуть-чуть.

Этого оказалось достаточно.

***

Теперь я прихожу к тебе.

И мой сборник чужих рассказов закончился.

Я читаю один.

С твоим именем.

***

Рассказ несложный.

Даже финал известен заранее.

Я уеду.

Ты останешься.

Вот и всё.

Только я стараюсь об этом не думать, когда покупаю чай.

Лёгкое касание рук.

Улыбка на улыбку.

Шутка на шутку.

Несколько случайных подробностей о тебе.

Как работаешь.

Что нравится.

Чем занимался вчера.

Куда собираешься завтра.

Крошки.

Я собираю их очень аккуратно.

Как будто из них действительно можно составить человека.

***

Я покупаю твоё внимание этим чаем.

Этим пирожным.

На минуту.

Иногда на две.

Мне хватает.

Хватает, чтобы ночью ты приснился.

Чтобы написать твоё имя на полях тетради.

Чтобы на следующий день снова идти сюда, заранее зная, что закажу.

***

Я знаю, что у нас ничего не будет.

Не может быть.

Я скоро уезжаю.

И, наверное, не стоит ничего начинать.

Не хочу.

Не хочу выпить тебя, как этот чай, а потом забыть.

Пусть лучше останешься в памяти.

Мой чай с лимоном.

Крепкий.

Тёмный.

Терпкий.

С лёгкой кислинкой того, что мы так ничего и не попробовали сделать вместе.

***

В моей памяти останется твоя немного усталая улыбка.

Голос.

Серо-синие глаза.

И смазанное, почти случайное прикосновение рук.

Иногда мне кажется, что этого достаточно.

Иногда — что ужасно мало.

***

Весной я приеду снова.

Я почему-то уже знаю это.

А ты, возможно, будешь работать уже не в «Копейке», а где-нибудь ещё.

Но я всё равно найду тебя.

Приду рано утром.

Закажу чай.

Улыбнусь.

Случайно коснусь твоих пальцев.

Ты, может быть, вспомнишь меня.

А может, нет.

Перед тобой каждый день проходят десятки лиц.

Сотни.

Я всего лишь одно из них.

Это неприятная мысль.

Но честная.

***

Когда-нибудь я напишу о тебе рассказ.

О нас, которых никогда не было.

О том, как однажды ты мог бы попросить меня дождаться конца смены.

Как мы пошли бы по замёрзшему морю.

Целовались под близкими-близкими звёздами.

Как твои руки лежали бы на моей коже.

Может быть, придумала бы нам дом.

Музыку.

Книги.

Утро.

Несколько лет.

Целую жизнь.

Я умею.

***

А потом остановилась бы.

Потому что всё это было бы неправдой.

Красивой.

Но неправдой.

На самом деле у нас есть только чай.

Пирожное.

Твоя улыбка.

И несколько случайных прикосновений пальцев.

***

Может быть, я всё-таки отдам тебе этот рассказ.

Без имени.

Оставлю только номер телефона.

Захочешь — позвонишь.

Хотя я не уверена, что хочу этого.

Что делать с человеком, которого так красиво придумала, если он вдруг станет настоящим?

Возможно, лучше тебе не звонить.

***

Лучше я просто буду приезжать зимой.

В самый морозный и снежный месяц.

Тот, в котором когда-то сама пришла в этот мир.

Буду заходить.

Заказывать ритуальный чай.