- -
- 100%
- +
Глава 1
– Мама здесь, мама здесь, моя хорошая, – помогаю вставшей на ножки хнычущей девочке, вытаскиваю её из кроватки, прижимаю к себе.
В этом старом деревенском доме всё не приспособлено для ребёнка. Всё неудобно. Но зато это место отлично подходит для того, что я задумала.
Даже хорошо, что Виталина проснулась сама. Не придётся её будить. Всё будет выглядеть ещё более естественно.
– Пойдём, моя хорошая, – сглотнув, перехожу вместе с ней в кухню.
– Мама? Па-ать хочу… – зевает Вита, трёт кулачками глазёнки.
– Знаю, милая, знаю, – киваю ей. – Мы с тобой сейчас оденемся, ты ляжешь в коляску, и я тебя покатаю на улице, хорошо? Там будет легче спать, на свежем воздухе…
– А ко-ватка? – малышка чуть ли не с закрытыми глазами протягивает ручки, пока я натягиваю её комбинезон прямо на пижаму. Подумав, откладываю в сторону детские шерстяные носочки.
Я бы не успела их взять. Нет. Всё должно выглядеть так, словно мы выскочили отсюда, в чём были.
– А в кроватке потом поспим, не волнуйся, – меня потряхивает от страха, но больше от того, что что-то может пойти не так.
Господи, только бы получилось… Только бы никто ничего не заподозрил!
Выношу сонную Виту на крыльцо, усаживаю её в старую коляску, опускаю спинку, и девочка, причмокивая, закрывает глаза.
Критически осматриваю себя. Сапоги на босу ногу. Плотная ночнушка. Длинное накинутое сверху пальто. Пойдёт.
– Я сейчас вернусь, моя хорошая, – покачав коляску с уже задрёмывающей Виталиной, проскальзываю обратно в дом.
И выбегаю оттуда спустя несколько минут.
– Идём! Идём скорее! – шепчу, стаскивая коляску с крыльца, оглядываюсь вокруг, но здесь, на окраине города в частном секторе всё тихо.
Встав под деревом, остановившимся взглядом смотрю на дом, на приоткрытое окно, из которого начинает клубами вырываться дым.
И только когда пламя разгорается, охватив большую часть кухни, достаю из кармана мобильный.
Мне даже не приходится накручивать себя.
Меня и так трясёт.
– Помогите! – выкрикиваю в телефон, стоит только человеку на том конце поднять трубку. – Помогите, пожалуйста! У нас пожар, дом горит!
Глава 2
Женщина-диспетчер подробно выясняет у меня адрес, уточняет, остаётся ли кто-то в горящем здании, на что я, всхлипывая и дрожа больше от нервов, отвечаю, что выбежала с дочкой из дома, как только почувствовала запах дыма.
– Вы всё сделали правильно, вы молодец! – диспетчер, кажется, даже проникается ко мне сочувствием, отчего меня сразу начинает глодать чувство вины.
Безжалостно задавливаю его в себе.
Я научилась. Жизнь научила.
Никому я ничего не должна! Кроме Виталины.
Все остальные могут идти к чёрту!
– Пожарная бригада уже выехала к вам, – сообщает мне диспетчер. – Не покидайте место пожара и будьте на связи.
– Конечно, – мелко киваю и отключаюсь.
Жар от полыхающего дома достигает даже нашего с Витой места, поэтому осторожно перетаскиваю коляску ещё подальше, вставая возле покосившегося забора.
Бездумно покачиваю спящую девочку, прокручивая в голове порядок действий.
Мне нужно успокоиться, чтобы сыграть свою роль убедительно.
Я ничего не забыла. Всё предусмотрела.
Я справлюсь.
У меня есть только один шанс.
У Виты есть только один шанс!
И я его не упущу.
Начинаю кашлять, заставляя себя сдирать горло. Все же знают – с кашлем только начни, потом остановиться на сможешь.
Сирены я слышу задолго до того, как машина сворачивает в наш переулок.
Стоит пожарным доехать до места и остановиться, как вокруг сразу становится шумно. Виталина негромко хнычет в коляске, но, видимо, слишком хочет спать – и засыпает обратно, стоит мне покатать её туда-сюда.
– Вы как? – ко мне подбегает один из мужчин в защитном костюме.
– Н-нормально, – сейчас, когда рядом есть люди, у меня зуб на зуб не попадает.
– Идёмте, – пожарный провожает меня к машине, помогает подкатить коляску, усаживает, накидывает на плечи какую-то шуршащую штуку. – Согреетесь, – объясняет, кивая на накидку, напоминающую фольгу. – Сейчас скорая тоже должна подъехать, помогут вам. Вы не ранены? Дымом надышались? В горле першит? А ребёнок?
– Н-нет-н-нет, с ребёнком всё в п-порядке, – качаю головой. – Мы… Я выбежала почти сразу… Почувствовала гарь, схватила дочку… Испугалась очень. Наверное, тогда глотнула дыма, – снова кашляю, сейчас, с сорванным горлом, это выходит естественно.
– Понимаю. Вы всё сделали, как надо, – кивает мужчина, оборачивается к одному из своих коллег. – Глеб, ну что там?
– Дотла, – качает тот головой. – Дом старый. Дерево сухое. Как спичка сгорел.
– У меня там всё… – всхлипываю, раскачиваясь взад-вперёд. – Всё… вещи, документы… мои и дочери.
– Эй-эй, – первый из мужчин осторожно кладёт мне руку на плечо, сжимает. – Главное, никто не пострадал. Все живы – это основное. Документы восстановите, всё сделаете…
– Дочку должны были класть в больницу, – хриплю, кашляю, мотаю головой. – У нас времени нет… А без документов…
– Сколько ей? – мрачнеет пожарный. – Что-то серьёзное?
– Три… почти, – вытираю глаза, делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. – Не смертельное, если вы об этом. Но серьёзное, да. Нужно сделать операцию до трёх лет. У неё проблемы с тазобедренными суставами. Может остаться хромой. Извините, вывалила на вас всё, – качаю головой.
– Не извиняйтесь, у меня у самого дочь, – он задумчиво смотрит на спящую Виту. – Почти как ваша по возрасту.
Кидаю на него взгляд. Высоченный, мускулистый… а лицо доброе, и на ребёнка смотрит ласково. Повезло его жене. Вздохнув ещё раз, снова откашливаюсь и подтягиваю поближе к себе коляску.
На дороге слышится шум ещё одной машины. Скорая приехала. Ко мне с девочкой подходит фельдшер, кивает пожарному, продолжающему стоять возле меня – видимо, знакомы, может быть, пересекались раньше.
Меня осматривают. Кроме сорванного горла и кашля ничего не обнаруживают, естественно. Фельдшер задумчиво потирает подбородок.
– Оснований для госпитализации вообще-то нет, – разводит руками, оглядывается на чернеющий остов дома. – Но вы же не останетесь здесь…
– Нам с дочерью завтра нужно было ехать к врачу, – незаметно скрещиваю пальцы. – Ей назначен приём. И вообще-то в её ситуации положена госпитализация. Может быть… я не знаю, если это возможно… Может, вы сможете отвезти нас в ту больницу? Мы там хотя бы в приёмном покое сможем подождать…
Называю клинику, но фельдшер качает головой.
– Вы извините, я не могу вести вас куда-то по заказу, – хмурится. – Тем более в детскую больницу. Мне надо у диспетчера запроситься, что они скажут.
– А-а, – сникаю, но тут в разговор снова вступает тот пожарный, который был со мной и в последние минуты отвлёкся на какой-то вопрос коллеги.
– Стас, слушай, а если общую запросить? Может, к Спасскому отвезёшь их? Я ему позвоню, предупрежу, он сегодня дежурный, точно знаю. Сам поеду туда после смены! Ну не дело девушку оставлять так. И везти куда-то в левое место – как они потом до нужного добираться будут.
– Вечно ты спаситель всех угнетённых, Огнев, – ворчит фельдшер вполголоса, но я различаю. – А прилетает потом по шапке всем остальным.
– А кто это – Спасский? – перевожу взгляд с одного мужчины на другого.
– Спасский, Александр Сергеевич, хирург, заведующий хирургическим отделением в больнице, – пожарный называет место, и я округляю глаза.
Ничего себе!
Правда, я с некоторых пор с предубеждением отношусь к мужчинам с именем Александр… Но это меня волнует сейчас меньше всего.
– Единственное, – пожарный с сомнением смотрит на девочку, – у него… с детьми, э-э-э, ну… Ладно, неважно. Сейчас позвоню ему!
Глава 3
Александр
– Александр Сергеевич, тут вот вам на подпись… – ко мне подбегает один из врачей отделения.
– Давайте, – быстро достаю из кармана ручку, проглядываю документ и расписываюсь.
– Вы подойдёте в приёмный? Позвонили, скорая везёт ножевое…
– Подойду, пять минут, – киваю.
Всё как всегда. Если заведующий на месте, то его будут дёргать по любому поводу, и неважно, сколько сейчас времени, ночь на дворе или день. Потому что в случае чего отвечать за всё, естественно, тоже будет заведующий.
И хоть работу я выбирал по призванию, в последние два с половиной года всё изменилось.
Потому что до развода моим направлением была детская хирургия. А потом… я плюнул на всё, пошёл на все сложности, связанные со сменой специальности, прошёл переквалификацию и стал хирургом общего профиля.
Работать с детьми было слишком тяжело.
После того как Есения, обвинив меня во всех грехах, добилась решения суда и увезла нашу трёхмесячную дочь в неизвестном направлении, я просто не мог продолжать оперировать детей.
– Александр Сергеевич, мы вас ждём!
– Иду.
Быстро захожу к себе в кабинет, бросаю на стол планшет и стопку бумаг, накидываю на хирургическую пижаму халат и уже собираюсь выходить обратно в коридор, когда на столе вибрирует оставленный мобильный. Помедлив секунду, всё-таки беру.
– Слушаю, Игнат! Ты поймал меня одной ногой за дверью, быстро говори, что?
– Сань, просьба к тебе, – голос друга доносится сквозь шум, он сегодня на дежурстве, видимо, на пожар выехали. – Примешь погорельцев? Им завтра надо было в больницу, а сегодня полыхнуло и сгорело всё нахрен, включая документы.
– В какую больницу, кому было надо и что с ними сейчас? – всё-таки выхожу из кабинета, разговаривая на ходу.
– Ну-у… тут, в общем, девушка, кашляет, дымом надышалась похоже, но не сильно, в сознании и адекватная.
– Огнев, давай без экивоков, а то у меня минута осталась, – уже подхожу к приёмному.
– Короче, она с дочкой, – со вздохом выдаёт Игнат. – Три года примерно. Девочку должны были положить в хирургию, что-то там с суставами.
Торможу, словно налетев на стену.
Да вы издеваетесь?!
– Саш, я же не прошу тебя её оперировать, – успокаивающе говорит друг, моментально поняв моё молчание. – У них даже сменной одежды нет. Она тут врачу скорой клинику называла, но насколько я понял, хрен туда возьмут ребёнка без документов и не в экстренном состоянии. Ну посмотри ты её?
Совесть невовремя напоминает о себе.
– Посмотреть не могу, – всё-таки выдавливаю в ответ. – Не имею права. Я не детский хирург!
– Саш, мне не надо вот это вот в уши лить, окей? – в голосе друга одновременно сочувствие и настойчивость. – Я всё помню. И не прошу от тебя чего-то запредельного.
Ему легко говорить. Он свою дочь нашёл… вместе с любимой женщиной. Да вот только о её существовании Игнат и не подозревал, пока с ней не встретился. А я знаю.
Знаю, что моей дочке через два месяца будет три года.
И всё…
Я не знаю, какая она.
Как она выглядит? Какого цвета у неё глаза? У детей оттенок определяется только к полугоду, а я к тому времени уже несколько месяцев понятия не имел, где она.
Она бегает и разговаривает… Её болтовню уже можно понять? Или половину букв не разберёшь?
Разбивала она коленки? Набивала шишки на лбу?
Ничего. Ни-че-го, я ничего о ней не знаю.
Я всё пропустил.
Из-за твари, которая возомнила, что имеет право распоряжаться жизнью дочери и моей. Решать, можно нам общаться или нет.
– Спасский! – голос в телефоне. – Ты там завис?
– Да… нет, – с усилием отлипаю от стены, к которой прислонился. – Ладно. Смотреть девочку я не буду. Но они могут приехать сюда. Я… выясню, что там у них, и если смогу – помогу с устройством в детскую хирургию.
– Спасибо, друг, – Игнат отключается, а я, посмотрев на погасший экран мобильного, сую его в карман и иду в приёмный.
К счастью, долго задумываться о разговоре мне не приходится. По одной скорой привозят ножевое, не успеваем мы выйти из операционной, как поступает острый аппендицит с перитонитом, потом я, вымотавшись, падаю у себя в кабинете на диван, чтобы поспать хоть пару часов.
Просыпаюсь ещё в темноте и, поплескав в лицо холодной водой, выхожу в отделение.
Хирургия, конечно, никогда не спит, но всё-таки время перед рассветом – не тот период, когда по коридорам носятся взад-вперёд. Поэтому, услышав неуверенные шаги, хмурюсь. Что там такое? Кому-то из больных приспичило прогуляться до туалета?
Сворачиваю в боковой коридор и замираю, увидев… девочку!
Девочку, лет трёх, в расстёгнутом детском комбинезончике!
Какого… откуда у меня в отделении ребёнок без матери?! Или маму в приёмном осматривают, а малышка в суматохе ушла? Тогда странно, что её не ищут.
Сердце в очередной раз, как и всегда при виде ребёнка, сжимает тисками, но я не обращаю на это внимания. Подхожу ближе, и девочка, заслышав звук моих шагов, оборачивается.
Надо же, не боится, смотрит с любопытством.
Тут у меня в голове всплывает наконец разговор с Игнатом. Видимо, это те «погорельцы». И девочка, которой требуется хирургическая помощь. Интересно, что за патология?
Нет! Нет, Спасский, даже не думай! Не интересно и тебя не касается!
Да и вопрос, куда делась нерадивая мамаша, остаётся открытым.
– Привет, как тебя зовут? – задавив в себе эмоции, присаживаюсь перед крохой.
– Витамина! – выдаёт маленькая пациентка, немножко коверкая звук «л», и я вздрагиваю.
Когда это прекратится?! Хватит уже видеть свою дочь во всех детях вокруг! Виталина – не такое уж редкое имя. Сейчас детей как только не называют.
– Вита! Вита, куда ты ушла?! – встревоженный голос бьёт по ушам, торопливые шаги.
О, вот и мамаша объявилась.
Встаю, поворачиваюсь и на секунду зажмуриваюсь, не веря своим глазам.
Не может этого быть!
– Есения?!
– Прошу прощения? – девушка подхватывает ребёнка на руки, отступает на шаг, подозрительно глядя на меня. – Меня зовут Евгения! Вы ошиблись!
– Извините, – я уже вижу, что перепутал.
Нет, это не моя бывшая жена. Но очень похожа! Похожа так, что кулаки невольно сжимаются, а во рту появляется горький привкус ненависти.
Перевожу взгляд на малышку. Снова на её маму.
Что за чёрт?..
Нет, они похожи, естественно. Да и в таком возрасте не различишь. Но…
Нет. У меня просто окончательно поехала крыша.
– Вы почему оставляете ребёнка без присмотра?! – цежу сквозь зубы.
– Я не оставляла! – оправдывается девушка. – Мне в туалет понадобилось, на секундочку. Я же живой человек! А Вита… И вообще, вы почему сразу на меня рычите?! – словно внезапно взяв себя в руки, расправляет худенькие плечи, решительно вскидывает подбородок.
– Потому что пока вы в моём отделении, вы должны соблюдать мои правила! – отрубаю резче, чем собирался.
– В вашем… ой! – она густо краснеет, закусывает губу. – Так это вы… Спасский, да? Александр Сергеевич?
– Я, – прищуриваюсь, глядя на неё, а затем неожиданно даже для себя самого командую: – Ко мне в кабинет! Живо!
Глава 4
Евгения
Перехватив Виту поудобнее, понуро иду за мужчиной.
Это ж надо было так накосячить?!
Мне ведь нужна его помощь, а я выступать вздумала… Правда, я не предполагала, что это светило медицины будет здесь ночью, да ещё в таком виде – какой-то лохматый, невыспавшийся, уставший…
Фыркаю про себя, подумав, что я и сама сейчас не красотка – глаза ввалились от недосыпа, лицо наверняка бледное, волосы растрёпанные, да ещё и в дурацкой ночнушке и пальто поверх. С другой стороны, не всё ли равно? Мне главное, чтоб мой план сработал! Так что чем хуже я выгляжу – тем лучше!
– Солнышко, не вертись, пожалуйста, – прошу вполголоса Виту, которой надоело сидеть у меня на руках, и она хочет слезть. – Потерпи немного.
– Мама, ножками! – девочка упирается мне в грудь руками.
Ещё и капризничает сейчас, потому что режим, естественно, я ей сегодня сбила. Вот и проснулся ребёнок чуть не в четыре часа утра…
– Не надо ножками, дорогая, – прошу её. – Вот, мы уже почти пришли!
Мужчина, всё это время шедший впереди широкими шагами, явно не собираясь нас дожидаться, открывает одну из дверей. Молча протягивает руку, указывая на вход.
Проскальзываю внутрь и останавливаюсь – лёгкий хлопок дверной створки за спиной заставляет вздрогнуть, словно я в ловушке оказалась.
– Садитесь, я вас слушаю, – немного раздражённо говорит Спасский.
– Эм-м, в каком смысле? – теряюсь, опускаясь вместе с Витой на стул возле стола, за которым устроился мужчина.
– Что значит в каком? – теперь в его голосе слышится даже какая-то злость. – Что с ребёнком? Какая надобность в госпитализации?
– Ах, ну да, – торопливо киваю, параллельно ловя Виту, которая слезает с моих колен. – Видите ли… у нас, точнее, у Виталины дисплазия тазобедренных суставов.
Когда произношу имя девочки, на секунду кажется, что мужчина дёргается, но решаю, что мне просто примерещилось от усталости.
– Дисплазия?! – он хмурится. – Ей… сколько сейчас?
– Почти три года, – отвечаю тише, потому что понимаю, что он сейчас скажет.
И оказываюсь права…
– Так где вы были два с лишним года назад?! – цедит доктор. – Дисплазию прекрасно определяют в раннем возрасте! И она лечится без операции, пока ребёнку не исполняется год, длительным ношением специального устройства на ногах!
– Нам… не определили… – шепчу, потому что сказать мне нечего.
– Что значит – вам не определили?! – он явно заводится. – Или вы из тех идиоток, которые считают, что ребёнку нельзя делать плановое УЗИ, потому что оно якобы вредит?! Любой специалист увидел бы на осмотре, что у девочки есть проблема! Вы просто не посещали вовремя нужных врачей, так ведь? Знаете, сколько я видел таких мамаш на своём веку?! Которые дотягивали до последнего, потому что им было плевать!
– Не смейте меня оскорблять! – голос у меня дрожит, на глаза наворачиваются слёзы, я резко встаю, прижимая к себе притихшую Виту. – Не смейте! Вы вообще ничего не знаете! Как бы я могла узнать, что что-то не в порядке, если…
Застываю с открытым ртом, хватанув воздуха, едва не ляпнув… непоправимое.
Мужчина сверлит меня взглядом и молчит.
– Мы жили в другом месте, – говорю тихо и зло. – В глухой провинции. У нас не было нужных врачей. Один-единственный фельдшерский пункт на всю округу.
И старенькая фельдшер тётя Валя, которая всё это время помогала мне.
Которая всё знала про нас с девочкой. Которая ухитрилась помочь и отправить Виту на осмотр к педиатру, своей знакомой, согласившейся принять нас без документов, когда стало понятно, что мы что-то упускаем.
Тётя Валя же, после того как педиатр сказала, что нужно срочно что-то решать, отдала мне ключи от дома её давно умершей родственницы под столицей.
Дома, который я сожгла.
Естественно, всё это я рассказать не могу.
Иначе Виту заберут у меня.
Выяснят всё и заберут.
– Сядьте, – резко командует врач, нарушив молчание. – И не разводите сырость. Давайте сюда девочку.
– З-зачем?!
– Посмотрю её, – мужчина глубоко вздыхает.
– Но вы же… – смотрю на него растерянно. – Вы разве детский врач? Простите, я просто… мне сказали… тот пожарный, он сказал, что вы заведующий отделением и можете помочь…
– Именно это я и пытаюсь сделать, – цедит он сквозь зубы хмуро.
– Да, конечно, – нервно дёрнувшись, поднимаюсь, уговариваю Виту снять комбинезончик, оставляя девочку в одной пижамке.
– Не бойся, – его голос, когда он обращается к девочке, становится мягче, хоть и остаётся каким-то сдавленным. – Я посмотрю твои ножки, больно делать не буду. – протягивает ей руку, и Вита доверчиво вцепляется ему в пальцы.
Нахмурившись, смотрю, как мужчина сильнее сжимает челюсти.
Странный он… очень странный.
– Как проходили роды? – слышу вопрос и замираю. – С каким весом родился ребёнок? Осложнения были?
И что мне отвечать, если я… понятия не имею?!
Глава 5
Евгения
– М-м, – тяну время, отчаянно вороша свою память.
Что-то ведь я помню…
– Роды… прошли нормально, – выдаю наконец. – Осложнений не было, она родилась сама. Вес… я сейчас точно не помню. Около трёх килограммов, – кусаю губы, и врач кидает на меня странный взгляд.
Мне, из-за нервов, кажется, что он уже всё понял. Или не понял, но догадывается. Наверняка что-то подозревает!
– Выписки, медицинская и прививочная карты, что-то у вас есть? – задаёт очередной вопрос.
– У нас даже свидетельства о рождении теперь нет, – выдыхаю почти шёпотом. – Всё было в доме… всё сгорело.
Невольно всхлипнув, отворачиваюсь.
Я даже не играю. Горло до сих пор дерёт, в носу щиплет.
Как я устала… господи, как я устала!
Вита, конечно, моё маленькое счастье. И больше всего я боюсь, что у меня могут её забрать. Но я совсем одна с ней. Никакой помощи, ничего…
А всё из-за того, что кому-то приспичило жить свою свободную жизнь без ребёнка!
– Успокойтесь, – голос врача за моей спиной звучит твёрдо, но как будто чуть более сочувственно. – Вы живы – это главное. Всё можно постепенно восстановить. Ежемесячный осмотр в течение первого года жизни девочки проводили? На плановом осмотре педиатр должен был заметить, что с ножками что-то не то, это легко определяется визуально. Вам должны были назначить УЗИ, всем детям делают его в месячном возрасте или чуть позже.
– Делали, – незаметно скрещиваю пальцы за спиной. – Врач не увидел ничего необычного. Дело в том, что мы… жили в глубинке. Я ездила в районный центр специально. Но когда мне сказали, что всё в порядке, то Виту дальше осматривал только наш фельдшер. У меня… не было возможности ездить с ребёнком в крупный город постоянно.
Спасский тем временем, закончив осмотр и спустив девочку на пол, где она тут же топает ко мне, задумчиво потирает подбородок.
– Иногда… крайне редко, конечно… бывает, что эта патология выявляется позднее, – качает головой. – Но чаще всего виноват оказывается человеческий фактор.
– Что нам делать? – наклонившись, поднимаю Виту на руки и морщусь – последнее время у меня побаливает спина.
Малышка выросла, и мне уже не так легко постоянно носить её на себе.
– Точный возраст ребёнка назовите, – доктор снова отходит к своему столу, достаёт какой-то бланк.
Помедлив, говорю дату рождения.
Я ещё когда продумывала всё это, решила, что и здесь придётся немного соврать. Пара дней погоды не сделают.
Замечаю, как мужчина, услышав меня, утыкается остановившимся взглядом в бумаги. Но почти сразу, мотнув головой, начинает писать.
– Мне сказали, что на операцию ребёнка могут взять только до трёх лет, – произношу торопливо. – Вот мы и… торопились.
– Дело не только в возрасте, – качает головой Александр Сергеевич. – Возраст называется, так как по нему проще всего ориентироваться. В операциях на суставы важны рост, вес и другие показатели. А у вас, – оценивающе смотрит на Виталину, – довольно крупная девочка.
– Я не кйупная! – внезапно выдаёт молчавшая до этого момента Виталина. – Я майенькая!
– Разумеется, – мы оба невольно улыбаемся на это возмущение.
– Конечно, дорогая, ты у меня самая лучшая! – шепчу малышке на ухо.
Спасский прекращает улыбаться, вздыхает.
– Боюсь, у вас практически не осталось времени, – качает головой. – Сейчас ваша задача – максимально быстро восстановить основные документы. Где вы получали свидетельство о рождении? В ЗАГСе повторное делают в день обращения! Одновременно с этим нужно запросить выписки из роддома и детской поликлиники, где девочке делали анализы и УЗИ.
У меня холодеют руки, в солнечном сплетении сжимается.
Свидетельство о рождении…
Главный камень преткновения.
По нему я Вите… никто. И не смогу доказать обратное.
Её отберут.
– Я… не могу, – шепчу хрипло. – Мы… я… мы потратили все деньги, чтобы добраться сюда. Остальное сгорело. Мои документы… Я даже билет на поезд не смогу купить. Мне не с кем оставить Виту, у нас никого нет!
– С какой больницей вы договаривались о приёме? – пристально смотрит на меня доктор. – Вы должны были посылать туда врачу хотя бы выписки!
– Я…
Не знаю, что говорить.
Мой план рассыпается на части.
Я понимала, что сложности будут. Но не могла предположить, что всё настолько серьёзно!
Вот что значит совершенно не иметь опыта во всех этих бумажных и прочих делах…
– Я не посылала, – выдавливаю наконец. – Я… просто позвонила в клинику и записалась к врачу. К хирургу-ортопеду.
– Вы серьёзно?! – мужчина смотрит на меня растерянно. – Вы в каком мире розовых пони жили вообще до сих пор?!