Апрель, который всё побеждает

© Логаева А. А., 2026

© Погорелова Е., иллюстрации, 2026

© Рыбаков А., оформление серии, 2011

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2026

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2026 году подведены итоги уже десятого Конкурса.

За эти годы на Конкурс поступило более 4000 рукописей: повестей, рассказов, стихотворных произведений. Лауреатами стали 136 участников, издано более 85 книг с их работами.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей, первая любовь и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, педагоги, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса Ассоциации книгоиздателей России «Лучшие книги года» (2014) в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию. В 2023 году серия книг вошла в пятерку номинантов новой «Национальной премии в области детской и подростковой литературы» в номинации «Лучший издательский проект».

Стулья

Всех преследуют минуты-наваждения, требующие расплаты за то, что в те минуты я был кто угодно, но только не я…

Денис внёс стулья в кабинет. Никого нет. Только слышно, как за дальней дверью, бурля, закипает чайник и весёлые голоса шуршат пакетами. Донёсшийся приторно-сладкий запах ванили приятно защекотал нос и напомнил о голоде.

Денис быстро приставил два стула к стене и поспешил к выходу, но краем глаза заметил лежащие на широком полированном столе исписанные фирменные университетские бланки. Дениса охватило волнение, колючий холодок затягивающего, запретного желания тонким узелком перетянул дыхание. Желание взглянуть на эти бланки – желание зазывное, неотступающее – властно потянуло его к столу. Холодок покалыванием добрался до повлажневших рук. «Не подходи», – мелькнула робкая мысль, но острое любопытство потопило слабый запрет. Денис подошёл к столу, навис прямо над бланками и сразу узнал почерк Сергея – ровный, «каллиграфический», как его называла учительница русского и литературы Анна Андреевна.

Работа Сергея на самом верху небольшой стопки. Она словно знает, что быть выше остальных – это единственно достойное для неё место. Ей нет равных, потому что она написана рукой победителя, умника и просто счастливчика. Ведь именно Сергей Листанов – первый кандидат на именную стипендию и самый главный конкурент всех, на неё претендующих. В том числе и Дениса.

Денис пробежался по аккуратным строчкам, но не понял ни слова, хотя каллиграфический почерк не упрямствовал и нисколько не сопротивлялся. Рядом, в небрежно открытой коробке с рваными краями, ровными этажами лежали чёрные гелевые ручки. Денис осторожно взял ручку с самого верхнего этажа и быстрым движением поставил в работе Сергея наобум несколько запятых. Преступная ручка застыла. Денис опустил окоченевшую кисть. Посмотрел снова на ровные строчки, но не увидел ничего. Ничего, кроме поставленных им запятых, – четырёх штук, по одной в каждом абзаце.

– Какие вкусные булочки, румяные, нежные! А изюма сколько! Ни за что не поверю, что ты сама их испекла! Неужели всё-таки сама?! – вывел его из оцепенения женский голос, сомневающийся, довольный и завистливый одновременно.

Но вместо ответа прозвучал ещё вопрос. Другой голос с тревогой спросил:

– Девчонки, что-то Нинки долго нет. Где её черти носят? Или она опять загуляла?

– Тише ты! – разом зашикали сразу несколько голосов. – Если бы загуляла… Она, представляешь, конверты для бланков забыла… Помчалась за ними на кафедру. Сёмыч узнает – закопает нас всех. Помалкивай! Вот-вот должна прилететь…

– Наташ, а ты кофе взяла?

Ответа он не расслышал. Тихо положив ручку на место, Денис бесшумно – инстинкт подсказывал: будь беззвучным, растворись в тишине, а ещё лучше стань ею! – обогнул стол и невидимкой выскользнул из кабинета.

В коридоре, слава богу, никого! Юноша заторопился и вдруг у самой лестницы наткнулся на пожилую уборщицу в синем рабочем халате с пустым ведром в руке. Она тяжело переводила дыхание, поправляя седые волосы, выбившиеся из-под платка. Увидев Дениса, женщина широко улыбнулась.

– Отнёс? Глянь, как быстро! Вот что значит молодой да шустрый! А я пока поднялась… – пыталась отдышаться она, прислонившись боком к перилам.

Денис слушал тётю Клаву, но не слышал. Ему хотелось рвануть вниз как можно быстрее.

– Остальные-то разбежались, а просили же всех помочь… – упрекала уборщица сбежавших подростков. – Ведь там осталось ещё два стула из физики. Может, и их отнесёшь? – заглядывая с надеждой в глаза Дениса, неуверенно, даже робко попросила тётя Клава.

Денис молчал. Лишь несколько секунд спустя он понял, что от него чего-то ждут.

– Видишь ли, сдала я после болезни: всё делаю: мою, убираю, – а вот по лестницам скакать так, как прежде, уже не могу. Одышка… Поможешь?

Денис кивнул. Тётя Клава обрадовалась и, повторяя слова благодарности, пропустила паренька на лестницу:

– Иди ты наперёд, миленький, а то ведь ведро пустое – примета плохая. А я постою, подышу ещё маленько.

Он стал спускаться, но через несколько ступенек остановился и спросил:

– А куда нести-то?

Тётя Клава улыбнулась:

– В физику.

Денис снова пошёл за стульями. Те одиноко стояли у стены в актовом зале, в котором всего полчаса назад на сцене торжествовали стол и трибуна для почётных гостей. Одним рывком он отправил лёгкую брезентовую сумку за спину, быстро подхватил стулья за мягкие спинки и понёс их в кабинет физики. Юноша торопился. Неведомая сила гнала его вон из школы.

– Вот выручил так выручил! – Тётя Клава не могла нарадоваться своему нежданному помощнику. Она продолжала говорить приятное Денису и осуждающее его ровесникам, но он её уже не слушал.

В голове бесперебойно стучало, заглатываемый горячий воздух в животе превращался в холодный комок. Ему хотелось скорее на улицу – прочь, и как можно быстрее!

На школьном дворе ещё толпился народ. Денис, чтобы ни с кем не пересекаться, миновал его по самой короткой траектории и свернул к парку, хотя этот путь был самым длинным маршрутом до дома.

Вот и парк! Денис выбрал скамейку подальше от людей и сел.

Холодный комок внутри растаял, но не исчез. Кровь разнесла холод по телу. Странное ощущение: тело было в мелкой дрожи от холода, а в голове пульсировал фонтан, горячий, кипящий. И в голове, в этом фонтане, колотился только один вопрос, одно сомнение, одно наваждение: «Что я натворил? Неужели это я сделал? Как же так?!»

Потом навалился тягучий страх: «Вдруг кто-то увидел? Точно нет, невозможно, никого не было. Уборщица была в коридоре, она ничего видеть не могла, а девушки за стеной были увлечены чаепитием, иначе бы они сразу подняли шум».

В голове разом прокрутился ролик неслучившихся событий: как его с позором ловят на месте преступления, как его спрашивают, кто он, зачем и почему здесь, как не выпускают из учительской, как он под напором обвинений признаётся, как предают огласке всё, что он сделал. От представленного к горлу подступил противный липкий комок. Денис с трудом проглотил его.

«Никто не заподозрит меня, меня никто не видел!» – успокаивал он себя, холодной ладонью вытирая горячий пот.

Нужно отвлечься! Денис стал, как следопыт, изучать растущие вокруг деревья и кустарники. Дорожка была узкой, малохоженой, поэтому колючий куст на той стороне тропинки просматривался особенно хорошо. На его самой высокой ветке пепельно-серая птица с крючковатым клювом разделывала свою добычу – маленькую жёлтую синичку. Денис никогда прежде не видел, чтобы одна птица ела другую. Когда хищница в очередной раз вонзила в тело синички свой загнутый клюв и вырвала кусок плоти, жертва дёрнулась и мотнула головой так, словно пыталась разглядеть своего мучителя.

Денис понял, что синичка ещё жива. Его лицо страдальчески содрогнулось, руки сжались в тяжёлые кулаки. Он подскочил к кусту и, не замечая мелких острых шипов, напролом бросился к верхней ветке, но хищница тут же взлетела и пронеслась со своей добычей над его головой. Расцарапанными в кровь руками он схватил первый попавшийся камень и, развернувшись для броска, швырнул его вслед улетевшей птице с такой силой, что еле удержался на ногах.

Денис без надежды посмотрел на небо – чистое, никого. Повернувшись к скамейке, он увидел свою свалившуюся на землю сумку и пнул её с такой злобой, словно та была в чём-то виновата. Сумка отлетела. Пришлось идти поднимать и отчищать её от грязи.

Слава богу, скамейку за это время никто не занял. Денис бросил на неё сумку и сам мешком плюхнулся рядом. Взгляд по-прежнему скользил по кронам деревьев и синему небу. Пустое небо, и такая же пустота внутри.

Только одиночество продлилось недолго. На скамейку, подвигая к себе коляску, села женщина в сером плаще. Она беспокойно заглядывала в коляску, не прекращая качать её. Убедившись, что ребёнок крепко уснул, женщина осторожно посмотрела в сторону соседа. Видимо, собиралась что-то сказать. Но Денис, словно почувствовав её намерение, быстро поднялся и, развернувшись, двинулся вглубь парка, подальше от скамейки, – никакой собеседник был ему не нужен.

Но сделать удалось шагов пять, не больше. Дорогу преградил раскидистый куст, на колючей ветке которого Денис увидел синичку, наколотую на острый шип брюшком вверх. Голова птицы обречённо повисла, но крылья… Они застыли прямыми стрелами, упорно стремящимися к спасительному, но уже недосягаемому небу. Над тонкими крылышками и жёлтой грудкой птицы торжествующе алел окровавленный шип.

Холод внутри стал тяжёлым, рот наполнился противной слюной, пустой желудок вызвал кислую отрыжку, и Дениса вырвало. Он стоял подковой, не понимая, что происходит.

Подбежала женщина в сером плаще и протянула ему влажную салфетку:

– Тебе плохо?! Ты когда сидел, уже было видно, что тебе дурно. Вид у тебя больной… То есть ты и есть, как оказалось, нездоровый… Я хотела там помочь, да…

– Спасибо, – сухо прервал её Денис.

– Может, скорую?

– Нет, я справлюсь. Мне домой надо… Рядом живу.

Женщина протянула ему начатую упаковку с салфетками:

– Возьми, вдруг пригодится…

Денис жестом отверг салфетки и пошёл домой. Женщина смотрела ему вслед. Денис спиной чувствовал её беспокойный взгляд, поэтому выпрямился и постарался идти ровно. Это сработало: женщина вернулась на скамейку, достала телефон и забыла о молодом человеке.

Приступ рвоты всё же принёс облегчение. Он добрался до дома. В лифт заходить побоялся – вдруг опять стошнит – и пошёл пешком на свой этаж. Идти недолго: на четвёртый. Но уже на втором этаже ноги стали отставать от головы. Эту самую голову хотелось положить на холодный бетон и остудить.

«Как жаль, что нельзя лечь на ступеньки», – подумал он.

Голова раскалывалась, казалась надутым шаром, из которого торчало щуплое тельце, и оно, тельце, было не в состоянии с этим шаром справиться. Шар настойчиво хотел оторваться, тонкая шея от напряжения покраснела и держалась на одних сухожилиях. Денис остановился. Пришлось. Легче не стало, но надо было продолжать идти. На третьем этаже тоже сделал небольшую передышку. На четвёртом открыл дверь своей квартиры, прошёл, держась за стенку, к себе в комнату, сел на кровать, потом, притянув подушку, опустил на неё голову.

Денис закрыл глаза и снова увидел перед собой синичку, шип и чистый лист с четырьмя запятыми. В желудке вновь булькнуло, но тошноты не было. Юноша открыл глаза и просидел так несколько минут. В бурлящей, но уже остывающей голове словно пробилось ледяное окошко, и оттуда голос, принадлежавший Денису, но какой-то другой, едкий, насмешливый, отчётливо произнёс:

– Тебя мутит от себя самого!

Рвотный комок двинулся к горлу и заставил Дениса рвануть к унитазу. В ванной он включил холодную воду и подставил голову под сильную струю. Держал долго. Обмотав голову полотенцем, вернулся в комнату. Стало легче, намного. Голова не давила на плечи. Плечи не казались налитыми свинцом. Можно было лечь. Но закрывать глаза не хотелось. Боялся увидеть не столько птицу, сколько чёртовы запятые.

Прокручивая в голове детали прожитого дня, Денис всё равно возвращался к одной-единственной мысли: «Надо было сбежать, как остальные, сразу после конкурса. И ничего бы не было… Эти проклятые стулья… Ведь так хорошо было утром!»

Что было утром…

– Итак, приступим.

Голос секретаря, тихий, хрипловатый, немного, видимо, простуженный, без требовательной пружины в интонациях, в любое другое время в любой другой школьной аудитории рискнул бы остаться если не неуслышанным, то точно проигнорированным. Но не в этот раз, не здесь, не в это время.

Актовый зал был уставлен школьными партами. Вчера их полдня приносили из разных кабинетов. Сюда же стекались стулья. Всю эту мебель тщательно проверяли на предмет отсутствия скрипа и прочих нежелательных звуков.

За каждым столом сидело по одному человеку. Восемнадцать одиннадцатиклассников из разных школ, успешно прошедшие отборочный тур, готовились к финальному испытанию. Их лица, и без того сосредоточенные, превратились в подобие застывших масок. Их глаза сошлись в одной точке парадно украшенного актового зала. И эта точка продолжила:

– Слово предоставляется нашему почётному гостю – учредителю именной стипендии кафедры анимации и компьютерной графики.

На сцену поднялся совсем молодой мужчина в светлой футболке и синих джинсах. Его не нужно было представлять: его все знали. Егор Васильевич Марков – самый знаменитый выпускник школы, в актовом зале которой все слушатели сейчас были сосредоточены именно на нём.

Будучи студентом, Егор отправил нескольким известным студиям-разработчикам приквелы на их самые популярные компьютерные игры, предложив своё видение предыстории их виртуального мира и персонажей. Ему ответили. И жизнь простого студента из небольшого городка в один момент стала воплощением самого захватывающего сюжета об «успешном успехе». Егор Васильевич, тогда просто Егор, уехал в Японию, и Страна восходящего солнца открыла ему прямую дорогу в мир геймдизайна. В этом мире его ценили.

Ценили его и в этом актовом зале. Он начал. Говорил просто и дружелюбно:

– Привет всем! Рад нашей встрече! Это уже сообщество госеров[1], в котором нет антагов[2]. Все вы прошли первый тур испытаний. Гордитесь собой – вас отобрали, есть повод порадоваться и продолжить борьбу. Нашему конкурсу уже три года. Мы очень молоды, но амбициозны. Наши победители успешно учатся в университете и получают дополнительную стипендию. И представьте себе, двое уже воспользовались правом на стажировку в международной компании. А ведь они тоже когда-то сидели в этом зале, волновались… Теперь же кто-то из вас станет четвёртым.

Последние слова яркой искоркой воспламенили надежды в мечтах претендентов. Каждый представил на минуту себя в этом вожделенном списке.

– Прежде чем вы приступите к работе и начнёте строчить свои эссе, я хочу вам вот что сказать. – Егор Васильевич обвёл одиннадцатиклассников пристальным взглядом. – Вас осталось всего восемнадцать человек. И каждый прошёл большой путь, прежде чем оказаться в этом актовом зале. Это, повторяю, уже повод гордиться собой! Гордитесь, и пусть эта гордость вам сейчас поможет, а не помешает. – Оратор сделал паузу, затем продолжил: – Вы, наверное, уже готовы услышать тему конкурсного эссе?

Аудитория заволновалась. Какие только догадки не строились по поводу темы! Каждый готовился, и каждый в эту минуту рассчитывал быть в своих догадках и надеждах как можно ближе к тому, что он сейчас услышит.

– Я вас ещё немного подразню, подержу интригу, – широко улыбнулся Егор Васильевич. – Ведь нужно напомнить условия конкурса. Вдруг забыли? Давайте послушаем председателя жюри конкурса – Семченко Валерия Дмитриевича.

Слушающие не сразу справились с лёгким раздражением, но смирились: все восемнадцать знали условия конкурса наизусть – разбуди любого из них среди ночи, и в разной последовательности, но не упуская ни одного критерия, они бы назубок произнесли все требования к работе. Но что поделать, если всесильная формальность требует их повторения?! Только подчиниться, раз от этого никуда не деться.

– Итак, какие же это требования? – не то спросил, не то напомнил Валерий Дмитриевич. – Первое условие: работа должна быть оригинальной, написанной самостоятельно, без использования сторонних источников информации. Второе условие: работа должна отвечать теме конкурса. Третье: объём – не более ста пятидесяти слов. Четвёртое: работа должна быть читаемой – пишите разборчивым почерком, расшифровывать не станем: мы ценим своё время. – Председатель многозначительно постучал пальцем по запястью. – Помните, это в ваших интересах, чтобы мы прочли вашу работу, так как апелляция не предполагается. Ну и последнее к четвёртому: практическая грамотность приветствуется!

При этих словах и восемнадцать претендентов, и президиум заулыбались, потому что все присутствующие знали, что лучшие работы читает сам Егор, что решающий голос за ним, ведь он учредитель фонда, и что Егор фанатично относится к пунктуации.

Вряд ли в этом актовом зале был человек, не смотревший интервью с Егором, которое взял один популярный блогер. Из него огромной аудитории подписчиков, и не только им, стало известно, что у геймдизайнера большая библиотека, в которой полным-полно книг. Узнали они и то, что он большой ценитель классической музыки и в своё время под неусыпным контролем матери окончил музыкальную школу и её же титаническими усилиям и были собраны фонотека редких пластинок и коллекция афиш и гитар, ныне украшающих обожжённый кирпич стен его гостиной.

Но более ценно другое – важен был ответ на вопрос любопытного блогера о том, на что Егор обращает особое внимание, когда читает работы конкурсантов.

Вот тогда и стало понятно, что пунктуация у Егора в фаворитах: «Я люблю увлекательно прописанный текст, в котором интересная пунктуация. Я не обращаю внимания на орфографию: её можно поправить, заглянув в словарь, да и сам текстовый редактор даёт подсказки. Пусть обрушат на меня свой праведный гнев филологи и лингвисты, но такова моя точка зрения… А вот пунктуация – это другое дело! Понимаете, я абсолютно уверен, что именно она отражает логику пишущего, масштаб его мышления. Примитивные предложения, скудный синтаксис, худосочная пунктуация – это ограниченное мышление, узость восприятия, бедность воображения. Верно поставленные знаки препинания – это, понимаете, как верно расставленные акценты на холсте художника. Их разнообразие, богатство и умение ими пользоваться – это для меня палитра. Любой знак работает в системе, и чем он интереснее, тем богаче система, в которой знак находится. А сам человек – он создатель и носитель своей знаковой системы. Если он стремится к разнообразию, не избегает сложных кодов, изучает их, присваивает, делает их частью своего мира, – а это, согласитесь, серьёзная работа, – то он уже не лодырь, не подмастерье, не копирщик, а художник, творец: он наполняет свою систему уникальными вариантами, множеством способов, широким спектром решений. В расстановке знаков препинания, их комбинациях я вижу проявление индивидуальности, яркий способ самовыражения. Я убеждён в том, что хорошая пунктуация – признак высокой начитанности, интеллектуальной мощи, если хотите…»

Валерий Дмитриевич отдал микрофон Егору и вернулся к своему месту. Егор вышел на середину сцены. На этот раз в руках у него был белый конверт с печатью.

Лица одиннадцатиклассников покрылись пятнами, шеи напряглись, глаза сузились. Все звуки замерли, шелест неспешно открываемого конверта резал слух и холодил сердца.

– Итак, тема этого года звучит следующим образом: «Как анимация изменила современный мир?»

– Тема озвучена, значит, время пошло! – объявил повеселевший голос председателя жюри конкурса.

Секретарь, девушка, наверное студентка, подошла к флипчарту и чёрным маркером оставила жирную запись, видную из любой точки актового зала:

Начало – 9:37

Финал – 11:37

Все восемнадцать погрузились в работу. Кто-то уставился в одну точку и сидел истуканом, но взгляд, погружённый в себя, выдавал: мозги ворочаются, шестерёнки вертятся, мысли крутятся. Другие уже не ломали голову, а что-то строчили, боясь остановиться хотя бы на минуту. Кто-то, откинувшись на невысокую спинку стула и сложив руки на груди, ждал, когда заплывёт в его сети, могучая рыба вдохновения. Иные, поджав губы, нахмурив лоб, наводящими и уточняющими вопросами толкали мозг к шевелению, прогоняли в голове подходящие факты и тезисы. Ещё кто-то заворожённо смотрел на многоламповую люстру, словно от неё исходил тот самый таинственный свет, погружающий в состояние озарения. Кто-то, трезво оценив свои творческие возможности, не полагался на приход музы, капризной ножкой пинающей воображение, а напирал на движущую силу своего развитого мозга, заставляя его чертить план-схему намечавшегося эссе. Отдельные счастливчики уже пожинали плоды своего незаурядного серого вещества, и их светлые головы уверенно и спокойно фиксировали рождённые мысли на белых листах бумаги.

В правом углу, почти у самой стены, сидел нескладный паренёк, первое время безуспешно боровшийся с партой: то ли парта была слишком низкой, то ли ноги паренька слишком длинными. Когда Денис (а это был именно он) сгибал ноги под прямым углом, то крышка парты приподнималась и начинала вальсировать прямо на коленях. После нескольких неудачных попыток унять парту он нашёл выход: надо просто вытянуть ноги – благо впереди никого не было! Тогда, почувствовав родные опоры, парта унималась и давала юноше возможность сосредоточиться на его цели.

Как только озвучили тему, первыми отреагировали эти самые колени: они запульсировали так, что стол заходил ударным степом. Ритм подхватила ручка, но, не удержавшись на лихом танцполе, покатилась к краю стола. За ней устремились было фирменные бланки и черновики, но Денис снова вытянул ноги под партой, и листы остановили свой танец-падение. А вот за ручкой пришлось нырнуть под соседний стул. Все горе-танцовщики вернулись на положенные им места и стали ждать момента, когда их владелец склонится над ними и начнёт писать.