Клинический психолог переживший безумие

Голоса в моей голове.

О психиатрии, эзотерики и моих галлюцинациях

Оглавление

1. Когда началась болезнь 3

2. Мой психический статус 7

3. Демон в сердце 11

4. Смех в голове 14

5. Просветленная и сумасшедшая 17

6. Необычные совпадения 19

7. Психи 24

8. Я старалась 27

8. Ад 29

10. Дно 34

11. Принятие 37

1. Когда началась болезнь

Я не знаю, когда началась моя болезнь. Я очень медленно в неё скатилась. Наверное, она началась тогда, когда я услышала смех в своей голове. Я подумала о чем-то смешном и в ответ услышала раскатистый смех нескольких человек. Этим людям тоже показалась моя мысль остроумной. А я в ужасе начала лепетать: «О Боже, что это было? Скажите, что это не только в моей голове. Пожалуйста, скажите кто-нибудь, что это не только в моей голове» … Дальше будет хуже. Галлюцинации будут нарастать, и я перестану их бояться. Я решу, что я просветлённая и что общаюсь с другими просветленными людьми, которые слышат мои мысли и что-то мне отвечают. В таком состоянии я прохожу 2 недели. Я перестану спать. У меня начнёт пропадать грудное молоко. Под конец я в страхе, что мой муж убьёт меня и мою 8ми месячную дочь выбегу из квартиры в одной пижаме с ребёнком на руках. Тогда я ходила по окрестностям улицы и не понимала, что мне делать и куда мне идти. Я не могла вернуться домой, потому что голоса мне сказали, что мой муж хочет меня убить. Я не могла поехать к моей маме, потому что голоса мне сказали, что она сама уже лежит в дурдоме. Я хотела поехать к своему психологу, но метро было перекрыто из-за пандемии короновируса, а такси отказывались меня везти. Мне нужно было где-то поесть и поспать, и чтобы кто-то позаботился о моем ребёнке. Тогда я решила, что обо мне и моем ребёнке позаботятся в ближайшей психиатрической лечебнице. Я ломилась в их двери, но было уже поздно, она была закрыта, а на проходной никто не сидел. Я в отчаяние вышла на дорогу и встала перед едущей машиной. Я надеялась, что оттуда кто-то выйдет и поможет мне. Фары ослепили мне глаза. За этим светом не было видно, что это полицейская машина. Я обрадовалась. Они вызвали скорую и я решила, что мы сейчас поедем в какое-нибудь хорошее место, где меня покормят и уложат спать. Скорая поехала и приехала на какую-то непонятную территорию. Я не понимала почему мы стоим. Я не знала, как давно ел мой ребёнок, я не понимала сколько у меня молока. Голоса говорили, что она может умереть от голода. Она засыпала и проваливалась в сон так сильно, что мне казалось, что она перестаёт дышать. Я понимала только одно: мне надо поесть, поспать и накормить моего ребёнка. Я пыталась это объяснить врачу. А он смотрел на меня, как будто заигрывая, пытался выяснить не принимала ли я какие-нибудь наркотики. Я говорю: «вы что издеваетесь? Мне нужно поесть и поспать! Моему ребёнку нужна помощь!» Никто не понимал, почему нельзя просто отвезти меня домой. Он и водитель вышли из машины и закрыли дверь, включив обогрев. Я решила, что они думают, что у меня короновирус и что я безнадёжна. Я решила, что они ждут, когда я умру. А голоса соглашались со мной, говоря, что поэтому они включили отопление в машине, чтобы мне не страшно было умирать.

В тот момент в моей голове была какофония из голосов: там были все мои близкие, родные, друзья, мои учителя, психологи к которым я ходила, и вся просветлённая Индия, которая пыталась меня спасти. Они все ссорились между собой и пытались мне помочь.

И вот голос моей учительницы по патопсихологии авторитетно сообщила мне, что мой врач просто маньяк-никрофил. Он ждёт, когда я умру, чтобы изнасиловать меня в морге. А голос знакомого друга-врача, который работал в больнице с короновирусными больными, рассказывал мне что мой врач правда считает, что я безнадежный больной и что мы, врачи, правда просто ждём, пока все больные короновирусом умрут.

Я не понимала почему мы стоим на каком-то отшибе? Что это за место?

И тут водитель скорой открыл дверь и вручил мне яблоко. Я поблагодарила и откусила кусочек. Я дала яблоко ребёнку: на мое удивление она, та, которая только начала кушать прикорм, у которой вылезло всего 4 зуба, вцепилась в это яблоко. Конечно, проживать она его не смогла, но немного сока попало ей в рот.

И тут приехал врач. Я сразу поняла, что это психиатр. Я обрадовалась! Я думала меня сейчас заберут и все, наконец, позади. Я сказала: «я клинический психолог, я хочу, чтобы вы про это знали!» Я думала я все ему расскажу, на всех вокруг пожалуюсь, и он спасёт меня из этого дурдома. Он спросил: «суицидальный мысли есть?», я ответила: «мои мысли сейчас максимально витальные!». Я начала жаловаться на всех вокруг, говорю: «магазины везде закрыты из-за пандемии, я не могу ничего купить поесть, мне нужна еда и сон; а врач думает, что я объелась наркотиков или что у меня короновирус и держит здесь! Единственный нормальный человек – водитель…!» Врач-маньяк скорой помощи посмотрел на меня и пренебрежительно спросил: «какой водитель?» Я непонимающе замолчала и посмотрела с растерянным видом на него. Всмысле какой водитель? Врач закрыл дверь, а водитель скорой помощи стукнул мне через стенку кулаком, давая понять, что я не сошла сума. Я выдохнула и подумала: спасибо вам! Вы самая прекрасная галлюцинация, которая мне встретилась! Психиатр услышал стук и спросил у врача: «Водитель там? Зачем вы это делаете?»

Скорая уехала, а меня оставили в отделении полиции. Оказывается, все это время машина стояла на заднем дворе участка. Я поняла, что меня никуда не повезут. Тревога снова поднялась.

Я стояла в отделении, мой ребёнок был в одном носке, я пыталась кормить грудью. Рядом со мной ходили неприятные мужчины восточной национальности и смотрели на меня с мерзкой улыбкой. Мне стало неприятно, я пыталась спрятаться. Голоса сказали мне: «веди себя прилично, иначе у тебя отберут ребёнка!» Потом ко мне подошёл психиатр и произнёс: «Ведите себя прилично, иначе у вас отберут ребёнка!». Я как вкопанная стояла и смотрела на него. В начале психоза, две недели назад, меня пугали такие совпадения, но в тот момент я уже воспринимала это, как «знак» к которому нужно прислушаться. Врач уехал. Я осталась в отделении одна. Я и эти неприятные мужчины. У меня тряслись руки. Еду мне до сих пор никто не принес, сколько бы я не умоляла и не сувала за неё денег, которые все это время лежали в моем кошельке, как бесполезные бумажки.

Я стала злиться, я перестала бояться и что-то объяснять, я стала требовать. Я подошло к окошку, за которым сидел полицейский и начала стучать в него и орать: «мне нужна еда и вода, вы понимаете?»

Может быть болезнь началась раньше? Примерно за год до того, как я услышала смех, я попала на приём к Свете. Меня привела к ней подруга. Я спрашиваю: «чем вы там занимаетесь?», – «пошли, увидишь!». А если я не хочу идти, значит «я не готова». Мне стало интересно к чему я там была не готова. Я пришла. На полу сидело человек десять, а около окна Света. Она включила музыку и все начали медитировать. Кто-то сидел, кто-то стоял, кто-то лежал. Я закрыла глаза и просто делала то, что хотела. «Растрясите плечи», – говорила она. Я послушалась и растрясла. А потом продолжила слушать музыку. Вышла я оттуда в потоке, ресурсе, моменте. Мне было так радостно и хорошо. Я вспомнила как в детстве стояла на детской площадке около дома и глядела на небо. Была зелёная листва на деревьях, дул легкий ветерок, а меня переполняло счастье и ощущения единения со всем миром. Я подумала: «Что это такое? Что она сделала?» Мне стало страшно. Потому что она ничего не делала. Просто ходила молча по комнате взад и вперёд и разводила руками под музыку. А ещё почему-то сильно болел живот. Я была беременна в тот момент, но пока не знала об этом. Второй раз я пришла к ней на пятом месяце беременности. Мне было скучно, подруга предложила сходить, а я не отказалась. После абсолютно непонятной лекции и медитации у меня вновь заболел живот. Ко мне подошла наша гуру и сказала, что у меня потоки с ребёнком не пересекаются. Я стала к ней ходить. Ещё бы не пошла: она беременной женщине сказала, что у неё какие-то потолки с ребёнком не пересекаются. Я объединяла потоки, изгоняла демонов, пробуждала ведьменскую силу… Если честно, я сама не понимала, чем я занимаюсь, но мой учитель называла эти процессы именно так. Все время, пока я к ней ходила, я пыталась понять: «о чем она говорит?». И удивлялась, что мне становилось спокойней после ее уроков. Говорила она о мужском и женском потоке, о звериной энергии, о плотном мире, инопланетном вирусе. Я прочитала ее книги. Я не понимала ни слова. А она отвечала: «сначала почувствуй, а потом поймёшь!». Со временем я начала чувствовать все больше и больше. И потоки, и демонов и так до тех пор, пока я не достигла просветления. Это просветление все как-то не так протекало, постоянно какие-то потоки и демоны мешали моему счастью. И тут я услышала смех.

Я ни за что не попала бы к ней. Все время считала себя достаточно умной и с долей здравого скептицизма относилась к таким практикам. Как Набоков писал: «…и Лолиты не оказалась бы никакой, если бы…», – не было в моей жизни психологии, в которую меня засосало, как в болото, в 2012 году. Психология это такая наука, которая граничит с материей и духом. Есть специалисты-психологи, которые в любой сложной ситуации рекомендуют сходить к психиатру и попить лекарства. А есть те, кто пытается понять, что случилось в твоей прошлой жизни, решая сегодняшнюю проблему. Мне были интересны и те, и те. И те, и другие не совсем понимают, о чем они говорят, на мой взгляд. Я тоже не понимаю. За моими плечами 5,5 лет лекций по клинической психологии, и больше 400 часов личной терапии и чем больше я погружалась в мир психологии, тем больше я не понимала: как этот мир устроен? Как психика устроена? Что такое норма и болезнь? И где граница? Граница здоровья. Или пойдём ещё дальше: где граница между мной и другими? Как отличить «эмпатию» – то, когда ты чувствуешь другого человека, от «проекции» – когда ты приписываешь ему те чувства, которые игнорируешь в себе? Поиск ответов на мои вопросы заводил меня все дальше. Меня бросало из крайности в крайность: я не находила удовлетворения ни на лекциях по психиатрии, ни на страницах эзотерических книг.

Но попытки понять, как устроено все вокруг были со мной до того, как я погрузилась в психологию. После школы я поступила в один из лучших в стране технических вузов. Я буквально чувствовала, как отлетает моя крыша, когда пыталась понять теорию относительности Эйнштейна, у меня болела сильно голова на лекциях по высшей математике и теоретической физики. Я совершенно не вписывалась в окружение инженеров, математиков и других умных людей. Я сидела на задней парте и веселилась с мальчишками. Преподаватели смотрели на меня таким взглядом в котором читалось: «встретимся на экзамене», – а потом на экзамене ставили мне «пять» со словами: «ну надо же». Когда я – миловидная девочка с накрашенными ресницами, эмоциональная, с заливистым смехом, говорила, что учусь на «инженера конструктора крылатых ракет», в ответ часто слышала: «ну надо же». Это мне претило. Я решила, что это не мое место и ушла на третьем году обучения с хорошими отметками в академической справке. Может быть умные лекции сломали мой мозг? Моя преподавательница по нейропсихологии говорила: «я могу показаться Гитлером, но шизофрения – это болезнь умных людей; чтобы сломалось мышление должно быть то, чему можно сломаться». Высшая математика учит уделять внимание мелочам, это может сломать процесс обобщения. Сейчас объясню, что я пытаюсь сказать. Обобщение – это функция мышления, в которой мы выделяем «главное», пренебрегая несущественным. Например, если вас психолог просит сравнить граненый стакан и петуха, то главное в них то, что это живая и неживая природа, а не то, что у них есть рёбра, – рёбрами можно пренебречь. Но в математике все не так. Когда мы рассматриваем гиперболическую функцию, мы должны учесть, что она существует на всем числовом промежутке, кроме единственной точки! И эту точку мы должны рассмотреть, мы не можем про неё забыть. То есть даже самая незначимая деталь – важна! Все методики по мышлению в клинической психологии подразумевают иную логику. В них мы должны пренебречь несущественным, – в математике несущественного нет! Поэтому очень часто у людей с математическими способностями обнаруживают особенности мышления, граничащие с болезнью. Меня мучает вопрос: нас, гениальных математиков, научили так «латентно» мыслить? Или все началось раньше? Задолго до первых уроков математики. Воспитание? Или может даже гены?

Я родилась в высококонфликтной семье. В большой квартире на окраине Москвы нас жило девять человек: пять взрослых и четверо детей. Это была не коммуналка, это была наша квартира и наша большая семья. Семья, которая ни дня не могла провести без криков и ссор. Родители ругались из-за всего: «когда ты выйдешь из ванны/туалета», «кто накормил моего ребёнка сосисками», «теперь моя очередь смотреть телевизор», «хватит крутиться под ногами», – галдешь не прекращался весь день, а вместе с ним нарастали мои тревоги и страхи. Мне, маленькой, снились кошмары, я грызла ногти и ручки, у меня случались панические атаки, я много плакала из-за пустяков. Я чувствовала себя, как на пороховой бочке: постоянно было ощущение, что где-то сейчас рванет, кто-то сейчас закричит и с кем-то поссорится. От всего этого спасало только творчество. Я рисовала. Мне не хочется все своё детство мазать чёрной краской, были и хорошие моменты: со мной играли, занимались, – но постоянные конфликты и крики поселили в моей душе базовую тревогу, которая фоном осталась со мной на всю жизнь. Детство закончилось, а тревога осталась со мной навсегда. Не знаю, получится ли у меня с ней справится когда-нибудь.

А может дело не в детстве? И мою судьбу определили гены ещё до моего рождения? У моего отца шизофрения. Я никогда его не видела, а об его болезни узнала от двоюродного брата во взрослом возрасте. Первый психоз у него случился достаточно поздно, диагноз ему поставили после моего рождения и после того, как они с мамой окончательно поссорились и уехал к себе в родной город на Урал. Было мне тогда несколько месяцев. Представляю в каком стрессе находилась моя мама в свою беременность и в мое младенчество. Может не гены, а перинатальный период на меня повлиял? Вообщем все шизофренногенные факторы, которые можно было собрать, – я собрала. И даже звёзды не на моей стороне. После выхода из психушки, знакомая астролог сказала, что должно было что-то случиться, – так у меня в натальной карте написано. Кто я такая, чтобы спорить со звёздами?

2. Мой психический статус

Сегодня у меня в анамнезе один психоз. Не то, что бы я ждала ещё одного, этого мне достаточно. Но мое оставшееся желание понять этот мир, достичь «просветления», ставит в опасность мое и без того хрупкое психическое здоровье.

Нас, психологов, учат, что у здорового человека тоже могут быть психозы. И лежа в больнице я думала о таком диагнозе для себя. Когда оттуда вышла, у меня на руках было направление в пнд с шифром по МКБ f23.1 – острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении. «Какая… такая… шизофрения?» Это слово застряло эхом в моей голове. Основной диагноз: психоз, – и я выкинула из головы это ненужное дополнение.

В больнице я провела две недели в остром отделении. В психиатрии есть парадокс: чем сильнее психоз, тем легче он лечится. Мой психоз был сильный и он поздно начался (в 27 лет). Ещё оставляет мне надежду то, что меня из него быстро вывели: всего за две недели, – это мало и это хорошо. Те психиатры, которые меня видели, говорили, что у меня нет «дефекта». Дефект, это такая штука, которая часто появляется у шизофренических больных после перенесённого психоза и остаётся с ними навсегда. Лечить его не умеют. Его у меня нет. Правда я заметила за собой, что стала менее эмоциональной, но раньше моя эмоциональность была зашкаливающей, так что, можно сказать, что я стала уравновешенней. Психоз меня «просветлил».

Находясь в психушке, в остром состоянии, я помню, как помыла стакан из-под воды. В кухне был чайник с водой и граненый стакан – один на всех. Я понимала, что после использования его никто не моет. После того, как я попила воды, я решила, что было бы правильно его помыть. Краем глаза мне казалось, что кто-то из санитаров на меня смотрит и думает: «она ведёт себя, как адекватный человек». На ватных от лекарств ногах, с туманом в голове, я поперлась, держась за подоконник, мыть этот гребанный стакан после себя. Не понимаю зачем я это сделала.

Когда я попала в отделение, я знала, что ребёнок в безопасности и что сейчас позаботятся обо мне. Я слышала, как медсестры ходили по коридору и говорили: «где же еда, когда же принесут еду». Я тогда почувствовала их заботу, я почувствовала, что они это говорят, чтобы меня успокоить. И может быть из-за этого, а может из-за укола галопередола, я начала понимать, что со мной все будет хорошо и на самом деле я не умираю с голоду. Медсестра пришла взять у меня кровь. Я уснула. Проснувшись, лёжа на кровати, в пару метрах от меня, я увидела очень худую девушку, которую одевала санитарка. Я никогда не видела настолько худых людей. Было ощущение, что она сломается попалам, если эта женщина будет не аккуратна. С другой стороны, сидела другая больная в позе лотоса. Она медитировала и смотрела на меня со странной улыбкой на губах. Я поняла, что она тоже просветлённая и понимает, как и я, что тут происходит. Какая то женщина ходила по палате взад и вперёд и постоянно открывала окно. Мои голоса говорили, что те, кто открывает окна, хотят, чтобы мы все замёрзли и умерли, и вообще в целом, чтобы все человечество умерло. И что у таких людей инопланетный вирус в голове, о котором так долго мне говорила Света. Врачи ругались на эту женщину и закрывали окна обратно, врачи были на «нашей стороне», на стороне человечества, а не инопланетян. Так что… жизнь налаживается. «Закрой окно! Врачи не разрешают его открывать!» – сказала я, мне казалось, что медперсонал меня в этот момент полюбил. Они не знали, что на самом деле мы боремся с инопланетным вирусом, который перерос в короновирус и пытается убить всех людей и «схлопнуть» Землю. Они перевели меня вместе с ней в другую палату, в надежде, что я прослежу за тем, чтобы она не открывала окно. Этой женщине нужно отдать должное, она не собиралась сдаваться. Я наорала на неё: «ты что издеваешься? закрой окно!» Видя, что мне становится хуже, они положили ее обратно в палату наблюдения.

Я не все помню с того периода острого состояния. Я помню, что у меня начались месячные. Но как они у меня начались и где я взяла прокладки я не помню. Я помню, как я в самом начале стояла в палате в углу, меня окружили врачи, которые пытались меня успокоить. Но как я оказалась в этом углу и чего именно я испугалась, я не помню. Я стояла в углу и меня осенило, что мне не нравится. Я выставила руку вперёд и громко закричала: «уколы пугают! У вас есть таблетки?» Они замерли, они не ожидали такого от меня услышать. В итоге мне сделали укол. Я помню, что он был. Но как меня поймали и держали, я не помню. Но мне не было так страшно, как было вначале. Я потихоньку начинала им доверять и мне переставало казаться, что меня хотят убить. Ещё я не помню, где все это время была Ксюша, но я помню, как она бегала и ругалась на врачей за то, что они меня привязали к кровати. Тогда они привязали ее к соседней койке. Несмотря на то, что я была связана, я могла дотянуться до ее верёвок. Но что-то внутри меня подсказало, что не нужно их трогать, нужно просто перетерпеть, а то станет хуже. Я перестала к ним тянуться. Я посмотрела налево, – там лежала Ксюша, я посмотрела направо, там сидела бабушка, которая смотрела на нас и причитала: «да что же это…да что же вы делаете…» Голоса говорили мне, что я Геката, я соединяю противоположности: слева молодая девушка, справа – бабушка; слева должна выздороветь, справа – должна умереть. Мне стало больно: я не хотела, чтобы кто-то умирал. И тогда я начала смотреть на бабушку, слёзы покатились из моих глаз, и я подумала: «ты святая, спасибо тебе, что играешь эту роль на нашей планете и что твоя душа согласилась родиться на этой земле, сойти сума и умереть, кому-то надо было это сделать». Я не знаю почему, видимо ее не устраивала та роль, которую мои голоса ей отвели, но эта бабушка встала и сказала: «о господи», – а потом пошла ругаться на врачей, чтобы они нас развязали. Врачи и санитары стояли у двери и следили за нами. Я со своим психозом всех перебаламутила, привнесла красок в их и не без того не скучную жизнь.

Я помню, когда я перед госпитализацией только ходила по улицам с ребёнком и пыталась понять, куда мне идти, я прошла мимо психиатрической лечебницы, мимо корпуса острого отделения, в котором в дальнейшем и лежала. Я задавалась вопросом: «куда мне идти?». И услышала ответ из окон будущего временного пристанища: «иди к нааааам…идиии к нааам», – тихим, вкрадчивым хором голосов больных людей. Меня передернуло, «о господи…», подумала я, и пошла в сторону парка… Когда в итоге я оказалась в этом психиатрическом отделении, мне казалось, что все больные вокруг мне там рады, что они меня ждали. Что мы со своей просветленной Индией сейчас решим все их проблемы и все выздоровеют. Я рассказывала голосам о тонкостях клинической психологии и психиатрии, голоса моих учителей и бывших одногруппников дополняли меня, Света пыталась изгнать демонов и обьединить потоки, вся битва экстрасенсов ругалась с ней и говорила, что она делает только хуже, просветлённая Индия во главе с Садхгуру пытались остановить этот кошмар, но лишь добавляли суеты в процесс. Я чувствовала себя миссией, спустившейся в ад, чтобы спасти планету.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.