- -
- 100%
- +
‒ Ты у нас об этом спрашиваешь?! – посмеиваясь, обернулся Молодязев. – В Одессе велись полномасштабные бои. Американским гангстерам не снилось!
‒ Ага! Итальянская мафия тоже не конкуренты, ‒ поддакнул Летописец, отыскав в автомобильной аптечке бинт и флакончик с йодом.
Напитав тампон, протянул мне. Собравшись с духом, я прижег ссадину на колене и процедил сквозь зубы:
‒ Беспредел полнейший … творился. Пока не пришло указание МВД зачистить криминальную верхушку. Многих авторитетов тогда приземлили. Некоторые вовсе канули в лету.
‒ Испытанный одесский анфлераж, ‒ заумно подсказал Семен. – Маршал Жуков после окончания второй мировой наказал похожим образом обезглавить местную братву. Ничего не путаю, Слон?
‒ Точно в масть. Методика большевистского террора. В девяностых тоже шороху навели на весь бывший совок. Наши сыщики припутали под новый год московского авторитета по кличке Пахом. Он кутил с корешами в ресторане на Крещатике, а кто-то из добровольных помощников сыска опознал и вломил. Оказалось, на Пахома выставлена розыскная карточка в МУРе. Запросили конвой из Москвы, а его упрятали в КПЗ. В тот день я дежурил по управлению. Ночь выдалась спокойной, потому решил пообщаться с залетным бугром – вдруг проскочит полезная информация. Испросил у него согласия, потому как ночные допросы запрещены. Короче, расположил к себе. Интересный оказался собеседник. Сам неказистый, щуплый, пенсионного возраста. Плешивый, да еще и картавый. Поначалу я недоумевал – как такой заморыш может быть уважаемым среди воров человеком? Правда, ситуацию выправляла белоснежная сорочка Хьюго Босс. В изъятых вещах – три такие же в упаковках. Воровской шик!
‒ Хьюго Босс! – повторил Зуй, присвистнув. – Роскошь по тем временам.
‒ Тем не менее, мужик оказался беспонтовый. Попытался я подъехать на кривой козе, а он мигом раскусил ментовской подвох. Чтобы как-то ублажить начальничка, поведал историю своей родословной. Прадед Пахома служил на Балтике, когда в России случился октябрьский переворот. Моряки влились в сухопутные отряды для выполнения наказа Ильича – мир хижинам, война дворцам. Грабили и убивали буржуев, жгли поместья. Матросик тот вырос в богобоязненной крестьянской семье, потому знал, что за разбой Боженька покарает. Только деваться было некуда, оттого грабил и убивал, как все. После демобилизации обзавелся семьей, а спустя годы одна из его дочерей стала многодетной мамашей. В тридцатые годы жила на Поволжье, и чтобы уберечь семью от голодной смерти, таскала пшеницу из колхозного амбара. В итоге по доносу односельчан оказалась в сталинских лагерях. Конечно, кражу из-за голода можно оправдать, но фактически она присваивала чужое так же, как папенька. Только боялась уже не Божьего суда, а суровых законов эпохи военного коммунизма. Потом была война и победа, а в середине пятидесятых после смерти Сталина в стране Советов началась первая оттепель, породившая воровской беспредел. Сынок сгинувшей в лагерях женщины оказался в составе крупной московской банды, промышлявшей квартирными кражами и разбоями. Это и был Пахом, который вскоре заделался уважаемым вором.
‒ Понятно, о чем ты, ‒ вставил Репа. – Бандитская романтика, передаваемая в генах.
‒ Так и есть. Как известно, криминальным авторитетам запрещено обзаводиться семьей, но так уж вышло, что у Пахома родился внебрачный сын. Коронованный папаня взял над ним тайное шефство, и спустя годы пригрел у себя в группировке. Сынок уверенно пошел по стопам отца – заслужил авторитет, отмотал пару сроков. Пахом мне так и сказал – дескать, воровской кураж у нас в крови и ни я, ни мой сын – мы ничего и никого не боялись.
‒ Бесстрашные упыри, ‒ резюмировал Пуртев. – Я тоже знаю парочку таких династий.
‒ Насчет бесстрашия не торопись. Сынка Пахома короновали, а вскоре начался передел зон влияния. Новоиспеченный авторитет принял сторону законников по примеру отца. Естественно оказался в оппозиции к беспредельшикам новой волны. Завязались разборки, и однажды ночью его вывезли в лес. Отдубасили для острастки и заставили рыть для себя могилу. Пахом плакал, рассказывая об этом. Сказал, что сынок впервые в жизни помолился, стоя в той яме. Похоже, Всевышний услышал молитву – в последнюю минуту концепция поменялась. Вступился бугор из совета коронованных и казнь отменили. Позже Пахом намеревался порешить обидчиков, но сын уговорил не развязывать войну. Мало того – начисто вышел из дела.
‒ Завязал, что ли?! – поразился Зуй. – Небывалый случай! В натуре могли похоронить за такое.
‒ Папаня отмазал на самом высоком воровском уровне. Убедил совет, что после того случая у наследника поплохело с головой. В итоге сынок затихорился в каком-то захолустье, организовал легальный бизнес, женился. Пахом даже навешал братве лапши, будто сын от него отказался.
– Рисковый авторитет, – подметил Репа. – Потому и разоткровенничался с первым встречным ментом.
– Я тоже удивился. Спросил об этом, а Пахом отмахнулся и заявил, что с недавних пор сам стоит в самолично вырытой могиле. Как узнал, что у него рак, так и задумался – какой ответ будет держать перед Создателем.
«Тойота» помчала по окружной дороге, минуя портовый город Ильичевск. В прохладном салоне воцарилась тишина. Пассажиры отмалчивались, и казалось, будто собирались дремать.
Подсушенные йодом ссадины ныли, но все же удалось расслабиться. Сонливость пошла в наступление.
Внезапно ощутил тошнотворную волну, которая зародилась за грудиной и растеклась по внутренностям. Дремотное состояние враз улетучилось. На смену явился конвульсивный спазм, сковавший судорогой мышцы пресса.
Показалось, что у Зимбера сходные симптомы – он резко подался вперед, вцепившись обеими руками в рулевое колесо. Завертел головой, всматриваясь в зеркала заднего вида.
– Наше вам здрасте! – запыхтел, ерзая на сидении. – Не ждали, пацаны, халепы?!
Летописец обернулся к заднему стеклу, а Репа спросонья непонимающе уставился на шофера.
Оглянувшись по примеру Семена, я увидел в метре от заднего капота никелированную вороненую решетку с выпученными по бокам фарами. Громадный черный «хаммер» без переднего номерного знака норовил протаранить нас с тыла.
– Торопятся, что ли? – предположил Молодязев, глядя в боковое зеркало. – Прижмись к обочине, Витя. Думаю, не стоит тягаться …
– Гляньте, он думает! – разорался Зуй. – Эти клоуны не собираются нас обгонять! Щас долбанут в зад и сметут с трассы! Место выбрали правильное – пусто, как в тундре! Километров семь до ближайшего села.
– Заправка на горизонте, – подсказал Пуртев. – Прибавь газу и сворачивай!
– Ты шо, Сема, странный?! Вдруг палить начнут? Там же горючее!
Тем временем преследователи передумали идти на таран. «Хаммер» перестроился в левый ряд, поравнялся с «тойотой» и угрожающе завилял.
Вероятно, не зря Зуй-Матроскин прослужил полвека в ГАИ. Отставной полковник решил продемонстрировать навыки высшего пилотажа.
– Держись, мужики!! – завопил и ударил по тормозам.
Я успел упереться руками в переднюю сидушку, потому увечий не добавилось. Заметил, как черная махина пролетела мимо, после чего наш водитель вывернул руль влево и стартанул, как заправский гонщик. Стремительно набирая скорость, «тойота» понеслась в обратном направлении, а Зимбер азартно подметил:
– Поглядим еще, кто шофер, а кто наездник!
«Хаммер» тем временем развернулся и довольно скоро пристроился к заднему бамперу. Повисев минуту на «хвосте», поравнялся и стал прижимать к обочине. Пуртев созвонился с Профом, запросил подмогу и убедился, что по его смартфону отслеживается геопозиция.
– До разворота мы проезжали стройку, – припомнил Молодязев и ткнул пальцем в лобовое стекло. – Вон желто-синий забор и ворота! Давай туда!
– Западня! – опротестовал Зуй, но быстро согласился. – А шо делать?! Была-ни-была!
– Оружие в машине есть? – поинтересовался Летописец.
– Обижаешь, Сема! Волына на лодыжке, в багажнике помповик.
– Пора!! – заорал Репа. – Резко сворачивай! Шоб хаммер мимо проскочил! Успеем занять оборону.
– Ворота закрыты! – процедил сквозь зубы шофер, закладывая крутой поворот. – Тачка новье! Теща меня грохнет!!
Пассажиры хором выкрикнули разные неприличные слова, пытаясь держаться за все, что находили под руками.
Привиделось, будто дощатые ворота с амбарным навесным замком, ужаснувшись, взмыли ввысь. Раздался оглушительный треск и скрежет, но в непроглядных клубах пыли невозможно было что-либо разглядеть. Тем не менее, Зуй сноровисто объезжал пирамиды кирпичей и штабели досок.
Наконец «тойота» остановилась. Шофер передал Летописцу короткоствольный револьвер и крикнул, распахивая дверцу:
– Все из машины! Прикроешь, Семен! Я за ружьем.
Пассажиры дружно десантировались и затерялись в пылевом смоге. Я добежал до бытового вагончика и укрылся за ним. Успел заметить, как порывом ветра развеяло облако, после чего воцарилась гнетущая тишина.
– Что ж вы творите, ироды?! – послышался гневный окрик.
Выглянув, рассмотрел седовласого мужика, показавшегося в дверном проеме недостроенного здания. Опираясь на увесистую палицу, он пошкандыбал к «тойоте».
Из-за поленницы выглянул Репа.
– Проваливай, дед! Щас стрелять начнут! – проорал и прибавил для острастки пару матерных слов.
– Грех тебе в Божьем храме выражаться! – просипел сторож, размахивая дубиной.
После упоминания о церкви я обратил внимание на характерную форму и витиеватую кладку будущего фасада.
«Уж не тот ли это храм, который Батон достраивает? – пронеслась в мозгу череда разрозненных вопросов. – Ворота хоть можно починить? Капот Матроскин здорово помял? А почему так тихо? Где хаммер?».
Потряс головой и оглянулся, увидев Зимбера с помповым ружьем наизготовку. Он крадучись ступал по искореженным створкам ворот, валявшимся возле проема. Невдалеке семенил Пуртев, прикрывая сотоварища с фланга. Дойдя до забора, оба замерли и осмотрелись.
– Никого! – крикнул Семен, неспешно выходя на шоссе.
– Снова зехеры! – рыкнул Зуй, сплюнув под ноги. – Как в Николаеве. Измываются, гады!
Мимо стройплощадки проезжали, как ни в чем не бывало легковушки, фуры, автобусы. Ничего кроме поверженных ворот не напоминало о недавней погоне.
Со стороны города послышалось завывание сирен. Летописец пошел встречать подмогу, и вскоре по створкам ворот проехалась гаишная «десятка». Еще через минуту на стройплощадку зарулил микроавтобус с затененными стеклами. Взвод автоматчиков в камуфляже живо рассредоточился по территории.
Примчавшиеся на выручку гаишники признали бывшего коллегу и обрадованно поручкались с Зимбером.
– Приняли ориентировку и галопом сюда, – пробасил тучный старлей. – Хаммера по дороге не видали. Похоже, укатил на Ильичевск.
– По любому где-нибудь отыщется, – вторил напарнику белобрысый старшина. – Хоть и без номеров. В области всего десяток таких монстров.
«Кто знает? – подумал я, осматривая покореженный передок «тойоты». – Не для того эти монстры нагоняют страх, чтобы потом нарываться на гаишников. В Николаеве они показали норов. Скорее всего, это тот же хаммер. Думаю, скоро убедимся. Жаль тачку Матроскина! Хорошо, что не я подал идею таранить ворота…».
□□□
Ближе к вечеру взбудораженные пенсы добрались до Зимберовского замка. На сей раз благополучно. Хоромы отставного полковника и впрямь впечатляли вычурностью и помпезностью.
Кованые врата отворил здоровяк в фиглярских шортах и растянутой майке-алкоголичке. Вытаращился на вмятый капот хозяйского седана, но не проронил ни слова. Дождался, пока авто зарулит во двор, прикрыл ворота и отошел в сторожку.
Выкарабкавшись из салона, я обозрел поместье с отвисшей челюстью. Трехэтажный особняк, выложенный из шоколадного кирпича, напоминал знаменитый столичный дом с химерами. Немного меньших размеров и с причудливыми башенками на черепичной крыше вместо жутковатых скульптур. Зато в окружении сосен и платанов, произраставших в ухоженном палисаднике, который был отгорожен от внешнего мира высоченным каменным забором.
Саднившие коленки вернули к действительности. Осмотрев боевые ранения сквозь дыры в штанах, помыслил:
«Репа расплатился за идею, отлистав сторожу две пятихатки на ремонт ворот. Мою одежонку, сколько не заплати – чинить бесполезно».
– Ну и видок у тебя, Шарапов! – подначил Летописец и посмотрел на Зимбера. – Может, поищешь во что Кучера переодеть?
‒ Глазомер поправь! Мы же в разных весовых категориях. Хотя это не повод для грусти. Щас организуем!
‒ Привратник подойдет по ранжиру. Предлагаю позаимствовать одежонку, – высказал идею Молодязев, пока хозяин поместья усердствовал с мобильником.
Закончив минутные переговоры, сообщил:
– Немного терпения и будет нам счастье! Ключника трогать не советую – мастер спорта по боксу. Нашу проблему разрешит именитый пересыпьский лавочник и мой персональный модельер Моня Кравец. Пообещал прибыть в течение часа. Пока прошу всех в дом!
Домовладелец продемонстрировал гостям просторный холл, напоминавший каминный зал в особняке Бокальчука. Оттуда провел по террасе во флигель, где располагались гостевые апартаменты. Мне и Молодязеву выделил угловую комнату с полукруглым балкончиком, после чего удалился. По праву раненного я удостоился безочередного омовения в душе, а Репа с блаженным видом растянулся на кровати.
Минуло не более получаса, и запыхавшийся Зуй сообщил о прибытии передвижной одежной лавки.
Продефилировав через двор в длинном махровом халате и шлепанцах, я подошел к распахнутой дверце белого минивэна «пежо». Похожий на Зимбера краснолицый пузач в спортивном костюме копошился в салоне, выкладывая на тротуарную плитку обернутые в целлофан стопки рубашек, брюк и нижнего белья.
Всего за пару минут и по сходной цене Моня сторговал мне серые шаровары с накладными карманами и молочного цвета тенниску.
– Кепи не хватает, – подметил Семен, дождавшись, пока ключник-боксер затворил за автолавкой ворота. – Вылитый Шура Балаганов.
– Иван Поддубный! – подправил Зуй и заторопился. – Айда, пацаны, в дом! Треба ужин шаманить. Кухарка в отпуске, а Бокал уже отзвонился. Известил, шо до Одессы полтора часа езды.
Упоминание о еде спровоцировало сильный приступ голода. Припомнил, что ранним утром заставил себя уплести бутерброд, а в полдень полакомился двумя пирожными из «Сластены».
‒ Может, пиццу закажем? ‒ предложил, проглатывая слюну. – Штук десять, думаю, хватит.
‒ Ополоумел, что ли?! ‒ всполошился одесский латифундист. – Депутат в гости едет! Я ему замок разрекламировал, а ты – пицца!
‒ Точно гембель случится. Вареники боком вылезут, – поддержал друга Летописец и скомандовал. – Веди в лабазы, буржуй! Будем экспроприировать хавчик.
Гости оккупировали просторную кухню, а Пуртев назначил себя шефом. Поручил каждому, что-то чистить, шинковать, нарезать. Сам же, подвязавшись фартуком, выстукивал деревянным молотком по увесистым свиным биткам. При этом не забывал придирчиво оценивать работу.
– Мельче нарезай! – указывал Молодязеву.
– Если шо, пальцы пришьешь? – пробухтел Репа, уминая пригоршню нашинкованной капусты. – Вообще-то, пацаны, усматриваю в нашем действе нечто церемониальное. Сами мужики без милых дам. Процесс идет слаженно, умиротворенно. Вечеря получится отменной без привкуса меланхолии.
– Сходка мафиозо, – высказал видение Семен. – Помните, как в черно-белых фильмах про гангстеров? Главари кланов куховарят, попивая кьянти. Колдуют над соусами, варят ведрами спагетти. Сходится братва…
–… и решают, кого мочить, – закончил предложение Зуй.
– Снова все опошлил, – выдохнул Репа. – Придется пересмотреть график наших утренних пробежек по Лонжерону. Отныне буду гонять тебя в Аркадию.
‒ Хоть за Лузановку! – парировал Зимбер и приложил к уху запиликавший мобильник. – Шо, приехали? Запускай!
Позабыв о кухонном таинстве, мафиози высыпали во двор, дабы встретить депутатский кортеж.
Бокал самолично управлял тривиальным «Фордом-Мондео», а сопровождавшие его лица или попросту Борила с Лютиком – блюли патрона все на том же «мерсе».
Впоследствии были переданы на попечение привратника, а депутат в окружении кулинаров продефилировал в замок. Вскоре завершились приготовления, и был накрыт пышный стол. За ужином обсудили жуткий финал происков Боровика и опасную гонку с преследованием.
– Похоже, тот же хаммер, на котором скрылся Штейн, – предположил Бокальчук и поделился новостями. – Когда я сопоставил факты и понял, что Гриба в Николаеве не было – обрадовался. Лучше иметь дело с конкурентами в бизнесе, чем с обезбашенным серийником.
– Думаешь, кто-то из соперников тебя заказал и подергивал Федьку за веревочки? – уточнил Семен.
– Кто знает? Могли же они прознать, что Боровик затаил злобу на сокурсников, среди которых значился ваш покорный слуга?
– В том-то и дело, что тебя в списке не было, – подсказал я. – Гриб утверждал, что Бокал чуть ли не вступился за него тогда.
– Не совсем так, ну да ладно! По любому тупик! Хотя информация о конкурентах поступила из надежного источника. И довольно об этом! Давайте вещайте за жизнь! Сколько лет не виделись!
Проговорили до глубокой ночи, слопали съестные припасы, опустошили бар и разбрелись по комнатам.
Поутру были жестокосердно разбужены шибутным Матроскиным.
– Батон всех кличет на завтрак! – разорялся домовладелец, барабаня в двери гостевых комнат. – Очень даже кстати. У меня шаром покати – все выпили и сожрали! Езжайте сами, а я – на СТО. Пообещали по быстрому замарафетить авто.
– Я тоже не поеду, – уведомил Репа, потягиваясь на постели. – Сегодня две защиты на кафедре. Кстати, Панфилов рожает кандидатский минимум.
Из соседней комнаты послышался заспанный голос Летописца:
– Мне домой надо. Куча электронной переписки. После обеда обещал жену в село отвезти. Короче, буду на связи.
Трапезничать к Саечкину по факту отправились только мы с Бокалом. Разумеется, в сопровождении Борилы и Лютика.
□□□
Так же как накануне, стол был накрыт на поляне в монастырском леске. Батон потчевал гостей пшеничной кашей с жареными бычками, капустным салатом и чаем со сдобными булками.
Откуда ни возьмись, нарисовался взъерошенный Доход и накинулся на меня, словно бык на красную тряпку. Сгреб в охапку и завопил:
‒ Дякую, брат! Если б не ты, кранты мне на киче! Прости за все засранца!
‒ Отпусти, придушишь! Тоже меня прости.
Отстранившись, Ленька повернулся к Бокалу и, потупившись, пробубнил:
‒ Благодарю, Вадим. Век не забуду!
‒ Пустое! Для того и друзья.
‒ Хорош лобызаться! – поторопил Сан Саныч. – Еда стынет! Рубайте и повествуйте о мятежных буднях.
Потребовалось не менее часа, чтобы поделиться новостями и позавтракать. Я рассказал о злоключениях в Крыму, а Бокальчук изложил хронологию николаевских событий. После кратких комментариев Саечкина эстафета снова перешла ко мне. Детально описал возникновение Гриба на пустынном тракте, его признание и погибель. В довершение поведал о погоне.
– Не тот ли это хаммер, шо я намывал в Лесках? – будто бы у себя спросил Недоходов.
– Ты же говорил, джип! – услыхав известие, я едва не поперхнулся.
– По мне хоть уазик, хоть хаммер – все джипы. Думал, для следствия неважно.
‒ Неважно, когда фурункул на заднице, – проворчал Вадим. – Мы тоже не лучше. В последний момент просекли, кто такой пучеглазый.
– Не думал, что я у него враг номер один, – пробормотал Ленька, пошкрябав пятерней затылок. – Хотя понятно. Поквитался со мной за издевки и унижение. Только Люда причем?! Из-за меня ведь сгубил! Как с этим жить?!
– Праведно, – еле слышно обронил Сан Саныч.
– Демагогия! – рыкнул Бокал. – Обоснуй, отче, как это понимать?
– Лучше сердцем, нежели башкой. Изо дня в день слезы лить, моля Бога о прощении. Только без видимых соплей и отпеваний самого себя. Просто жить, как подобает совестливому человеку.
– Проповедовать, наверное, легко, – не унимался депутат. – Как на практике применить твое нравоучение? Лить слезы, но без соплей – это как?
Батон усмехнулся, подлил спорщику кипятка из чайника и растолковал:
– Проповедовать точно несложно, но я стараюсь делиться опытом. К примеру, сказываю, как мучает совесть из-за того, что сам мерзко поступал с близкими людьми. Как из-за этого болит душа. Кстати, не меньше, чем у тебя сейчас. Порою мы не замечаем, сколько страданий приносим другим.
– На кого намекаешь?! – вознегодовал Вадим, но тут же обмяк. – Наверное, ты прав.
– Всегда больно, когда вину признаешь, – продолжил Саечкин. – Поначалу тебя разрывает в клочья, и ты не знаешь, как все выправить. Сидишь в ступоре с мордой зареванной. Со временем начинаешь соображать, как обустроить жизнь, чтобы подобное не повторялось. Коль заживешь праведно, то бытие вскоре наладится, только больно будет всегда.
– Утешил! Не хочу, чтобы болело всегда! – проворчал Доход. – Давай другую доктрину!
– Селяви, Леня! Альтернативы нет! Как нет человека, которому удалось прожить без боли?
‒ Такого не бывает, ‒ согласился Бокал. – Рождаемся в муках и умираем так же.
‒ Ты о боли телесной сказал, а я акцентируюсь на душевных страданиях, ‒ уточнил Сан Саныч. – На переживаниях, сострадании, угрызении совести, муках творчества, в конце концов. У одного душа болит только за себя. У другого – из-за поступков других. Боль ведь тоже бывает разная. Например, у Боровика душа болела по низменному, что и побудило его к местничеству. Это самоистязание, ведущее к самоликвидации. Человек вроде бы живет на земле, а сам уже в аду. Если же болит из-за своих огрехов или за ошибки других – то боль уже не боль, а чувство, без которого жизнь не имеет смысла.
Вадим кивал, разглядывая яблоки, нависавшие над головой, а Недоходов слушал, не моргая с приоткрытым ртом. Сама же проповедь проистекала под аккомпанемент птичьего пения, доносившегося из лесной чащи.
Неожиданно на тропинке появился Самчуков.
‒ Похмеляетесь, что ли? ‒ спросил, оглядывая стол. – Алкоголя вроде бы нет. Значит, кощунственно поедаете бычки без пива!
‒ Чего ж не принес? ‒ отбрил Батон. – Ладно, садись, приобщайся.
Обнявшись с Бокальчуком и сдержанно поздоровавшись с Недоходовым, Проф умостился рядом со мной.
– Не голоден, но рюмку чаю хряпну, ‒ уведомил, раскрывая неизменную папку в кожаном переплете. ‒ Заодно доложу обстановку. Начну с осмотра хаты Боровика. Должен заметить – пещера неандертальца уютнее. Не понимаю, как в 21-м веке можно существовать в таком убожестве?! Из мебели только вшивый матрац на полу. Из бытовой техники – ржавый чайник и буржуйка.
– Зато тачки менял, шо перчатки, – подметил я, криво усмехаясь.
– Оружием тоже не брезговал, – продолжил Александр Сергеевич. – Под полом нашли тайник. Два макаровых, парабеллум, имитационные гаубичные патроны, коллекция десантных ножей. Полдюжины гранат в ведре под картошкой. Спичечных коробков с медведями – полный короб из-под обуви. Теперь о диковинном…
– Типа до этого все было в порядке вещей, – вставил Недоходов.
– Ваше дело слушать, Леонид Викторович, и не перебивать старшего по званию. Всё, что связано с Грибом – противоестественно! Но когда в смрадном хлеву от раздолбанной розетки подзаряжается новейшая цифровая рация – это, ни в какие рамки не лезет. Я такие только на канале дискавери видал. Волновая настройка, естественно, закодирована.
– Частоту не вычислить, – деловито резюмировал Сан Саныч.
– Соображаешь, отче! На закуску о том, что превращает серийника в суперагента, – докладчик выудил из папки десяток примятых листов и разложил на столе. – В матраце нашли. Ничего не напоминает?
С немалым удивлением я рассмотрел схемы дворов, квартир, распечатки топографических карт, текстовые графики. Присвистнув, резюмировал:
– План-задание для разведывательно-диверсионной группы.
– Похоже. Или справочная документация киллера, – уточнил Самчуков, выложив веером фотографии, отпечатанные на принтере. – Ознакомьтесь с объектами заказа.
– Лучше лицезреть рожу заказчика.
– Скоро увидишь, Слон. Кормой чувствую!
Испытав неприятное сдавливание за грудиной, я усмотрел на одном из снимков Вишенцева, сидевшего на пляжном топчане. На другом – улыбающийся Костюченко шел к машине.
– Вот же тот хаммер! – крикнул Доход, ткнув пальцем в крайнюю фотку. – Меня бухого засняли с ведром, а на заднем плане передок того джипа.
– Толку мало, номера не видно, – проворчал Бокальчук, взяв со стола несколько снимков. – Слоника еле узнал, а кто этот дядька в тельняшке?
– Сарычев, – подсказал Батон и протянул мне два фото. – Зацени, Кучер! Тебя вели по всем правилам наружного наблюдения.
На одном увидел себя, входящего в здание симферопольского главка. На другом – неизвестный папарацци запечатлел момент переговоров с бомжами на кладбище в Скадовске.