- -
- 100%
- +
– Твой флот шестой, – спокойным тоном резюмировал Проф и, не сдержавшись, выкрикнул. – Шестерки вы поганые! Понял, ты, петух общипанный?!
– Нельзя на него злиться, Шура! – довелось повторить злободневный пароль.
– Пусть-пусть! – подначил Птица. – Коль есть желание – двиньте мне в челюсть. Отбейте почку, как тогда Боровику.
– Не дождешься! – Самчуков поднялся и пересел подальше на лаву. – Известно, чего добиваешься! Пытаешься спровоцировать, раз не вышло со Слоном. Я ж тебя насквозь вижу! Ты стрелку с Кучером забил, чтобы отвлечь нас от Бокальчука. Ваша главная цель – Вадим. Я прав?
‒ Не понимаю, о чем ты.
‒ Брехня! Ты знал, что Гриб заведется с пол-оборота, припомнив старую обиду. Превратится в послушный инструмент для отвлекающего маневра. Вы тем временем заделаетесь его подражателями и устраните Бокала. Ведь так?! Колись! Разговор не записывается.
– Мне до лампочки – хоть в прямом эфире транслируйте, – изменившимся голосом проскрежетал Птицын. – Ладно, слухайте, бывшие кореша. Насчет Гриба все верно судачите. Федя мигом заглотил наживку. Кстати, моя заслуга! Разглядел в нем удобный механизм с множеством доступных кнопок управления.
– Считаешь себя непревзойденным кукловодом? – спросил я, усаживаясь на место Профа. – Может, поделишься опытом?
– Легко! Игрушку тамагочи помнишь? Принцип действия – интерактивное наблюдение за питомцем. Запустить программу взращивания зверька можно с помощью скрытой кнопки. Зверек начинает расти – лишь бы кормили вовремя. У любого человека можно нащупать парочку таких кнопок. Одни легкодоступны, другие – заблокированы хитроумным кодом. У некоторых пароль легко взломать, с иными придется повозиться. Встречаются неуправляемые индивидуумы. Помню, был случай …
Птицын в очередной раз осекся и закрыл глаза.
– Лечиться тебе надо, Андрей, – со вздохом заключил Самчуков. – Проблемы с психикой налицо.
– Отчего же? Вполне разумно рассуждает, – я решил понажимать доступные кнопки бывшего партийца. – Бесценный навык в работе шпионской структуры. Правда, Птица? Кстати, неплохо бы узнать о твоей команде. Вакансии есть?
– Поезд ушел! Нужно было в парке договариваться.
– Расскажи хоть, какую возможность я упустил. Интересно же.
– Здорово прогадал! Подо мной такие профи ходят! Жалование в мешках получают.
– Мог бы мне предложить, – подыграл Проф. – Даже обидно.
– Еще не поздно, – разошелся Птицын, позабыв о суфлере. – Структура у нас приватная, но имеет поддержку на высшем держаном уровне. Зарегистрирована в дальнем зарубежье, потому вычислить принадлежность или отследить финансовые потоки невозможно. Представляет собой разветвленную коалицию. Разбита на сектора по отраслевым направлениям деятельности. Мой сектор занимается тайным аудитом и юридическими экспертизами приватных предприятий. Находим слабые места в уставах, документации, уплате налогов и подыскиваем заинтересованных клиентов. Предлагаем им свои услуги по рейдерскому захвату присмотренного бизнеса. Устраняем конкурентов, дискредитируем и разоряем собственников. Текущая операция проводится по заказу важного человека из столицы. Кодовое название: «Разбей Бокал».
– Пафосно, – протянул Самчуков.
– Под Вадима подбирал. Он любит патетику. Цель операции заложена в названии, а методы уникальны. Мы не пользуемся услугами криминальных структур, наша поддержка гораздо мощнее. Ни один сыщик не отыщет концов! Ко всему – редкостная проработка вариантов. Временно не сработало с Бокалом, и мы отступили, а чтобы не терять время запустили резервный вариант. Акция называется: «Купи Слона». Я сам придумал!
– Гениально, – зааплодировал Проф и подметил. – Вот только не продался Слон. Прокололась ваша хваленая коалиция! Все вы там – почти.
– Шура, спокойно, – напомнил, упреждая очередной эмоциональный срыв. – Разозлимся, и наши кнопки станут доступными.
Внезапно запиликал его мобильник. Приложив к уху, Самчуков выслушал полуминутный доклад и, ухмыльнувшись, распорядился:
– Пропусти под мою ответственность. Все равно не отвяжутся, – сунул телефон в карман и подмигнул задержанному. – Суши весла, Дятел! Прибыла огневая поддержка.
Птицын окаменел, напялил на физию отмороженную личину и вытаращился в пол. Заскрежетав зубами, процедил:
– Ты же обещал, что я уйду, если отвечу на вопросы. К чему этот цирк?
– Неужто сдрейфил, мой генерал? – спросил я с издевкой.
– Скоро сами обмочите портки в агонии! Всех порешим! – гаркнул недавний моралист, опасливо косясь на дверь. Передернулся всем телом, поскреб скрюченными пятернями по столу и зашаркал туфлями, будто пытался бежать.
Дверь отворилась, и в проеме показался Бокальчук. Оглядевшись, посторонился и впустил Саечкина, облаченного в мирской наряд.
Птицын грязно выругался, обернулся к Самчукову и, выдвинув челюсть, прорычал:
– Кто сюда звал святошу?! Сейчас же отпусти меня! Слышишь, ты?!!
Злобный рык совместился со взором ненависти, образуя симбиоз потусторонней вражьей силы. Будто бы из глубин запредельного мира выплеснулась тягучая зловонная масса и растеклась по комнате.
Бокал присвистнул и проворчал:
– Хороша встреча старинных друзей. Мы тоже рады тебя видеть, – изменился в лице и угрожающе двинулся на задержанного. – Клюв закрой, пернатый! Враз обломаю!
К счастью я успел встать между ними. Вадим гневно зыркнул из-за моего плеча, отошел к лаве и уселся рядом с Профом. Саечкин умостился напротив Птицына и тихо молвил:
– Не могу сказать, что рад встрече. Тем не менее здравствуй, Андрей.
– Наше вам с кисточкой, тятенька! Век бы тебя не видать!
– Только один вопрос. Что если бы Слон согласился взять деньги?
– Получил бы сполна все, чего хотел. Штейн давеча согласился и не прогадал. Гриб тоже не остался в накладе.
– Что ты несешь?! – рявкнул Бокальчук. – Прям осчастливили Федьку! Чего ж он в клочья разорвался от привалившего фарта?!
– Это вы виноваты! Не дали человеку пожить! – он указал заскорузлым перстом на Батона – Поп все замутил! Лезет куда не попадя со своими молитвами!
– Такова миссия, – спокойно заметил Сан Саныч, глядя Птицыну в глаза.
Казалось, два противоположных мира изучают друг друга. Темный дожидается удобного момента для нападения, а светлый ‒ готов его принять, если потребуется отразить и заточить агрессора в логове.
– Хорош пялиться! – сдался Птица, отведя глаза. – Совесть мою тебе не пробудить. Нету ее!
– Знаю. Твое нутро бесчеловечно.
– Ишь ты, узрел! Ну и ладушки! Все одно будет, как книжка пишет – и мы последнего попа его же собственной кишкой удавим!
– Надо же?! Пушкина цитируешь. Неужто у вас библиотека имеется?
– Пошли, покажу! Только дай согласие.
– Сам туда иди, Андрей Владимирович.
– Андрюха давно там, – механическим голосом отозвался бывший парторг. – Базар окончен, господа. Устал я…
Зажмурившись и опустив голову на грудь, он порывисто вздохнул, поскрипел зубами и утихнул. Полуминутная тишина показалась многочасовым вакуумом.
– Ушел, – голос Саечкина прозвучал, словно выстрел. – Глот отозван, а Птицын скончался.
– Ты пошутил? – настороженно прошептал Проф.
– Не до шуток. Подобное случается, тезка. Сердце остановилось.
– Может, реанимацию?
– Скорую вызывай. Сам знаешь, нужно, чтобы доктор засвидетельствовал смерть, – Батон поднялся и зашагал к выходу. – Слон, Бокал – за мной! Нечего в ментовке отсвечивать.
– Я с тобой в монастырь поеду, – засобирался Вадим.
– Меня не забудьте, – подался я следом.
– Отставить! – Сан Саныч задержался возле распахнутой двери. – Я в обитель к Доходу, а вы оба отправляйтесь в людное место. Туда, где шумно и весело. Можно в цирк.
Глава двенадцатая
ГАВАНЬ
Перенасыщенный событиями день клонился к вечеру. Изматывающая жара потихоньку отступала, благодаря легкому сквознячку с набережной.
На пару с Вадимом мы брели вниз по Дерибасовской, хоронясь в тени старинных домов. Перед тем, как внять наставлению Батона и двинуть в увеселительное заведение, обоим захотелось пройтись по знакомым местам. Очевидно из-за того, что в противовес уличной толчее – внутри ощущалась муторность и опустошенность.
Позади, сохраняя дистанцию, плелись угрюмые бодигарды. Конкретный Борила и разбитной Лютик после нагоняя от шефа имели пришибленный вид. Преследуя «хаммер», братки нарвались на гаишников, и вместо того, чтобы откупиться по быстрячку – ударились в полемику, едва не лишившись транспортного средства. В итоге обошлось, но рандеву с Птицыным мне пришлось начинать без прикрытия.
Оглянувшись, ободряюще подмигнул Борису Николаевичу и глянул искоса на Бокальчука. Депутат ступал размеренно, временами вздыхал, уставившись под ноги. Напоминал человека, внезапно потерявшего память, который безусловно о том не догадывается и силится собраться с мыслями.
Миновали Ришельевскую, обозревши отреставрированный фасад оперного театра, и спустились на Пушкинскую к музею флота. Сплетенные кроны вековых платанов превратили старинную улицу в лесистый тоннель, наполненный прохладой, нагнетаемой с Приморского бульвара.
Направившись к вокзалу, прошлись по музейному кварталу и, не сговариваясь, завернули на Греческую. Остановились у знакомого крыльца.
В округе мало что изменилось за прошедшие годы – тот же арьергард с железными вратами на подворотне, покатый тротуар, испещренный асфальтными заплатами. Неизменное крыльцо с надписью «Salve» – напоминание о том, что при последнем государе-императоре в здании размещалась именитая табачная фабрика. Только дубовые оконные рамы были заменены на пластиковые стеклопакеты.
Именно в этих стенах перезнакомились тридцать лет назад участники теперешних событий. Возле знакового крыльца снимались эпизоды сериала «Выгодный контракт» с участием курсантской массовки. На этом же месте Слоник запечатлел будущую семейную пару в день первого приезда Оли на побывку к жениху. Пожелтевшая фотокарточка по сей день хранится в выпускном альбоме.
Осмотревшись, Вадим уселся на мраморный парапет – излюбленное место курсантских перекуров. Хитровато сощурился и огласил:
– Не сыграть ли нам полундру?! Коль сказано, шумно развлечься, значит надобно свистать всех наверх.
– Не возражаю. Флот, поди, не в курсе трагикомичной развязки.
– Вызванивай Зуя с Репой, а я наберу Летописца.
– Дохода позовем?
– Почему нет? Саечкин точно отмажется, а Леньке увольнительная не навредит. Мы ж ему не нальем. Или есть возражения?
– Наоборот! Думал, ты презираешь Недоходова.
– Не парься! Он, такой как все.
– Я виноват перед ним. Если бы тогда еще разрулил…
– Фигня! Доход самолично записал себя в лузеры. Скопил дрянной потенциал и оправдывал им всю жизнь пьянку.
– Не он один…
– Я что ль безгрешный?! – отмахнулся Бокал и подманил охранников. ‒ Оба рысью на Преображенскую! Успеете за десять минут пригнать сюда машины – амнистирую.
Воспрянувший духом Борила намеревался двинуть заверительную речь, но передумал, узрев недобрый взор патрона. Развернувшись, потрусил за Лютиком, который успел тормознуть попутку.
Первым на Греческую примчался Пуртев на такси, и почти одновременно подкатили охранники, перегнав от милицейской управы «мерседес» сопровождения и депутатский «форд». Следом подоспели Зимбер с Молодязевым на отрихтованной и зашпаклеванной «тойоте» без переднего бампера. Последним прибыл Недоходов на монастырском бусе.
Несмело поручкавшись с однокурсниками, промямлил:
– Батон велел передать – коль употреблю хоть каплю, он всем бошки поотрывает.
– Заметано! – обязался Бокальчук и поведал собравшимся последние новости.
Спустя четверть часа шумная компашка провела экспресс-совещание и рассредоточилась по машинам. Процессия двинула вниз по Греческой и повернула на Канатную. Миновала переулок Нахимова, тенистую Маразлиевскую и по главной аллее парка Шевченко выехала на площадь у аллеи Славы.
Разместив авто на стоянке под присмотром бодигардов, прошлись через сквер Паустовского и направились к пляжу «Лонжерон».
□□□
Курсанты школы милиции нарекли этот маршрут «дорогой жизни».
Раз в неделю нас поднимали спозаранку по тревоге и в полном боевом снаряжении прогоняли по шестикилометровому отрезку пересеченной местности от Лонжерона до Аркадии.
Глядя на конвульсивные потуги будущих сыщиков, начальник кафедры физподготовки подначивал:
– Разрешаю меня посылать куда угодно. Можете рискнуть побить, но не советую. В любом случае потом спасибо скажете.
Действительно, не раз за годы службы я с благодарностью вспоминал его пророчество. Так же, как в тот день – шагая плечом к плечу с поседевшими стайерами.
□□□
– Шибче, друганы! – раскомандовался шебутной Зимбер. – Хавчик стынет! Отвечаю, шо «Глечик» – самое оно! Шумно, весело, а кухня – пальчики оближешь! Мой корефан недавно в администраторы выбился.
Пузатенький молодящийся брюнет в льняной вышиванке и белых брюках-дудочках встретил компанию на крыльце и проводил через зал на летнюю площадку. Усадил за празднично сервированный стол, акцентировав внимание на ландшафте:
– Пейзаж в стиле Айвазовского, господа! Располагает к отдыху, множит аппетит. Меню подбирал самолично по высшему разряду!
– Спасибо, Эдик, тебе зачтется! – потирая ладонями, замурлыкал Зуй. – Кланяйся маме! Тетя Липа возгордиться сынком, как узнает, шо сливки одесской аристократии перекусывали в его харчевне.
Улыбчивые официантки в национальных костюмах завершили последние приготовления – расставили тарелки с холодными закусками и графины с узваром. Водрузили в центр стола поднос с жареными бычками и подали каждому гостю горшочек с поджаркой из ягненка с грибами и картофелем.
Едоки, в свою очередь, единогласно отказались от крепких напитков, отдав предпочтение сухим винам. Недоходову подливали исключительно минералку.
Вначале Леня отмалчивался, опасаясь возможного «разбора полетов». Со временем осмелел и патетично заверил:
– Даю зарок, мужики! Отныне в пожизненной завязке. Если бы вы знали, насколько вкуснее еда без горилки!
Бокал присвистнул и подначил:
– Не ты ли говаривал, что только собаки полюбляют мясо без горилки?
– Было дело, – отмахнулся новоиспеченный послушник и посерьезнел. – По гроб жизни всем вам обязан! Раньше я просто знал, что есть люди, с которыми когда-то учился и жил под одной крышей. Правда, жаба давила, когда узнавал, чего вы достигли в жизни. Обиды и желчи накопил – дальше некуда! Вот и заливал водярой надуманную скорбь. Особо на Слона обижался.
Замолчал, опустив глаза, после чего я принял эстафету:
‒ Слон и вовсе не интересовался, кто из друзей чего достиг. Равно, как не задумывался, какое место в жизни каждого отведено его персоне. Теперь до меня дошло, что неверно это. Спустя много лет мы снова встретились, и каждому пришлось показывать себя. Кем он стал не по рангу, а по сути. Не по ремеслу или званию, а по нутру. Один тут недавно вопил, что дослужился почти до генерала. При этом позабыл стать человеком.
– Мне тоже нечем хвастаться, – проворчал Вадим. – Депутат хренов! Изо дня в день одно и то же – бизнес, деньги, власть! Моща!! С людьми перестал считаться.
– Шо за исповедальня без Батона? – поинтересовался Проф, незаметно подкравшись к столу. – Не ждали?! Я думал, тут пляски с цыганами, а у вас групповой сеанс самобичевания.
‒ Шура, ты вовремя! – обрадовался Летописец. ‒ Поспел к десерту. Обещали добить нас варениками с вишнями. Но сначала поведай, чем в управе закончилось.
‒ Тривиально, как всегда. Поначалу набежало начальство. Скопом грозились на пенсию меня спровадить, а как дознались, что почивший Птицын кукловодил Боровиком – похвалили и разбежались. Похоже, генерал Брут навел в главке шорох. Потом подкатили прокурорские, просмотрели видеозапись и наказали передавать им материалы. Плакались, что из Киева пришло указание объединить все эпизоды и постоянно докладывать о ходе расследования.
‒ Интересовались, шо за посторонние на записи? – спросил Бокал.
‒ Мистика какая-то! – подернул плечами Самчуков. – Прикинь?! Даже внимания не обратили. Будто я один вас вижу.
– То происки Сан Саныча, – подсказал я. ‒ Лучше поведай из-за чего Птица помер.
‒ Врачи и медэксперт сошлись на внезапной остановке сердца. Налицо признаки острой коронарной недостаточности.
– Родственникам сообщили?
– У него нет никого. Представляете?! Родители умерли, семьей не обзавелся. Пришлось звонить начальнику УВД, откуда Птицу на пенсию провожали. Согласился организовать транспортировку и похороны.
‒ Хаммер, небось, так и не нашли, – с укором проворчал Зуй. – За тачку имею личную предъяву!
‒ Не сыпь мне соль на раны! – отмахнулся Проф. – Перехват объявили по области, но я сильно сомневаюсь, шо будет толк. Лучше колитесь, что за толковище устроили?
– Облегчение болящих душ, – с ухмылкой пробубнил Семен. – Персональное ассенизаторство.
– Тогда я в теме! За эти дни убедился, что не стал страшилом бессердечным. Не одну пачку валидола слопал! Дошло, что одним умом не проживешь, даже, если опыт имеется. Куча знаний в башке, а больше половины – мертвый груз! Страсть, как охота поумничать, научить, подсказать, ручки подложить. Хорошо, хоть в ответку часто посылают. Особенно домашние. Правильно делают, чтоб корона извилину не давила! Короче, я здорово обломался!
– Всего-то?! – подхватился Матроскин. – У меня машина обломалась, а сам я остался без чистого белья!
– Вот оно шо! – закивал Репа. – Я-то думаю, от кого такой штын?
– Не обостряй, Юрок! Я фигурально о труселях выразился. Кстати о мандраже! Слону больше всех перепало. Лично я боюсь даже думать о чемодане с баксами.
– Неужто бы взял? – подзудил Пуртев.
‒ Сначала сам ответь, правдолюбец!
За столом воцарилась тишина. Вероятно, каждый задумался над ответом на каверзный вопрос.
Наконец, поднялся Молодязев с бокалом в руке и рассудил:
– Любопытная задачка, не правда ли? Порой непросто быть честным с самим собой! Лишь изредка я заглядываю в нутро и не потому, что некогда. Потому, что боязно! Прикрываюсь кафедрой, бытом, беготней. За последнюю неделю многое в мозгу перевернулось. Впредь постановил не бояться самого себя! Помните, я про робота рассказывал? Вот и усек, что у меня тоже некоторые батарейки вынуты или подсели. Зато есть такие, которые нужно выбросить или переставить в нужное место.
– Я тут за чемоданчик помыслил, – подал голос Семен. – Думаю, не взял бы ни копейки. Жить потом как?! Впрочем, я не особо собой доволен. В плане семьи, конечно, порядок, а вот со взглядами – полнейший отстой. Вернее, застой! Привык прозябать в собственном мирке, как улитка в домике. Заделался дюже умным сторонним наблюдателем. Диванным экспертом с пересохлыми мозгами! Выходит, что анализирую происходящее только со своей невысокой колокольни без учета иной точки зрения.
– Сие мне близко, – выдохнул Бокал.
– Я вообще-то тост хотел двинуть! – Репа постучал вилкой по фужеру. – Выпьем за седьмой флот! Чтобы все были живы и здоровы!
□□□
Проснулся я поздно, сожалея, что проспал креативную презентацию молочника. В который раз денек обещал выдаться знойным и безветренным.
Вышел в сад, намереваясь умыться, и наткнулся на помощников. Паша поднес к воротам спортивную сумку, обнял подоспевшую Дашу и, обернувшись, известил:
– Папа скоро заедет. Жаль расставаться. Успели к вам привыкнуть. Звоните, если что.
‒ Всенепременнейше! В радость было с вами работать.
Вернувшись в каморку, наспех уложил вещи. Когда же перетащил чемодан в машину – испытал приступ угрызения совести. Верный стальной конь, будто брюзжал с упреком:
«Эх, хозяин, хозяин! Сам в почете и лаврах, а я стою тут один-одинешенек – заброшенный, немытый, некормленый. Постыдился бы!».
‒ Виноват, ‒ промямлил вполголоса и огляделся.
«Ничего себе! Что-то новенькое! – опасливо подумал. – Раньше не практиковал беседы с автомобилем. Неужто Юнкер напророчил сверх способности?! Стоп!! Что за ерунда? Нервишки расшалились?».
Урезонив себя, все же пообещал автомобилю оказать должную сервисную чуткость в ближайшее время.
За воротами послышался рокот дизельного мотора. Вместо депутатского кортежа на улицу Красных зорь зарулил монастырский бус. В салоне одиноко восседал Сан Саныч, облаченный в праздничную белую рясу.
Не раздумывая, я запрыгнул внутрь, радуясь возможности по-дружески откланяться.
Батон смущенно оправдался:
– При параде испытываю неудобство. Вызвали на аудиенцию к епископу.
– Надеюсь, сломанные ворота не при чем?
– Юморишь, значит в норме. Вадим уведомил, что заедет попрощаться с Кучером, а мне захотелось глянуть на ваш видок после вчерашнего.
– Да уж, оттянулись неслабо.
– Доход с утра мозг вынес. Не нарадуется! Я тоже поблагодарить хотел. Вы молодцы, слава Богу! Оле передавай большущий привет! Наш флот потому и держится на плаву, что боевые подруги молятся и ждут.
‒ Передам непременно. Вопрос у меня к тебе, как к бывшему оперу. Думаешь – следующим в списке Гриба был я?
– Зачем тебе знать? Дело прошлое.
– Все равно ответь. Почему-то Птицын именно меня захотел купить.
‒ Имеешь в виду, что твоя доступная кнопка – алчность и стремление к наживе?
– Типа того.
– Каждый из нас по-своему падок. У подавляющего большинства людей есть доступные кнопки и рычаги управления. Главное, как поведет себя человек после активации той или иной кнопки. Какой он сделает выбор. Мы же не роботы бездушные. Воля нам для чего-то дадена и сила духа. Ты же не продался! По поводу очередности в списке скажу, что Кучер не был следующим. Ты первый из нас, кто встал у нелюдей на пути. Выказал себя целью на затопление. Потому, что Слон.
– Всего лишь прозвище.
– Позывной! В нем суть сокрыта. В учебнике истории древнего мира есть картинка. Видал, небось? Облаченный в доспехи боевой слон врезается в самую гущу боя, а на спине – воины в плетеном коробе. Забрасывают неприятеля копьями и стрелами.
– То есть Слон, как непреступная крепость? Пока его не завалишь – до воинов не доберешься. Ты тоже в том коробе?
– Мой фронт тяжело изобразить на картинке. Если использовать флотскую метафору, то я – лоцман. Тот, кто встречает и провожает корабли. Он знает фарватер родной гавани и подсобляет судам выйти в море или возвратиться после тяжких баталий.
‒ Стало быть, мы добре потрепали вражьи корабли?
‒ Неслабо. Только не забывай – шестой флот остался на плаву, – Саечкин протянул на прощание руку. ‒ Они лишь на время отступили. Бывай, Сергей Иваныч! Вон олигарх подъехал. Дюже просился на минутную беседу.
«Форд» Бокальчука тормознул перед бусом, а «мерседес» с охранниками загородил поворот с Фонтанской дороги.
Пропустив Вадима в салон, я попрощался с Пашей и Дашей – молодожены укладывали пожитки в багажник «папиного» седана.
Через пару минут Сан Саныч Саечкин убыл на аудиенцию. Бокальчук поторапливал молодежь, пытаясь скрывать растроганность. Подойдя, доверительно известил:
‒ Полегчало на душе! Батон все же моща! Кстати моя разведка кое-чего нарыла по делу. Перешерстили конкурентов и вычислили крутого перца из администрации президента. Полгода назад тот заинтересовался нашим курортным проектом и, по-видимому, заключил выгодный контракт с ныне почившим Птицыным. Не желаешь недельку у меня погостить и вникнуть в суть? Нюра подмогнет.
– Домой охота. Разберетесь без меня. В крайнем случае, напрягу Брута.
– Тогда до связи! Оле привет!
Он отошел, а в моей ладони неожиданно появился слоник – плюшевый с улыбкой до ушей, размером с хомячка и почему-то розовый в желтую полоску. Сувенир мне вручила Даша, сконфуженно чмокнула в щеку и юркнула в объятья благоверного на заднее сидение «форда».
Спустя минуту кортеж николаевского депутата скрылся за поворотом. Я же привалился спиной к забору, пытаясь унять накатившиеся слезы.
Встряхнувшись, подошел к своей машине и определил новому собеседнику место на торпеде. Погрозив слонику пальцем, чуть слышно молвил:
‒ Не подведи! Отныне ты мой талисман.
За спиной послышалось ворчание хозяйки:
– Во невезуха! Почти все разъехались. Попрусь по жаре на вокзал отлавливать постояльцев. В гости еще пожалуете?
– Обязательно! Вместе с женой. Хорошо у вас.
Распрощавшись с Марией, умостился за рулем и, вырулив со двора, подытожил:
«Тенденция налицо! Я таки балакаю с неодушевленными предметами. Пора к мозгоправу. Может, составить Бруту компанию в госпитале? Стоп! Со всеми поговорил, а жену известить забыл!».
Созвонился с Олей, заверив, что несусь в семейное гнездышко на крыльях любви, строго соблюдая правила дорожного движения.
Битый час волочился в заторах, пока не вырулил на проспект Грушевского, миновав дорожную развязку возле автовокзала. Транспортный поток заметно уменьшился, что позволило ускориться. Наконец, выехал на Ленинградское шоссе и «пришпорил» боевого коня.