- -
- 100%
- +
Припоминая ту историю, мы рассмеялись.
– А где сейчас Бельская? Чем занимается? – спросила я, когда мы успокоились.
– О! Она большая шишка сейчас. Она – Главный Идеолог Государства.
– Да ты что? Эта баянная кнопочка?
Перед моими глазами предстала маленькая полная женщина. Ее лицо действительно чем-то напоминало баянную кнопочку. Оно было плоским и бледным. Глаза на выкате, маленький приплюснутый носик, тонкие губы, вечно растянутые в брезгливой мерзкой улыбочке и коротко стриженные, выкрашенные в белый цвет волосы, постоянно подвергающиеся химической завивке. В общем, весьма неприятная особа. И высокий визгливый голос не добавлял прелести этой одинокой даме, державшей в ежовых рукавицах весь факультет. Я поначалу сочувствовала ей, но столкнувшись с ней поближе поняла, насколько она страшный человек и общения с ней надо избегать всеми доступными способами. На мое счастье в моей группе на четвертом курсе она уже не читала лекций и не проводила семинарских занятий. А на пятом, я и вовсе старалась не замечать ее.
– Тише ты! – в который раз одернула меня подруга. – Имя Анны Станиславовны Бельской следует произносить с подчением, тихо и с придыханием.
Мара улыбалась, а в глазах заметались веселые искорки. Мне казалось, что ёрничание над бедной женщиной доставляет подруге удовольствие.
– Она вышла замуж? – поинтересовалась я, скорее удовлетворяя свое любопытство, чем искреннее желание узнать о судьбе доцентши.
– Нет. Так и проходила в девках всю жизнь.
– Жаль…
– Да ничего ее не жаль! – воскликнула Мара. – Она редкостная…
Но Гольская не договорила и зажала рот рукой. Я сделала вид, что ничего не заметила и бодро сказала:
– Ну что, пойдем гулять?
– А давай прошвырнемся по нашему старому маршруту, – предложила подруга и я с радостью констатировала, что она немного повеселела и не уже выглядит такой изможденной и страдающей, как полчаса тому назад.
– Легко! – согласилась я и тут же вспомнила, что мы любили дефилировать по Центральному проспекту, не пропуская ни одного встречающегося на нашем пути магазинчика. В каком-нибудь из них мы оставляли сущие копейки, приобретая совершенно не нужные нам вещи. А потом усаживались на террасе любимого кафе и долго сидели за одной чашкой кофе, разглядывая прохожих или болтая о чем-то важном, сокровенном. Иногда мы рассказывали друг другу о том, о чем можно было поведать только поистине самому близкому другу. И таким другом была для меня одна Мара.
6.
Спустя полчаса, мы уже неторопливо шли по Центральному проспекту. Я узнавала главную улицу города, его дома, детскую библиотеку и ЦУМ. Правда теперь он назывался Торговый Дом Петровский, в честь имени старшего сына ГГ. Сам проспект был расширен и закатан в свежий асфальт, но фонарные столбы чередовались на таком же расстоянии друг от друга как и прежде. Только они почему-то казались выше. Мое прирожденное любопытство взяло верх, и я остановилась у ближайшего столба. Задрав голову, я попыталась рассмотреть какое-то странное замысловатое устройство, расположившееся на самой верхушке столба. Неизвестный мне прибор отдаленно напоминал то ли старинный плоский микрофон, то ли экран, обрамленный по периметру переплетением одетых в металл проводов. Конструкция была установлена на штырь, позволявший ей легко разворачиваться вокруг своей оси.
– Идем. Не останавливайся. Не стоит привлекать к себе внимание, – зашептала Мара и взяв меня под руку, повела вперед. Но я сделала удивленные глаза, и подруга неохотно пояснила: – Это камеры слежения. Но они не только следят за нами, но еще и слушают. При надобности они легко вычленят тебя из толпы благодаря твоему чипу.
Мы прошли еще метров двести, как Мара мотнула головой в сторону большого современного торгового центра, где когда-то располагался Дом быта.
– А на крыше этого здания, натыканы такие же камеры, только помощнее в сотни раз. Они способны просматривать все без исключения помещения вглубь здания, включая подвальные. И смотри, как много там всяких антенн.
– Они прослушивают всех? – заговорщицким тоном спросила я, подыгрывая подруге. Меня уже начала забавлять эта игра в шпионов. Говорить шепотом, не останавливаться, не вертеть головой по сторонам, не смотреть на лица проходящих мимо людей… Ну прямо как в дрянном шпионском боевике.
Я даже не стала уточнять кто эти «они». По сюжету боевика, разворачивающегося на моих глазах, это было ясно и так. Но Мара на удивление была серьезна и совсем не шутила. Укоризненно взглянув на меня, она ответила:
– Да. И при желании они могут отслеживать передвижение любого человека, если на это будет отдан приказ. Могут даже следить только за тобой одной.
– Да ну? – рассмеялась я. – Это же чушь какая-то.
– Напрасно смеешься, – строго сказала Гольская. – Я не вру.
– А за нами вчера следили? – спросила я и непроизвольно огляделась по сторонам, уж слишком озабоченной выглядела моя подруга. Но ничего опасного и сверхъестественного вокруг нас не происходило. Люди равнодушно шли по проспекту, совершенно не обращая на нас внимания.
– Да, – так же серьезно подтвердила Гольская.
– Почему?
– Потому что ты приехала из-за границы. Вот почему. И за тобой начали наблюдать, как только ты сошла с трапа самолета.
И вдруг я поверила Маре. Да и трудно было не поверить, после эпизода на вокзале. Я вмиг почувствовала себя голой, беззащитной и беспомощной. И одинокой. Я тоскливо взглянула на подругу и сказала:
– Давай минуточку посидим в скверике. Что-то нехорошо мне.
– Я согласна. Помнишь нашу скамейку у фонтана?
– Да.
Мы приблизились к пешеходному переходу и остановились в ожидании зеленого огонька светофора. Но вместо старого привычного красного огонька, сейчас высвечивалась надпись: «Стойте!». Затем быстро промелькнуло предупреждающее: «Ждите!» и наконец – «Идите!» Гольская потянула меня за рукав блузки, и мы вместе с остальными пешеходами, как солдатики, прошагали по привычной «зебре».
– Но как вы тут живете? – спросила я, когда мы присели на нашей скамейке (и как я надеялась подальше от вездесущих камер). Меня немного успокоило еще и то, что мы сидим совсем близко от весело журчащего фонтана и звук льющейся воды все же заглушает наши слова.
– Не обольщайся, подруга, – словно услышав мои мысли, сказала Мара. – Вода не глушит наш разговор. Люди говорили, что они с этим справились уже давно. Сейчас их основная задача – научиться считывать наши мысли. Вот тогда нам будет совсем весело.
Я насторожилась:
– Мысли? Вот это да! – воскликнула я и после короткого раздумья осторожно сказала: – Но ты же сильно рискуешь, рассказывая мне обо всем.
– Не больше чем другие, кто в состоянии думать, анализировать и сравнивать. Да и нет у них столько людей, чтобы следить абсолютно за каждым.
– Ты уверена? – не поверила я и полезла в сумку за сигаретами. Я закурила и мне стало чуть-чуть лучше.
– Затуши сигарету, Женя! Быстро! – неожиданно заволновалась Мара, затравленно осматриваясь по сторонам, а затем подняла голову вверх.
Я сразу же поняла столь быструю перемену в ее поведении. К нам приближался дрон. Я суетливо бросила сигарету на землю и затоптала его. Затем ни секунды не сомневаясь, подхватила злосчастный бычок с земли и засунула его в недра своей сумки. Соглядатай покружил над нами несколько секунд и бесстрастно полетел в сторону проспекта.
– Да уж… как-то нереально это все…
– Ну… мы так живем. Мы привыкли. У многих это не вызывает ни отторжения, ни недовольства. А некоторым даже нравится… Сильная рука, порядок, дисциплина, ну и все такое…
Мара хотела сказать что-то еще, но сейчас меня волновали другие вопросы.
– Я так понимаю, что у вас и на улицах курить нельзя? Я обратила внимание, что люди в скверике не курят. А еще в твоем подъезде совершенно не пахнет сигаретным дымом.
– В местах, где отдыхают люди курить запрещено. Можно только в своих квартирах или в специально отведенных местах. Даже на своих балконах нельзя. Глава Государства не курит и нам не советует. Он ратует за здоровый образ жизни и с курением государство борется уже давно. Мы обязаны быть здоровыми, сильными и счастливыми, – терпеливо, как ученикам в классе, объяснила Гольская.
– Мара, а ты не знаешь, что будет с моим чипом? Ну… когда я уеду домой?
– Не волнуйся. Он рассосется через две недели. Твой микрочип запрограммирован только на период твоего пребывания здесь. Мы с Пашкой узнали это от вполне компетентного человека. Ему можно верить. Правительственный Комитет Десяти (правительство Элитарии) не хочет обострять отношения с другими странами. Поэтому всем прибывающим из-за границы гостям вживляют временные микрочипы из совершенно другого сплава, не такого как наши. У нас пожизненные и мы не знаем из чего он сделаны. Это бо-о-льшой секрет.
И в этот момент я решила, что пора поднимать нам настроение.
– Слушай, подруга, как ты смотришь на то, чтобы потратить немного денег? Пойдем-ка в ваш Петровский. Купим продуктов. Я хорошо понимаю, что вам трудно с Пашкой живется и сидеть на вашей шее я не хочу.
Мара протестующе замахала руками. Но я обняла ее за худенькие плечи и мягко сказала:
– Поверь, мне это не трудно. Зарабатываю я хорошо, даже отлично. Так что возражения не принимаются. И еще я обратила внимание на твою бабскую сумку. И прости меня, милая, с такой старой и страшной сумкой уважающая себя женщина ходить не должна. Поэтому, сделаем тебе еще один подарок. Мы купим приличную сумку, соответствующую твоему молодому возрасту и работе педагога, имеющего высшую категорию. Хотя можно и не сумку, можно что-то другое. Тебе решать.
Гольская улыбнулась:
– Знаешь, Свенсон, ну не могу я противостоять твоему напору! Как не могла, когда ты была еще Максимовой. А давай рванем в новый торговый центр! Там и выбор побольше и цены не так кусаются.
– Ну уж нет! Только в ЦУМ!
7.
В паре шагов от универмага Гольская неожиданно остановилась как вкопанная.
– Женька, покажи-ка свою руку, – попросила она.
Я протянула левую руку и удивленно уставилась на озабоченное лицо подруги.
– Нет, не эту. Правую.
Я повесила сумку на плечо и выставила вперед правую руку. И в этот момент Мара неестественно быстро побледнела, а ее глаза расширились от ужаса.
– Где твой СЭФ? Где пластиночка, которую тебе приклеили на запястье, когда вводили чип? Ты должна была носить ее еще несколько часов!
Лицо моей подруги стало уже не белым, а каким-то зеленовато-серым.
– Не знаю, – беззаботно отмахнулась я, но глядя на Гольскую стала ощущать легкое волнение. – Наверное смыла в душе. Еще вчера вечером.
– Господи! Ну почему я, дура старая, не предупредила тебя, что к этому надо относиться серьезно. Почему я не перевязала твое запястье? Идиотка я, полная идиотка, – быстро запричитала Мара и уже была готова расплакаться.
– Ну смыла, ну и что? Не расстраивайся ты так, а то мне уже становится страшно.
– Понимаешь, если чип не получил всю твою биометрию, ну там сердцебиение, давление и всякое другое, да показания устройства, считывающего эмоциональный фон, он активирован не до конца. То есть они будут видеть тебя, но не смогут наблюдать изменения в твоем настроении. Они теперь могут определять в каком состоянии ты находишься. В спокойном или возбужденном. Дошло до тебя, наконец? А отсутствие показателей твоего настроения – это плохо, очень плохо. У нас будут большие неприятности. За небрежное отношение к чипу и СЭФу или их самостоятельное и несанкционированное удаление дают большие сроки. Очень большие.
– Я поставлю новый чип или эту чертову пластинку… где-нибудь… и делов-то, – попыталась я успокоить подругу. – И давай отойдем в сторонку, а то возле нас скоро толпа соберется.
И правда, мимо нас проходили люди и осуждающе поглядывали в нашу сторону. Несколько человек даже остановились в некотором отдалении от нас и что-то тихо обсуждали между собой, иногда указывая на нас пальцами. Потом одна женщина в довольно приличном возрасте, достала из сумки карандаш и блокнот и что-то черканула на чистом листке. Она повертела листок в руке, словно раздумывая как ей поступить дальше. Но молодой парень, возможно ее сын, выхватил листок и уверенным шагом направился к высокому узкому металлическому ящику, стоящему у самой кромки тротуара. Быстрым движением он просунул листок в его узкую щель и с гордо поднятой головой вернулся к группе. Группа тут же рассосалась, завидев приближающийся дрон.
– Ну все! Нам конец! – прошептала Мара.
Теперь ее лицо почернело и сморщилось. Схватив за локоть, она потащила меня ко входу в магазин, при этом обреченно и едва слышно приговаривая:
– Нас сдали. И нас могут забрать.
– Куда? – спросила я. Мое волнение уже перерастало в страх, и я уже была готова запаниковать.
– В МСС.
– Куда-куда?
– В Министерство Сыска и Слежки. В простонародье – эсэс, – прошептала Мара.
– Так, подруга. Дышим глубоко. Идем медленно. Мы просто гуляем. Успокаиваемся. Еще ничего страшного не произошло.
Мы старались идти спокойно. Я плотнее прижалась к Маре и почувствовала, как дрожит ее тело.
– Во всем виновата я одна, – продолжила я, наклеив на губы улыбку. – Если они придут, я буду сама с ними разбираться. Поняла?
– Не имеет значения кто виноват: ты или я. Они все равно явятся.
– Но я гражданка другой страны. Мне они ничего сделать не смогут. А ты не при делах. Да и чип, я думаю, был активирован сразу. Так что для паники нет причин.
– Будем надеяться, что нас пронесет, – с какой-то фатальной обречённостью в голосе прошептала Мара и добавила: – Будем надеяться…
8.
Как две заговорщицы, мы медленно приблизились к центральному входу в универмаг. Затем так же неторопливо поднялись по широким ступеням и вошли в раскрытые настежь двери магазина. Пройдя сквозь рамку металлодетектора, мы оказались в просторном холле. Как и положено в выходной день (я еще не знала, что суббота уже лет десять была рабочим днем), в универмаге было довольно многолюдно и даже шумно. Основная масса покупателей устремлялась к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. На первом же этаже все отделы слева и справа были скрыты высокими пластиковыми матовыми щитами, плотно подогнанными друг к другу. Разглядеть, что происходит за ними не представлялось возможным. Крайне редко кто-то протискивался в довольно узкий проход между щитами справа, а еще реже слева. Я по старой привычке тоже хотела свернуть направо, где, как я помнила, можно было затариться продуктами. Но Мара дернула меня за руку и сказала:
– Нам на второй.
– Но там же гастроном. Нам продукты нужны.
– Забудь про первый этаж. Нам на второй, – тоном, не терпящим возражений, повторила подруга.
Мы быстро миновали ограждение и начали подниматься по лестнице.
– А что на третьем?
– Третий этаж для Высших. Там закупаются чиновники, их жены, дети и все остальные… ну ты понимаешь кто.
Я кивнула.
– Там и качество повыше. В основном весь импорт там. Но и цены заоблачные. Можно рассчитываться даже валютой.
– Совковые «Березки» что ли?
– Типа того. Меня туда не пропустят. А вот тебя – да. Ты же иностранка. И, кстати, третий этаж строго охраняется.
– Да какая я иностранка… Родилась-то я в Неверске, то есть в Солнечногорске, – поправила я себя и подумала о том, что новое название родного города как-то не вяжется с его настоящими реалиями.
– Но ты гражданка другой страны. И скажу честно: тебе повезло, что ты вышла замуж за Свенсона и вовремя свалила из страны.
– Не буду спорить, – согласилась я и мечтательно добавила: – Да… Когда-то я влюбилась в него безумно, хотя он был старше меня на двенадцать лет.
– Да. Тогда он нам казался стариком, – тихонько вздохнув, согласилась Мара.
Тем временем мы поднялись на второй этаж. Горожане бродили между торговыми секциями, что-то покупали, к чему-то приценивались.
Бесшумно работали кондиционеры. Из динамиков, скрытых в потолке, доносилась приятная, спокойная, я бы даже сказала убаюкивающая мелодия. Иногда она прерывалась короткой рекламой, но чаще можно было услышать приятный женский голос: «Мы любим нашу родину. Мы любим Главу Государства. Мы благодарны ему за мир и покой, царящий у нас. Мы счастливы». Я нисколько не сомневалась, что в пожарной сигнализации спрятаны камеры наблюдения, покрывающие каждый сантиметр просторного торгового зала и примыкающего к нему коридора.
– Давай сначала пройдемся по отделу женской одежды, – предложила я. – Купим тебе какую-нибудь обновку.
– Не стоит, Женечка. У меня все есть, – попыталась отказаться Мара, но я видела, что она довольна моим предложением и рада побродить среди стоек с одеждой. Мне даже показалась, что она немного повеселела и ее лицо постепенно приобретает нормальный живой вид.
– Нет уж, милая. Гулять так гулять! Я бы привезла тебе что-нибудь понаряднее, но не знала твоего размера, – жизнерадостно ввернула я и тут же осеклась, припомнив свой неудачный подарок для дочери подруги.
Мы направились к нужному отделу, благополучно прошли через очередной металлодетектор и оказались в царстве местной женской моды. Я потащила Гольскую к металлическим стойкам с изделиями отечественного легпрома. Мы быстро нашли стойку с сорок шестым размером и принялись небрежно передвигать вешалки с так называемыми туалетами. Постепенно я затосковала. Вещи, висевшие на пластмассовых плечиках, трудно было назвать туалетами, а еще сложнее модными. Фасоны платьев мало отличались от тех, которые считались модными еще в пору моей юности. Простые, незамысловатые геометрические расцветки, одной длины рукава, однотипные вырезы и длина чуть ниже колена. Ткани синтетические, дешевые и непрактичные.
Я с жалостью наблюдала за подругой и сочувствовала себе, потому что выбор сделать было просто не реально. От однообразия и безликости одежды сводило скулы. Мара тоже не могла определиться с выбором, но настойчиво вытаскивала из нудной череды то одно платье, то другое.
– Да… туговато у вас с платьями, – наконец не выдержала я. – Пойдем-ка, Гольская, покопаемся в юбках и блузках.
Но и в этом отделе нас ждала та же невеселая картина: темная и убогая одежда, один покрой и стиль. И тут я впервые обратила внимание на то, как была одета сама Мара. Коричневая слегка расклешенная юбка, строгий черный пиджак и черные тупоносые туфли на низком ходу. И только белая блузка немного оживляла всю эту мрачность и безликость в наряде подруги. К слову сказать, многие женщины, окружающие нас, были одеты точно так же. Серо, стандартно и безвкусно.
– А может рванем в обувь? – еще на что-то надеясь, вновь предложила я.
– Знаешь, Максимова, ты права. Мне все-таки нужна новая сумка, – устало и как-то виновато сказала Гольская.
– Хорошо. Потопали в галантерею.
Но и там царили те же мрачные, темные тона, отвратительное качество и полное отсутствие хоть какой-нибудь фантазии и вкуса.
Мара после долгих колебаний выбрала наконец коричневую объемную сумку с двумя ручками.
– Книги и тетради будет удобно носить, – пояснила она свой выбор, с тоской заглядывая в мои глаза.
Но я скривила недовольную мину и пробурчала:
– А еще хлеб, колбасу и консервы.
– У меня осенние туфли и сапоги черные. Тогда, может эту? – сказала Мара и подхватила с полки черную сумочку на тонком длинном ремешке. Сумка была поменьше и поэлегантнее предыдущей, но все равно выбор подруги не внушал мне оптимизма.
– Опять кожзам? Не смеши меня, дорогая. Лучше купим хорошую, кожаную.
Гольская моментально сникла.
– Да нет здесь ни кожаных сумок, ни кошельков, ни обуви. Все это там!
Подруга указала глазами на потолок, и я поняла, что пора брать инициативу в свои руки.
– Правда? Так давай поднимемся туда.
– Я не смогу пройти через рамку на третьем этаже. Мой чип не позволит мне сделать это.
– Ладно, – быстро сориентировалась я на местности. – Я пойду одна. А ты пока еще погуляй здесь немножко. Но, не обессудь, подруга, буду выбирать сумку на свой вкус. Что выберу, то выберу.
– Согласна, – улыбнулась Гольская. – Я доверяю твоему вкусу.
Я быстро покинула этаж для Средних, и еще быстрее начала подниматься на третий. Медитативная музыка по-прежнему сопровождала меня и тот же женский голос нежно, но настойчиво пытался зомбировать мой мозг: «Друзья, мы все очень счастливы. Мы живем в прекрасной стране. Мы спокойны и любим свою чудесную страну Элитарию. Мы в безопасности. Мы свободны. Глава Государства ежесекундно заботиться о нас. Глава Государства решает все наши проблемы. Глава Государства думает о нас, бережет нас и защищает. Мы живем в прекрасной стране. Мы все счастливы».
Чем выше я поднималась по лестнице, тем тише становился прекрасный голос. Хотя, еще находясь на втором этаже, в какое-то мгновение у меня появилось страстное желание тут же купить наушники, заткнуть уши и окунуться в тишину. А еще закрыть свое сознание от примитивных установок, назойливо и агрессивно-навязчиво льющихся в него.
Наконец дивный голос смолк, и я почувствовала приятный запах лаванды, сандалового дерева и еще чего-то восхитительного, вкусного. На последней ступеньке я приостановилась, чтобы поглубже вздохнуть этого дивного аромата. Спустя какое-то время, я вздрогнула и словно очнулась от короткого приятного забытья. «Что за черт! Почему я стою? Что со мной? – промелькнуло в голове и я медленно продолжила свой путь в направлении входа в супермаркет третьего этажа, оформленного в виде овала со скрытым в нем металлодетектором. На удивление мои мысли были светлы и безмятежны, а во всем теле ощущалась легкость, почти невесомость. Я словно помолодела лет на десять. Мне хотелось радоваться и наслаждаться каждой минутой своей жизни. Но состояние эйфории длилось не долго. Где-то в районе солнечного сплетения я почувствовала дискомфорт. Душа предупреждала об опасности. «Обоняние – это первая сигнальная система. Эти запахи – специально подобранные химические вещества. Подкорка бессознательно и рефлекторно воспринимает их. А лимбическая система управляет моими эмоциями и психикой – пронеслось в мозгу. – Я это еще помню из университетского курса. Так их зомбируют. Как защититься? Мне нужен противогаз?»
На последней мысли я вдруг четко представила себя в наушниках и противогазе. Мне стало весело, и я невольно рассмеялась. Но радоваться я начала рано. У овала меня поджидал весьма неприятный сюрприз.
– Предъявите чип! – потребовал коренастый, плечистый, с бычьей шеей молодой человек. Его лицо можно было бы назвать приятным, если бы… если бы не глаза. Они были злыми, как у свирепой овчарки, натасканной умелым кинологом.
Парень был одет во все черное: черный комбинезон, черные высокие со шнуровкой ботинки, черная фуражка с кокардой в виде бизона. На кокарде и пряжке широкого черного ремня, туго перетягивающего талию, сверкали серебряные буквы МОП. К ремню были пристегнуты устрашающего вида резиновая дубинка и кобура с пистолетом. («Интересно, пистолет заряжен или это камуфляж?»). Я не видела было ли что-то в руках моповца, потому что они были заведены за спину. Ноги молодого человека были широко расставлены, и вся его поза говорила: «Враг не пройдет!»
– Предъявите чип, пожалуйста, – повторил охранник и в его голосе уже явственно слышались металлические нотки.
– Hello young man (здравствуйте, молодой человек), – неожиданно для себя заговорила я по-английски. – I arrived to your city from abroad just yesterday and… (Я только вчера приехала в ваш город из-за границы и…).
Моповец высвободил левую руку и дотронулся пальцем до миниатюрного наушника.
– Повторите, – бесстрастно, как робот потребовал парень.
Я слово в слово повторила свою фразу и он, прослушав перевод, ответил:
– If you arrived yesterday, you should already have a chip. Pull forward your right hand (если вы приехали вчера, вы уже должны иметь чип. Протяните вперед свою правую руку).
В состоянии тихой паники, я вытянула руку и подумала о том, что мои каникулы в городе детства едва начавшись, сейчас и закончатся. Не особенно церемонясь, моповец схватил мое запястье и вытащил из-за спины свою правую руку, в которой держал сканер. Приблизив сканер к моему запястью, он внимательно начал читать бегущий на дисплее текст. Когда поток данных прекратился, молодой человек поднял на меня холодный взгляд.
– Чип активирован не полностью, – по-русски сказал он и выпустив, наконец, мою руку, приказал: – Ждите здесь.
Парень отошел на несколько метров, не спуская с меня колючего взгляда и сделал кому-то знак рукой. Возле нас тут же появился еще один моповец. Охранники тихо перекинулись между собой парой слов. Новоприбывший взял под козырек и быстро куда-то ретировался. Спустя минут пять, он вернулся в сопровождении худощавого блондина среднего роста. Лицо мужчины было чисто выбрито, а глаза казались бесцветными. Создавалось впечатление, что он видит меня насквозь. От блондина веяло холодом и высокомерием.