Бульварное чтиво

Глава 8. Есть ли предел у совершенства?

Раздеться?

В юности я бегала по модельным кастингам. Вот там раздеться до белья перед так называемой комиссией — не составляло проблем. Пока я могла объяснить зачем мне это — я раздевалась. Ходила по подиуму, даже в паре фотосессий поучаствовала, исключительно приличных. Когда поняла, что второй Кроуфорд или даже Хадид без протекции мне не стать, свернула марафон. Но тогда у меня была определенная цель, я видела в этом смысл, при том, что я вообще никогда не ходила в общественные сауны и душевые и в раздевалке фитнес-центра стараюсь не оголяться при свидетелях без острых на то причин. Ну, и в вопросах «облико морале» на первых свиданиях мною управляет пуританка с двойными стандартами, которая кому попало трусы не показывает, если только «он» — не высокий, кареглазый брюнет спортивного телосложения с красивой улыбкой и руками. Но таких совпадений почти не бывает. Поэтому и белье на мне, чаще всего, не демонстрационное. Как сегодня, например — простые бесшовные стринги с небольшими кружевными вставками, а бюстгальтер я вообще не надела.

— Тебя что-то смущает? — спрашивает Мария, выпуская носом серебристый дым.

Пару минут назад она достала из золотого футляра электронную сигарету и закурила и теперь над нами плывёт аромат вишни. Да, не самый для меня приятный, но смущает не он. А что-то, чему я пока сама объяснений не нахожу.

— Не могу объяснить, — честно отвечаю я, пожимая плечами. — Скорее всего, не вижу смысла.

— Знаешь, говорят «аппетит приходит во время еды». Что если со смыслом так же? Сначала делаешь, потом думаешь — «зачем?». У тебя разве с мужчинами не так?

— Так, — киваю и чувствую как кровь приливает к щекам. — Но для Москвы это нормально. Здесь чаще всего из всех мудаков выбираешь самого генетически одарённого и всё. Смысла в этом столько же, сколько в очередном платье, которое некуда надеть — берёшь, чтобы форму не терять. Пока влезаешь — всё норм.

— Это верно. — Она выдыхает вишнёвый дым. — Яркая аллегория, жизненная. Только, почему же ты в пижаме пришла, а не в платье?

Я хмыкаю, встряхиваю лебяжьи манжеты. Дорогой, между прочим, костюм. Натуральный шелк, не мнётся, удобный и стильный. И чего он их тут так триггерит?

— В столице март, ехала сюда на такси эконом класса. К тому же в инструкции на брошюрке не было четких указаний по дресс-коду, ну и «никаких мужчин»…

Поджимаю губы, смотрю на Марию, она смотрит в ответ. Мне всё больше кажется, что она вовлекает меня в какой-то танец. И, как бы не сопротивлялась процессу, я уже кружу с ней по большой орбите.

— Да, это мой косяк, — говорит рыжая. — Но хорошо, что в нашем дружном женском комьюнити всё можно списать на месячные, правда?

Она подмигивает, убирает мундштук в футляр и поднимается. Двигаясь в сторону ниши с зеркалом, проходит мимо него к дальней стене «гардероба», обшитой панелями, и трогает одну из них. Панель вращается по оси, открывая ряд вешалок в портпледах. Некоторое время Мария перебирает их, видимо, что-то ищет, пока я бессовестно пялюсь на её ноги в тончайших чёрных чулках, потом, наконец, поворачивается ко мне с вешалкой в руках.

— Примерь, — говорит она, показывая чёрное платье-комбинацию с необрезанной биркой. — Должно быть твоего размера. Я подумала, раз ты во всем ищешь смысл, почему бы тебе не переодеться? Вполне ведь экологичная цель, не так ли?

Мельком оглядываю потолок — вроде никаких подозрительных приборов, кроме прожекторов-осветителей, но я бы сильно удивилась, если это не камеры.

Всё так предсказуемо, что вызывает восхищение! Примерно за полчаса эта дамочка применила основной набор инструментов нейро-лингвистического программирования: «якори», «крючки», «отражение», «подстройка», и все эти вопросы с отрицанием «не так ли?», «разве не так?», даже «кавычки» были. Надо сказать, очень грамотно рыжая разводит, сечёт малейшие мои движения, взгляды украдкой на обстановку, считывает реакции и использует их как отмычки к моему психотипу.

Но вот загвоздка: всё это хорошо работает на большую лояльную аудиторию. Или на провинциальную дурочку, которой никогда прежде не доводилось сталкиваться с пикаперами. А я, мало того, что никакая не лояльная, но ещё и прекрасно знаю, что будет дальше, потому что сама пишу методички гайдов и курсов саморазвития. Сейчас Мария должна будет посвятить меня в сакральную тайну продукта, явить мне чудо, завладеть моим эмоциональным полем и, возможно даже, установить физический контакт — в маркетинге это называется «прямой продажей», в НЛП — «вербовкой», у пикаперов — «игрой». Всё по сценарию. Причем, судя по тому, к чему всё движется, Мария нацелена на «фаст» — так у профессиональных соблазнителей называется секс на первом свидании или сразу после знакомства. В целом, мне такая заинтересованность, конечно, льстит, однако, придется огорчить мою новую знакомую. Она действительно не на ту сделала ставку. Нет у меня ресурсов для нее ни-ка-ких.

Мария стоит, красиво выставив бедро, и ждет, стерва. А у меня, между прочим, ноги длиннее и спортивнее. И реальные ноги, а не в сомнительном отражении. Да и вообще, на фигуру я не жалуюсь.

— Извини, выйти не могу, связана договором на ответхранение, — говорит она и улыбается. — Но ты можешь представить, что я твоя личная консультантка.

— Почему не наставница? — хмыкаю я.

Улыбка на лице Марии на секунду застывает, взгляд становится острым, оценивающим.

— Отношения между наставницей и ученицей, Слава, это другой уровень. Ты к этому пока не готова, — заявляет серьезным тоном.

— А по каким критериям определяется готовность или не готовность?

— По степени твоего сомнения. У меня уже рука затекла стоять с этой вешалкой, а ты размышляешь над смыслами. Сделай уже что-нибудь просто так. Какой смысл в платье, если не надеть его? На тебе оно будет лучше сидеть, я уверена.

И правда, к чему жеманство? Всё равно, видимо, процедуры мне этой не избежать, но я же и не обязана потом покупать это платье. А смотреть на себя в зеркало, вообще — любимое моё занятие. Почему бы и не взглянуть, раз так настойчиво предлагают? Только пусть Фаберже не расчитывать на вау-эффект. Вряд ли я увижу в отражении что-то принципиально новое.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Делаю попытку встать с дивана и понимаю, что за время сидения у меня намертво затекли ноги. Вместо них я чувствую две чугунные кочерги, по которым бьет током от малейшего движения.

С трудом держу покер-фейс. Не хочу посвящать Марию в свою маленькую проблему — лучше выжать максимум из обстоятельств. Тяну время. Пока кровь постепенно расходится по капиллярам, возвращая ногам лёгкость и функциональность, начинаю раздеваться сидя: снимаю туфли и берусь за пуговицы блузы. Когда пальцы касаются последней — поднимаюсь и стягиваю с бёдер брюки.

— Обувь, — подсказывает Мария очень кстати. Конечно, ей ли не знать, что шпильки придают движениям обнажённой женщины весомую долю грации и уверенности и визуально облегчает силуэт на пару килограммов?

Я втискиваю стопы в тесные лодочки и иду к зеркалу, стараясь делать несовместимое: контролировать каждый шаг и быть раскованной. Получается у меня это или нет — судить сложно. Я не смотрю на Марию, чтобы не растеряться ещё больше, а тщательно слежу за узором на ковре, переставляя каблуки с одного его сегмента на другой. Мне так легче сохранять стройность походки, поскольку ноги до сих пор будто налитые свинцом, а чувство неловкости нарастает по мере сближения с Марией.

— Ты слишком стараешься, — замечает она и подаёт мне платье.

— Спасибо.

Оставив её наблюдение без комментария, стягиваю с плеч рубашку и быстро ныряю в платье. Каждой порой чувствую усмешку Марии и ни капельки не осуждаю её за это. Она же думает, что заставила меня исполнять её волю, так пусть думает. В книгах пишут, что лучший приём против манипуляции — убедить манипулятора в том, что игра идёт по его правилам. Вот и проверим эту теорию...

Шёлк струится по силуэту и охватывает моё тело, словно вторая кожа, соблазнительно бликуя в самых выпуклых местах. Мы с Алкой такие платья называем "униформой любовниц", как антипод халата домашних клуш в бигуди. У меня есть подобное подешевле, брала на случай свидания с высоким кареглазым брюнетом спортивного телосложения, с красивой улыбкой и руками, но то ли, потому, что таких совпадений не случалось, то ли смелости мне не хватило его надеть — оно так и висит в шкафу невостребованное. Слишком уж откровенно фасон подчеркивает изгибы фигуры и отсутствие на мне белья, да и я, как оказалось, не готова посылать самцам такие явные сигналы.

— Ну, как? — интересуется Мария.

Смотрю на своё отражение. На первый взгляд я — как я. Никаких кардинальных изменений. Да, сидит платье, будто на меня шили. Но с моими стандартными пропорциями это не новость. То, что у рыжей случайно оказалась одежда моего размера — тоже не удивительно: Мария носит такой же и рост у нас примерно одинаковый. Совершенно непонятно, чем именно она намеревалась меня удивить в век кибернетики и атомной энергии… И талия у моей зеркальной копии не тоньше, и грудь не больше. Лицо? Ну, так при грамотно выставленном освещении и фильтрах мне любой смартфон выдаст похожий трюк. Почему это нельзя внедрить в зеркало?

Чтобы проникнуться идеей, делаю шаг вперед. Мария остается за моей спиной, так что её отражение я вижу тоже. И вот тут-то как раз отмечаю очередную странность, как будто их было недостаточно за весь этот странный вечер. Я даже оборачиваюсь, чтобы проверить… и убедиться в том, что зазеркальная копия Марии ничем не отличается от оригинала.

Не знаю, чем объяснить себе сей феномен. Разве что, рыжая ведьма скачала «скин» этой игрушки для своего реального персонажа... Либо это какой-то фокус или наваждение. В общем, зеркало транслирует Марию без изменений, будто признавая, что предел у совершенства всё же есть. Я же, в том же зеркале вижу залакированный образ, которым кормлю почти две тысячи своих инстаграм8-фоловеров. Для подписчиков я такая же уверенная, местами дерзкая, с безупречной кожей и отрепетированным томным взглядом, тогда, как в реальной жизни мне как раз не хватает этого лоска, тихого сияния успеха, которое иногда удаётся имитировать в социальных сетях. И мне всегда было интересно, есть ли кто-то, кому не нужно ничего имитировать. Теперь вижу — есть.

— И как это работает? — спрашиваю я. — Искусственный интеллект?

— Это зависит от того, во что ты веришь, Слава.

— Как это? — скептически приподнимаю бровь.

— Если искусственный интеллект кажется тебе продуктивнее твоего собственного, то эффект, который ты сейчас наблюдаешь в зеркале им и ограничится. Зеркалом — я имею в виду. Ты же не сомневаешься в реальности этой комнаты и того, что ты в ней находишься, так?

— Ну, допустим...

Смотрю в зеркало на наше отражение, правым плечом ощущаю близость Марии. Даже слышу её дыхание и парфюм. Сомнений в реальности всего этого у меня нет, несмотря на странность происходящего и мой профессиональный интерес к нему только растёт. Я уже не хочу домой, нет. Я же лопну, если не узнаю, на что меня тут искушают. И смогу ли я устоять, зная правила игры?

— Слушай, — выдыхает рыжая у меня над ухом, — пойдем, поедим, а? Что-то я проголодалась!

— А который час? — я внезапно понимаю, что совершенно потеряла счёт времени. Кажется, что вся ночь прошла…

— Не поздно ещё, — она смотрит на часы, — три минуты первого. Тут не далеко. А за ужином пообщаемся...

Я киваю глядя в зеркало. Предложение, которое не подразумевает отказа, сложно не принять. Тем более, что я тоже хочу есть. Дома меня никто не ждёт. Да и праздник же, всё-таки.

— С женским днём, кстати, — говорю я, оборачиваясь в поисках одежды и встречаюсь нос к носу с рыжей. Она на секунду замирает, я тоже не шевелюсь и стараюсь дышать чуть медленнее, когда её пальцы касаются моего плеча.

— Ну вот в этом платье и иди. — Мария отрывает бирку с бретельки и подмигивает. — Считай, это мой подарок…

Глава 9. Cunt power

Обычно, Международный женский день не радует меня контентом. Не знаю, может, что-то не так с восьмым домом в моей натальной карте, но, так сложилось, что все мои кавалеры имеют свойство случайно растворяться накануне праздников и неожиданно возникать, когда я с деньгами. У Алки почти аналогичная история, только её мужики на праздники случайно оказываются женаты.

Когда случайность приобрела системный порядок, мы решили игнорировать и эту дату, и всеобщий ажиотаж по её поводу. В этом году я вообще намеревалась отключить телефон и, не вставая с постели, смотреть «Sex and the City» — все сезоны. Но вот, не успел праздник толком наступить, а я уже в новом платье, на шпильках шагаю в ресторан.

Мария была права, «Берлиоз», действительно, находится всего в десяти минутах пешей прогулки по ночным Патрикам. Замерзнуть не успеваю — пальто на мне хоть и тонкое, но из дорогой шерсти. Правда, под подол проникает сырой мартовский воздух, лижет холодом голые ноги при каждом движении и кусает соски.

Moscow never sleeps! Это точно. Людей на улице может быть чуть меньше, чем в новогоднюю ночь. Пока я семеню на каблуках по скользким тротуарам, Мария уверено цокает впереди, упакованная в кожаный тренч с высоким воротом. Встречные парни — все до единого, реагируют на неё, потом по остаточному принципу внимание достается и мне. Приглашают познакомиться или молча сворачивают шеи. Из проезжающей тачки сквозь кальянный рэп нас атакуют эпитетами: «Бомба!», «Пушка!». Всё, как в рилсах про бульвары…

От вайба сводит скулы. За несколько минут пути я получаю комплиментов больше, чем за неделю в тиндере. Это и заводит и заставляет задуматься над своим поведением. Может, я слишком виляю бедрами?

«Берлиоз» — заведение для самых отпетых снобов. Вход только по клубным картам. И даже если бы она мне с неба в руки упала, я бы никогда сюда по доброй воле не пришла — избегаю локаций, где концентрация пафоса для меня токсична. Тем не менее, я следую за Марией, как на веревочке, ныряю на свой риск в параллельный мир.

В лобби её встречают как лицо уважаемое и хорошо здесь знакомое, но и на меня смотрят с не меньшим почтением, принимая пальто. А без него я чувствую себя голой и уязвимой, поскольку это платье совершенно ничего не скрывает — скорее предательски обличает мою наготу и мандраж.

— Впервые здесь? — бросает Мария через плечо, когда мы подходим к лестнице, ведущей наверх к источнику музыки.

— Да, сегодня у меня вечер открытий.

— Это же здорово! — смеётся рыжая, — новое вдохновляет. Сколько тебе? Тридцать пять?

— Тридцать восемь… будет через месяц…

— Ну, самое время попробовать павлиньи мозги.

Уточнить, правильно ли я поняла название блюда, не успеваю. Вопрос застревает в связках, когда я невольно натыкаюсь на идущую впереди Марию.

— О, Макс! Как неожиданно…

Поднимаю взгляд. Навстречу нам спускается мужик, одинаково похожий и на цыганского наркобарона и на сицилийского. Лет тридцать пять на вид. Высокий, смуглый, кареглазый, губастый с запущенной щетиной брюнет, весь в чёрном и золоте. Мой типаж. От таких у меня мелко дрожат колени и сводит в солнечном сплетении. Специалисты утверждают — это гормон стресса, первый признак того, что надо бежать без оглядки. А у меня ноги прирастают к полу. Едва удерживаю челюсть на месте и замечаю рядом с ним девушку. Очень красивую, подстать цыгану, но какую-то напуганную, что ли. Оно и понятно. Этот мачо — тестостерон и адреналин в одном флаконе — взрывная смесь.

— Добрый вечер, дамы, — брутал принужденно кивает нам, скользя безразличным взглядом. — Мария, как всегда… прекрасна...

У мужика надменно дёргается ус. В этот момент мы с незнакомкой обмениваемся взглядами. Думаю, мы обе чувствуем себя лишними на этой лестнице. Будто оказались случайными свидетельницами сцены, не входившей в программу вечера.

— Макс, неужели это она? — Мария с интересом рассматривает спутницу цыгана. — Софья, кажется… Когда в тусовке прошёл слух, что ты женился, я не поверила. А сейчас вижу… Я бы такой брильянт тоже не упустила бы. Не представишь?

Сморю то на мужика, то на Марию, то на девушку. Она, похоже, тоже мало что понимает. Ясно одно — эту встречу её Макса и «моей» Марии нельзя назвать тёплой. Атмосфера накалена так, что кажется ещё одна искра, одно слово — и будет взрыв. Не знаю, о чём думает спутница мужика, но я бы, на её месте задумалась. Такое напряжение из ничего не возникает. Хотя, была б я на её месте, разве ж я, вообще, о чем-то задумывалась?

— Ты, вроде, по яйцам, если не ошибаюсь? — ухмыляется цыган.

— Да, верно, — мурлычет Мария, — только яйца я коллекционирую. А брильянты ношу. Не наоборот, Макс.

Тут внезапно Мистер Бомбастик обращает на меня своё драгоценное внимание, от которого мгновенно бросает в жар и сразу в холод. Потом делает шаг вперед, нависая над нами, наклоняется ближе к Марии и приглушенно с жаром говорит:

— Вот и носи на здоровье. А к моей жене свои "фаберже" не подкатывай.

Он резко отстраняется и меня невольно затягивает в воронку мужского парфюма, который мой нос определяет как эксклюзивно-волнующий. Приходится куснуть себя за язык, чтобы вернуться в сознание. Я честно не верила, что в Москве есть такие кадры. Никогда таких не видела! С другой стороны, я ж ведь и в «Берлиозе» впервые. Вдруг, они все здесь и обитают?

— Доброй ночи, дамы, — цедит брутал, берёт свою брюнетку за руку и увлекает вниз по ступенькам к лобби.

Мария еще какое-то время смотрит им вслед, а я наблюдаю за ней, пытаюсь угадать по выражению лица её мысли. Почти безрезультатно. Сложно сказать, о чём она думает, глядя на удаляющуюся пару.

— Бедная девочка, — бросает Мария, вздыхая и продолжает путь наверх.

— Почему бедная? — Я трогаюсь следом. — По-моему, она в шоколаде

— Бедная, потому что влюбилась!

— Ну, это и неудивительно, — пожимаю плечами и стараюсь не отстать, — а какая бы девушка на её месте не влюбилась?

— Посвящённая в искусство...

Очень интересно. Последняя фраза повисает в воздухе, поскольку мы входим в широкие двери зала ресторана, пространство которого заполнено звуками живого рояля и негромким гулом голосов посетителей. Их довольно много, но лиц не разобрать. Здесь отсутствует искусственное освещение. На полу, на рояле, на столах и в специальных углублениях стен из белого камня дрожат в огоньки свечей. Очень много свечей. Их количество вызывает близкие ассоциации с церковной службой, однако общий антураж куда ближе к дьявольской.

Нас ведут к месту: Мария впереди, я на шаг отстаю, чувствую на себе любопытные взгляды и стараюсь избегать их источники. Боюсь запнуться или подвернуть ногу, поэтому тщательно контролирую движения и изо всех сил тяну плечи назад. Вот именно это в ресторанах мне не нравится больше всего: почти никогда не удаётся пройти между рядами так, чтобы не испытывать при этом сковывающей тело неловкости.

Наконец, нас усаживают за маленький стол в укромном месте и я выдыхаю. Девушка-Хостес желает нам приятного вечера, её сменяет благообразный дядька в двубортном жилете и в пенсне (!), который подаёт нам меню в кожаном переплёте. А там меня ждёт новый сюрприз — ничего непонятно. Названия блюд вроде бы на русском, но как-будто они меня троллят.

— Что такое "Экзотическая пиццетта с баобабовыми корками, золотистыми водорослями, розовым перцем из Гималаев и плодами сакиша"? — зачитываю я Марии. — Или вот «Сашими из молодого тунца с голубой горчицей и кремом из маринованного в соевом соусе желтка»? Как это вообще едят?

— О, дорогая, расслабься, — она улыбается, — я всё выберу сама. Но пока я делаю заказ, у меня будет к тебе одна маленькая просьба. Сущий пустяк.

— Эм-м… — что-то в её сладком тоне меня настораживает, но я киваю.

— Сходи, пожалуйста, в дамскую комнату, сними свои трусики и возвращайся сюда, — так же сладко говорит Мария, но смотрит так, что совершенно понятно — она не шутит.

На всякий случай решаюсь уточнить:

— Это что — розыгрыш какой-то?

— Сделай, как я тебе говорю, гарантирую, ты не пожалеешь. Считай, это посвящением в моё «искусство». — Она подмигивает мне и почти шепотом добавляет: — Если ты не трусишь, конечно… прости за каламбур.

Оглядываюсь по сторонам. Ресторан — как ресторан, несмотря на всю пафосность и перебор со свечами. Ни намека на то, что здесь планируется оргия или что-то в этом роде. Прилично одетые люди сидят, едят, пьют, о чем-то тихо беседуют. Им точно нет никакого дела, есть ли на мне нижнее бельё или отсутствует. Просьба, откровенно говоря, не такая уж необычная, но ещё никогда прежде она не исходила от женщины да ещё в публичном месте.

Что ж… вечер давно перестал быть томным. Всё в нем от начала и до сего момента развивалось по всем канонам сюра: чем дальше в лес, тем чудней грибы. Тем не менее, в сумочке у меня конверт с немалыми деньгами, на мне дорогое платье и я в ресторане, куда простым смертным хода нет. Я, конечно, могу сейчас встать и уйти гордой походкой, но… в самом деле, что мне стоит снять трусы? Если никто кроме Марии об этом не узнает. К тому же, ужасно любопытно, как этот акт коррелируется с искусством.

Даю себе пару секунд на благоразумие и встаю из-за стола.

В уборную спускаюсь по ступенькам, словно вырубленным из того же белого камня, что и стены, и потолок. Лестница впереди загибается вправо, отчего возникает смутное, тревожное предчувствие ее бесконечности и с каждым шагом вниз накатывает ощущение дежавю: вроде как я уже однажды по такой шла, но чем все закончилось — не помню. Впрочем, это чувство вполне объяснимо: корневая чакра в который раз намекает, что ожидать из-за угла можно любых сюрпризов. Коучи по позитивному мышлению рекомендуют не сопротивляться, а смело идти судьбе навстречу, мол, по вере нашей нам воздастся. Однако мне ссыкотно. Я не то чтобы боюсь неизвестности, просто так часто ошибалась в вере, что теперь позитивное мышление мне даётся с большим трудом.

Тем не менее, лестница приводит в помещение неопределенной геометрической формы с десятком зеркал по периметру и большим фонтаном в центре. Вопреки опасениям, никого здесь нет.

Не тратя время на разглядывание деталей, необычного для уборной интерьера, толкаю ближайшую дверь в стене и оказываюсь непосредственно в клозете со всеми удобствами, с отдельной раковиной и зеркалом в пол. Собственно, на нём я и зависаю сразу же, как вхожу.

Искушающее наваждение никуда не исчезло. Мне даже приходится сильно ущипнуть запястье, хотя и этому акту веры нет. Тут бы в тему был звонок подруге, да телефон давно безнадёжно сел и Гугл недоступен по той же причине. Остается логика, но она никогда не включается, если нужна. Даже если предположить, что разные зеркала в разных помещениях одинаково передают одну и ту же версию меня, то как объяснить сей феномен в отражении карманного зеркальца, которое я ношу в сумочке? Колдовство? Гипноз? Или воздействие на клеточном уровне?

Помню, в студенческие времена один продвинутый в практике расширения сознания одногруппник угостил меня перетертыми в труху мухоморами в надежде выбраться из френд-зоны. Сознание он мне расширил, но не до той степени, на которую рассчитывал. В результате, сначала меня сильно тошнило, потом оживший ковер на стене открыл мне фрактальность Вселенной, а вернувшись из трипа, я обнаружила себя в ванной у зеркала, явившего мне богиню.

Самое невероятное заключалось в том, что внешне я была той же обычной, земной Славой, к которой привыкла, но изменилось мое восприятие себя. Будто я видела себя глазами ребенка, способного на безусловную любовь и принятие, и если бы мое отражение в тот момент могло существовать вне зеркала, я бы занялась с ним или с «ней» любовью.