Бульварное чтиво
- -
- 100%
- +
Чтобы разлепить ресницы, склеенные тушью, требуется некоторое усилие. Вот, что значит — уснуть, не дойдя до душа. Плохой знак, предвещающий пытку фидбэками с приступами стыда и обещаниями самой себе никогда, никогда больше не посещать никаких тус.
На экране айфона 18:19, девять пропущенных от мамы, включая последний жужжащий, пять от Алки и ещё пара с незнакомых номеров. Мессенджер переполнен, на WhatsApp взбухла блямба из шестнадцати уведомлений. Цифра не то, чтобы пугающая — бывало и больше, просто страшно не хочется читать и и ещё больше — отвечать. Всегда мечтала проспать восьмой день марта и вот — почти сбылось! Хотя, лучше бы я не просыпалась сегодня.
— Ма, — сиплю в трубку, — привет, не волнуйся просто вчера поздно вернулась и… в общем, проспала…
Отвожу телефон от уха на безопасное расстояние. Знаю, мама уже обзвонила все морги, раз четыреста похоронила меня и прокляла, наверняка вынесла мозг Алке и выпила пузырёк валерианки, но выслушивать всё это я не хочу. Молча соглашаюсь со всеми её справедливыми замечаниями, обещаю исправиться и отключаюсь.
Приподняв голову над подушкой, оцениваю обстановку: ещё светло, хотя в окнах уже густеет мартовский вечер. На спинке кресла в углу аккуратно свёрнутое пальто не вписывается в беспорядок, оставленный мной накануне, значит — снимала я его не сама, как и разувалась. Лодочки от Джимми Чу, как две Тоси на танцах, робко жмутся друг к другу кожаными бортами рядом с креслом. Значит и до кровати я дошла не своими ногами. Иначе, и туфли и пальто остались бы в прихожей: валяться на полу или аккуратно занимать свои привычные места в шкафу — это всегда зависит от состояния хозяйки.
Сумка! Деньги! Эта мысль, как никакая другая, заставляет меня окончательно проснуться и принять горизонтальное положение. Ощупываю себя зачем-то, хотя и так вижу, что на мне то самое платье из сна, выходит — всё было реально: Мария, конкурс, зеркало и аукцион позора, который я переживу только если обнаружу в сумочке иностранную валюту.
Подползаю к креслу, где прикрытая полами пальто, спряталась очень, очень качественная реплика от YSL и уже по припухлым её бочкам понимаю — деньги есть. Внутри конверт с тремя тысячами евро и пачка стодолларовых купюр, обхваченная бандерольной лентой. "Не факт, что настоящие" — мелькает мысль, но я её отгоняю. Зачем портить себе остаток дня, когда он только начался?!
По пути в ванную читаю сообщения от Бараша (так у меня в телефоне записана Алка). В первом подруга информирует, что международный женский праздник достал её ещё вчера и шлёт в знак протеста открытку с восьмёркой из оторванных ушей Чебурашки. Затем пишет, что не дозвонилась до меня, интересуется моими планами, а на самом деле — прощупывает почву, потому что, как бы она не топила против навязанных социумом шаблонов, а все равно стремится им следовать и я у неё — тот самый человек, который часто заполняет пустоту, образовавшуюся на месте мужчины.
"Ты была на ивенте у Фаберже?" — интересуется Барнина утром около одиннадцати. — "Как проснёшься — напиши".
"Славка, тебя мама потеряла, твой абонент не абонент. У тебя всё ок?"
"Гагарина, отзовись!"
Остальные сообщения от неё в том же духе. Последнее аудио пришло полчаса назад:
— Гагарина, из-за того, что ты как сквозь землю провалилась, я на нервяке согласилась встретиться с типом из Тиндера! Он уже такси мне вызвал, выезжаю. Мне срочно нужно выпить за твое здоровье. Надеюсь, ты трахаешься и не можешь ответить на звонки. Всё, чао!
Пока её голос звучит из динамика смотрю в зеркало. Что и требовалось доказать — магия ночи растворилась с первыми лучами солнца, вернув моему лицу все врожденные и приобретённые несовершенства, тени и возрастные зарубки. Закончилось действие препарата, который, видимо, сглаживал реакции, приукрашивая действительность. The end. Not to be continued. Вернулась Слава, которую я привыкла видеть и, как это часто бывает после ночи безудержного веселья, не одна, а с прыщом на подбородке и двумя мешками под глазами. Не помогает ни умывалка от Шанель, ни три слоя гиалуронки. Это значительно омрачает мне настроение и толкает на поиски всех отражающих поверхностей в квартире. Увы, в каждой мелькает та же физиономия и только в прихожей на зеркальной двери шкафа вижу ещё пару строчек красной помады:
«Понедельник, 13:00,
особняк на м. Бронной»
Это требует осмысления за чашкой кофе.
Выходит так, что мы с Марией до чего-то договорились, только я этого не помню. Последнее, что брезжило в голове перед пробуждением — мы ехали в машине, интеллектуально беседовали о феминизме, потом — провал. Но стоило начать думать о пережитом, как его ключевые фрагменты расцветают всё новыми подробностями. Кадры высвечиваются всё быстрее, накладываясь друг на друга, и в конце концов, соединяются в общую картину, достойную "кина" с Энн Хэтауэй в главной роли — говорят, мы с ней похожи даже.
Вот интересно было бы посмотреть, как она выпутывается, как распоряжается деньгами и как там сценарист разрешит её спор с Яблочком. С удовольствием доверила бы актрисе пережить все эти эпизоды, а сама поглядывала бы краем глаза и спокойно писала бы, как раньше, посты для инстаграма9Кати Варнавы. Я ведь не Энн Хэтауэй только по той причине, что ужасно не люблю прилагать усилия, чтобы принимать угодную кому-то форму.
Совершенно непонятно, как ко всему этому относиться, что делать дальше и даже мысли о деньгах придают любимому кофе кислый привкус. Я же могу хоть завтра взять и осуществить давнюю мечту — свалить хотя бы на месяц из Москвы куда-нибудь на Бали, например. Или даже в Аргентину! Там тепло, океан, достопримечательности и горячие сёрферы. И вот чёрт дёргает меня лезть в интернет и смотреть там не ближайшие рейсы до Буэнос-Айреса, а гуглить эту Машу Фаберже с её искусством в такой нарративной связке: "зеркало, берлиоз, аукцион, трусы". Результат поиска выдаёт кучу всякой рандомной белиберды от маркетплейсов с трусами до аукциона предметов коллекции Фаберже.
Но пара ссылок всё же привлекает моё внимание. По первой находится статья про зеркало Афродиты, которая, якобы, метафорически унаследовала его от своей божественной прародительницы Иштар. Зеркало в этой статье, кстати, тоже — не совсем зеркало, а скорее сакральное знание об истинной природе женщины и, в общем, дальше следует вся эта дребедень про патриархально-христианский символизм, которая звучала в выступлении Марии.
Но интересной в этой связи оказывается вторая ссылка. Материал в ней рассказывает историю семьи ювелиров Фаберже, знаменитых своими яйцами, и пару занятных, малоизвестных фактов о том, что дяденьки иногда баловались изготовлением на заказ изысканных предметов роскоши, в том числе и зеркал. Этих двух, казалось бы, никак не связанных между собой и весьма сомнительных справок оказалось достаточно для раскрутки моего воображения. Ну и понеслось: вторая чашка кофе и фантазии, которые плодятся в голове, не оставляя в ней ни малейшего места логике. Я уже сомневаюсь, что фокус с зеркалами — "дело рук" вещества, которым меня опоили и вполне допускаю, что Мария знает какой-то секрет или волшебное слово или, может, зеркальное наваждение имеет силу только в пределах садового кольца.
По силе тяги в эту область Буэнос-Айрес, конечно, проигрывает. В конце концов, Аргентина никуда не денется в ближайшее время, а вот второго шанса посмотреть в это зеркало трезвыми глазами может и не быть. Тем более, что у Марии остался мой любимый костюм, а это уважительная причина повременить с путешествием хотя бы до вторника.
Остаток субботы я провожу в вегетативном состоянии. У меня хватает энергии только на то, чтобы организовать себе ванную при свечах и лечь в неё с маской на лице попивая ромашковый чай — то, что я, собственно, и собиралась сделать в свой законный женский вечер. Пока расслабляюсь в ароматной пене, отвечаю на Алкины сообщения, удаляю спам из открыток и поздравлений от обитателей френд-зоны.
Около полуночи подруга пишет, что ужасно рада, что я живая и что сама она невероятно уставшая только вернулась с самого скучного свидания в её жизни. Исключительно по этой причине у неё нет сил донимать меня расспросами куда я пропала и что было на встрече с Машей Фаберже, есть ли какие инсайты и так ли она крута на самом деле, как о ней шепчутся в столице.
Знала б она, как у меня пригорает от желание всё ей рассказать, но дурацкий договор о неразглашении… Я далеко не спец в юридических вопросах и не в курсе, на какой объем полученного мной опыта этот их NDA накладывает вето, но пятой точкой чувствую, что всё серьезно. $корее всего, про зеркало и аукцион говорить нельзя, а это как раз та самая часть информации, от которой меня распирает.
Поднимаюсь из пены, укутываюсь в халат. Шлёпаю босиком в спальню к ноутбуку. Алке придётся изложить сокращённую версию событий, видимую часть айсберга, так сказать, а скрытую я должна зафиксировать в блокноте иначе — лопну. Я почти десять лет веду заметки, вроде личного дневника, куда записываю свои мысли по любому значимому поводу, сочиняю маленькие эссе на разные острые темы, коллекционирую интересные выражения. Это разгружает голову и очень помогает в профессиональной сфере. А если поймать вдохновение, может получиться даже рассказ — их у меня около двух десятков накопилось.
Пальцы уже щёлкают по клавиатуре, слова заполняют строчки. Кто знает, Слава, что из этого выйдет в итоге? Может, великий роман, а может — бульварное чтиво…
Глава 12. Приманка для скептиков с критическим мышлением
(Понедельник, 10 марта)
Ещё сутки ползу в том же режиме. В основном горизонтально, хотя ход мыслей представляется серпантином с крутыми виражами от категоричного «никуда не пойду!» и до робкого «что надеть?». Тщательно взвесив все «за» и «против», решаю, что идти всё-таки надо, хотя бы потому, что мой костюм, оставшийся в заложниках у Марии, нравится мне больше, чем её платье.
Молодец, конечно, рыжая стерва! Прокатила по эмоциональным горкам, вскружив голову лёгким гешефтом и оставила на сорок часов томиться в сомнениях. И ведь не поделишься ни с кем. И дело даже не в бумажке, которую, при желании, можно легко оспорить. Просто в оценке этих событий оба моих самых близких человека, которым я гарантировано могу доверять секреты, будут некомпетентны и местами предвзяты. Мама, давно не даёт советов — поняла, что бесполезно и признаёт, что, сильно отстав от жизни, часто не понимает «куда этот мир катится». Алка будет в шоке. Главным образом, от мысли, что на моём месте могла бы быть она, если бы не отказалась взять билетик. Какой совет она сможет дать? «Решай сама, но я бы рискнула» — скажет. И я её понимаю — сама бы сказала так же.
Почему-то в своих мечтах мы смелее. Каждый из нас думает, что вот он бы проявил твердую решимость, окажись он в такой же ситуации, а когда однажды встаёт перед выбором — ищет причины не покидать зону комфорта. Потому, что страшно идти с закрытыми глазами.
Опыт — штука уникальная и полезная только для того, кем этот опыт был получен. То есть, чтобы что-то мне советовать, надо быть мною, уже пережившей этот пиздец и извлекшей из него выгоду.
Чувство восхищения Марией соревнуется со злостью на себя. Стыдно, что считая себя акулой в маркетинговых манипуляциях, я с наивностью малька клюнула на её приманку. Но ощущение избранности — самая привлекательная блесна. Мотылёк, когда летит на свет, тоже думает, что свет зовёт его персонально. Вот и я, понимая всю технологию «вербовки», купилась, и теперь мне интересно: почему именно я? Может, она меня стерегла, чтобы облить грязью?
Бред. Чаще всего, жизнь диктует очень скучные правила с таким же набором обязанностей и прав, вместо того чтобы осыпать нас чудесами. И если где-то мелким шрифтом написано, что это опасно, скорее всего, так оно и есть. Ну или, как минимум — бесполезно. Ведь, что такое «шанс» в современном мире? Обман, типичная уловка маркетологов — внушить клиенту, что вот есть исключительный, VIP-продукт, курс или бренд, изумляющий своим содержанием и ценностью и наделяющий высокой избранностью всех, готовых припасть к нему как к роднику. Даже маркетологов. А когда на тебя этот продукт падает, можно сказать, с неба, сложно не соблазниться, даже если он «ни в пизду, ни в красную армию», как говорил мой дед. Проблема в том, что, если ты торгуешь на рынке картошкой или бананами, а тебе предлагают карьеру модели, то это или урок или шанс — один на миллион: можно жестоко обмануться, а можно взлететь. От тебя ничего не зависит, ты можешь только принять или не принять предложение. Вот, Водянова рискнула, а могла бы остаться на рынке в своём Нижнем.
Пример, конечно, утрированный, но и мне никто не предлагает ничего такого, что могло бы круто изменить мою жизнь. Так, прикинуться шлангом на месяц, поулыбаться в камеру за вознаграждение — это не шанс, а авантюра, которая ничем серьёзным, кроме разочарования не грозит. Про бесплатный сыр в мышеловке я в курсе, но, кажется, это не тот случай.
Опоздав для проформы на пять минут, вхожу в тяжёлые двери особняка на Малой Бронной. Меня встречает строгая сухая дама в очках и деловом костюме, похожая на учительницу английского в элитной школе. Мой подчёркнуто небрежный вид она оценивает таким взглядом, что хочется извиниться и привести примеры образования perfect present. По моим расчётам джинсы, кроссовки, куртка и худи должны сразу сообщить Марии, что я здесь исключительно потому, что бежала мимо. Но, видимо, или перестаралась, или тут как в лучших домах ЛондОна, к неформальным визитам не привыкли.
Дама смотрит на меня вопросительно подняв нарисованную бровь над оправой.
— Я к Марии… — запинаюсь, потому что фамилию произнести почему-то стесняюсь, а отчества я не знаю. — Меня зовут Слава Гагарина, она в курсе.
«Англичанка» делает шаг в сторону, пропуская меня в холл.
— Пойдёмте, я вас провожу, — она поворачивается ко мне стильно стриженным седым затылком и уверено стучит каблуками по паркету. Я шаркаю следом, украдкой озираясь по сторонам. Дневной свет, бьющий в большие окна придает современному ампиру лёгкое, ненавязчивые сияние роскоши. А я тут в своих кроссовках, действительно, как в лаптях.
Молча минуем витражный зал с изящными колоннами, в котором в пятницу был банкет, так же молча поднимаемся по широкой помпезной лестнице на третий этаж. Где-то там под куполообразным потолком, кажется, звучит музыка, правда, до слуха долетают только её фортепианные фрагменты.
Мы останавливаемся у высокой двери. Дама кивает на бархатный оазис с диваном и двумя креслами в центре холла:
— Можете подождать пока здесь. Я сообщу Марии.
Она уходит, но возвращается так быстро, что я не успеваю ни осмотреться как следует, ни отдышаться.
— Проходите, она ждёт, — говорит женщина, придерживая дверь.
Я благодарю и вхожу в знакомый кабинет.
Взгляд сразу же находит Марию. Она сидит за рабочим столом и, увидев меня, откладывает бумаги, которые, видимо, изучала до моего прихода.
— Всё-таки пришла, — констатирует Мария, поднимаясь с места. На ней свободного кроя костюм-тройка, ужасно непрактичного для нашего марта молочного цвета. Хотя, если тебя возят в Майбахах, почему нет? В конце концов, чем больше у тебя денег, тем непрактичнее ты одет.
— А что, были сомнения? — туплю взгляд в носки любимых кроссовок.
— Ну, был процент… очень маленький, что, твой прагматизм победит азарт и любопытство. И я рада, что не ошиблась.
— Ты что — ставки делала?
— Что-то вроде того…
Мария останавливается в двух шагах от меня и внимательно ощупывает взглядом. Если бы так смотрел мужчина, я бы сказала, что он мысленно раздевает. Ощущения в теле при этом абсолютно идентичные: сердце подпрыгивает к горлу, вызывая в нем сухой спазм. И скрыть свои эмоции от такой профессионалки (ох, уж эти феминитивы!), как Мария, конечно же, невозможно.
— Ты не стесняйся, проходи. — Она указывает на диван, на котором я пару дней назад обнаружила себя спящей. — У нас прекрасно топят, можешь снять верхнюю одежду.
— Да, — киваю, — я заметила.
Снимаю куртку, бросаю её на подлокотник дивана и плюхаюсь в него. Мария изящно опускается в кресло напротив. Понимаю, что переигрываю, поэтому сажусь приличнее, стягиваю, наконец, капюшон толстовки и солнечные очки. Хорошо, что я в последний момент отказалась от идеи жевать жвачку, и так уже перебор с буффонадой.
Минуту сморим друг на друга, не моргая.
— Может, хочешь кофе или чай или что-то поинтереснее? — спрашивает она.
— Эмм… а можно просто воды? А то мало ли чего.
Я ожидаю, что рыжая кошкой метнется к столику с напитками, но она не двигается. Ещё минуту играем в гляделки. Наконец, меня отвлекает звук открываемой двери. В кабинет входит «англичанка» с бокалами и импортной бутылкой синего стекла. Ну и сервис!
— Спасибо, Лариса, — говорит Мария.
Дождавшись, когда за Ларисой закроется дверь, решаюсь заговорить первая, только чтобы разгрузить тяжесть визуального контакта:
— У меня сейчас полное ощущение, что я в другом мире, — признаюсь честно.
— И как он тебе?
— Ну… — подбираю слова, глядя в потолок, — чтобы ответить на этот вопрос мне нужно получше его узнать, а я не решила, нужно ли мне это.
— Тебе двух суток не хватило?
— Более того, у меня только вопросов больше стало. А Гугл-поиск не дал никаких убедительных или более-менее внятных результатов. Ничего про твоё искусство, кроме ссылок на повесть одного известного постмодерниста. Тут браво! — в знак уважения я чуть киваю. — Я сначала подумала, что тебе просто не хватило фантазии на название курса, а потом до меня дошло, что это такая мимикрия. Отличная маскировка от хищников из налоговой.
Марии приятно это слышать — по глазам вижу. Я тоже довольна, что попала в точку.
— Немного не так, — говорит она, — с налогами это не связано, хоть и рациональное зерно в твоих рассуждениях есть. Это больше индикатор, чем ширма. Он помогает отличить бриллиант от муассанита. — Читая в мои глазах вопрос, Мария поясняет: — Бриллиант дороже.
— Всё ещё не понимаю, но очень интересно.
— Ну смотри, те, кто видит в названии намёк на некую тайную женскую практику получают один продукт, а те, кто литературные аллюзии — совершенно другой. Улавливаешь?
— В целом да. Только… какая часть испытуемых ценится тобой так же, как бриллианты?
— Начитанная, — быстро отвечает Мария. — Они же приходят, чтобы поймать меня на плагиате, ну и из любопытства, как ты. По крайней мере, они на это надеятся. А значит, как минимум, знают постмодерниста и повесть, с которой у моего «искусства» ничего общего, кроме названия.
— Понимаю, это такая приманка для скептиков с критическим мышлением. Только в чём смысл? Ведь, куда выгоднее ориентироваться на более широкую лояльную аудиторию, а не на тех, кто всё ставит под сомнение. Сколько таких было, как я?
— Ты пятая. Но из всех ты первая, кто проходит этапы вслепую.
— Сейчас я тоже что-то прохожу?
— Разумеется. Задавая эти вопросы, ты даешь мне возможность рассмотреть твои грани. Ну, как бы, пощупать тебя…
"Да, — говорит мне мой внутренний голос, — она ещё и далеко не дура". И я соглашаюсь с ним. Я таких, честно говоря, побаиваюсь. Такие опасны как раз сочетанием острого ума и врожденного обаяния. И не важно какого они пола. Фразы с двойным дном они произносят тоном, заставляющим краснеть от интерпретации. Казалось бы, ну какой ещё может быть тут смысл? А щёки уже вспыхнули.
— Ты меня прости, конечно, — иду я в оборону, — но я честно не помню, что давала согласие на это.
— Ты его и не давала. Ты вырубилась в машине. Гриша занес тебя в квартиру. Мы сняли с тебя пальто и туфли. Извини за вольности, но бросать тебя в обуви и верхней одежде — мы же не звери. Но ты же пришла сегодня не только, чтобы забрать свой костюм? Верно?
— Честно говоря, я бы хотела, чтобы это была единственная причина. Но в интернете про зеркала с встроенными фильтрами тоже ничего нет.
— Ну вот и хорошо, что мы подошли к главному.
Когда стена справа от меня приходит в движение, замечаю в руке Марии хромированное плоское яйцо.
— Ты спрашивала в чём смысл? Вот в этом зеркале. Не все видят в нём то, что видела ты. Кто ничего не ищет — ничего нового не находит. Чаще всего в "искусство" приходят, чтобы узнать на какие кнопочки у мужчины и с какой интенсивностью нужно нажимать, чтобы из него сыпались деньги. Всё что им нужно: пара уроков этикета, навыков отработки возражений и волшебных техник "глубокой глотки". Для них это зеркало ничем не отличается от всех остальных зеркал. Все они показывают только то, во что ты веришь. И только это зеркало показывает тебя такой, какой тебя вижу я, к примеру. Со всеми твоими особенностями, к которым у тебя есть вопросы.
— Прикольно это слышать от гламурной дивы, — фыркаю я, — Мне они чаще всего заказывают посты про любовь к себе и полное принятие.
Марии тоже смешно. Всего на мгновение на её лице вспыхивает радостное удовольствие — очень нетипичная эмоция для её роли.
— Так вот в том и дело, что гламурная дива — это то, во что ты веришь. Образ, который сконструировал твой ум. Не даром же он — ум, мужского рода. То, что ты называешь гламурной дивой — калька представлений патриархального мира об идеальной женщине. Наш ум мужского рода кроит нас по своим лекалам, чтобы было красиво и удобно. Вот мы с детства и подгоняем себя под стандарты. А кто-то даже входит во вкус через боль. Хотя всего-то нужно поменять кое-что в настройках самой женщины, чтобы она могла принимать любой образ в зависимости от её желания и целей без каких либо физический усилий.
— Как это? Поменять в настройках? Что у женщины вместо ума тогда? Ум-ка?
— Матка.
Декарт был не прав, когда ограничил существование человека мыслительным процессом. Я на долгую секунду теряю эту способность, но ощущаю себя вполне живой, хоть и дыхание перехватывает от неожиданности.
— Да, дорогая. В теософском смысле — это источник природы, которая тоже женского рода, заметь. Так почему мы должны слушать какой-то ум?
— Может быть потому, что когда я думаю этим источником, получается не очень.
— Нет, дорогая, это мужской ум заставляет тебя так думать. На самом деле, получается "не очень" только у тебя. У всех остальных всё очень даже "очень".
Интересно. А ведь она права. Мне вечно попадаются мудаки, убеждённые, что все им должны. И в первую очередь — женщина. Они обдирают физически и эмоционально улетают в теплые страны, а ты сидишь такая и думаешь: почему это происходит снова и снова? Что со мной не так? Я же вроде умная баба! Всё делаю как надо. Может, у меня парфюм слишком сладкий?
— И что это… — я сглатываю, — ну, как это работает?
Мария поднимается с места, подплывает к зеркалу и жестом зовет меня встать рядом. Я подчиняюсь. Потому что без вариантов. Не знаю, как она жмёт на мужские кнопочки, мои она все потрогала. Кажется я, наконец, понимаю вложенный в название её "искусства" смысл.
Поднимаю взгляд. Вижу в отражении своё лицо, хорошо отдохнувшее в заграничных курортах. Ни мешков со следами бессонницы, ни прыщей и пятен. Только глаза горят и румянец. Чудо — одним словом. Тут же приходит мысль, что я реально ведь могла сейчас уже лежать на пляже, разглядывая сёрферов, а решила прийти сюда. И решение это шло явно не из ума, а из какого-то другого места.
— Давай-ка, снимем это, — слышу я рядом с ухом и покорно поднимаю руки.
Мария стаскивает с меня толстовку, а потом, не встречая никаких возражений, джинсы. Не смотрю на неё. Чувствую только дыхание и прохладные пальцы. И волны по телу от тех мест, к которым она прикасается.
— Можно? — спрашивает она шёпотом, берясь за застежку бюстгалтера.
Я киваю, с трудом сдерживая дрожь от озноба.
Мария отступает назад, оставляя меня тет-а-тет с моим отражением.
— Красивая, — комментирует она. — Идеальная двоечка.
В зеркале рыжую не видно, но её присутствие выдают реакции моего тела. Ореолы темных сосков подобрались, подтянув налитую от волнения грудь. Да, красивая. Может она всегда такой была? Просто я за тридцать восемь лет так к ней привыкла, что перестала замечать нюансы?
Рассматриваю себя с интересом, постепенно расслабляясь. Оказывается, всё, над чем я потею в зале — уже достигнуто, просто один мой бывший качок постоянно находил у меня места, которые можно совершенствовать и я верила, что мне это необходимо. Его уже след простыл, а я до сих пор себя совершенствую по инерции.
— Вау, а можно третий размер заказать или блондинкой стать?
— А зачем? Каждый видит тебя согласно своим представлениям, даже ты видишь то, что о себе представляешь. Смысл в том, чтобы снять с себя эту шелуху и понять, что ты можешь быть любой. В глазах тех, кто на тебя смотрит.
— То есть, я вижу тебя такой, только потому, что ты можешь влиять на моё восприятие? И зеркало здесь ни при чём? Я вижу в нём себя такой, какой я хочу чтобы ты меня видела?