Измена мужа. Ты хотел похоронить меня, как первую жену!

Глава 1

От бокала на пальцах остался мокрый след. Пить не хотелось, а поставить его означало остаться с пустыми руками. Пришлось поправить лямку платья прямо с ним. Двести тысяч за шелк, который все время норовил сползти с плеча. Артем утром сам выбрал его: «Ты должна сиять, Вера». Поцеловал в макушку и уже смотрел поверх моей головы в телефон. Я еще тогда хотела спросить, для кого сегодня сияю.

В «Белом лебеде» говорили о земле: кто получил участок, кому перекрыли подъезд, кто договорился с мэрией. За нашим столом меня спрашивали только, где Артем. Я подняла бокал, подзывая официанта; он кивнул мужчине за моим плечом и прошел мимо. Улыбку пришлось удержать. На годовщину я выбрала меню, рассадила гостей, трижды меняла цвет салфеток. Теперь стояла у стены и боялась помешать чужому разговору.

— Где он? — шепнула я соседке по столу, жене инвестора, чьи глаза уже бегали к выходу. — Артем задерживается, дорогая. Бизнес-вопросы. Она произнесла это, глядя на вход. Я потянулась к ней через стол. — Он тебе звонил? Соседка поправила браслет и убрала руку под стол. — Вера, ну что ты. Я же сказала: задерживается.

Ни звонка, ни сообщения. Я проверила, не выключен ли звук, хотя прекрасно слышала каждый сигнал за соседними столами. Пять лет. Неужели он не мог приехать вовремя хотя бы сегодня? От этой мысли пришлось отвернуться: я боялась даже не его опоздания, а того, как все заметят, что он не спешит ко мне.

И тогда он вошел.

Первой я увидела Ингу. Она висела на руке Артема, касаясь щекой его плеча. Так я сама ходила с ним в первый год, когда еще можно было не спрашивать, удобно ли ему. Инга была его корпоративным адвокатом; ее я знала достаточно хорошо, чтобы это прикосновение не принять за случайность. Они подошли к столу. — Вероника, ты смущаешь гостей своей истеричностью. Присядь. Он произнес это до того, как я успела открыть рот.

Он говорил тем голосом, которым успокаивал Лизу после дурного сна. От этого хотелось втянуть голову в плечи. Щеки горели; мне казалось, гости смотрят именно на них. Поставив свой бокал, я приняла тот, который Артем сунул мне в руку. Зачем взяла? Даже этого простого отказа не смогла сделать при всех.

— Подарок, — сказал Артем, доставая бархатную коробочку. Бархат под пальцами был теплым от его ладони. Все-таки помнит? Я открыла крышку, уже собираясь улыбнуться. Плотный картонный конверт. Печать суда. За столом кто-то перестал говорить на полуслове. Я поддела край бумаги; лист цеплялся за конверт, и пришлось выдернуть его. «Иск об ограничении родительских прав...» Дальше шли наши фамилии. Моя и Лизы. Вернулась к первой строке — вдруг прочитала неправильно?

— За твоё выздоровление, Вера, — Артем поднял бокал. На мне был его подарок, в руке — его шампанское, а перед глазами — требование отнять у меня дочь. Он смотрел, как я читаю, и чуть приподнял брови: ну же, давай. Теперь я поняла, зачем понадобились гости. Ему мало было этой бумаги. Он хотел, чтобы я сорвалась при свидетелях.

Я встала. Стул со скрежетом отъехал назад. — Что это значит? — мой голос сорвался на визг, и я сразу же прокляла себя за это. Артем развернулся к гостям. Теперь смотрел на них, хотя вопрос задала я: — Друзья, вы видите сами. Приступы стали чаще. Лиза боится её. Я терпел полгода, но ради ребенка... Инга тут же раскрыла папку и подала ему документы. Он держал листы за верхние углы, печатями к гостям. Справки о моей «психической нестабильности». Фальшивые. Раньше я получала от Инги счета для подписи; сейчас хотелось вырвать эту папку у нее из рук.

— Это ложь! — я протянула руку к справкам. Артем поднял их выше. — Артем, прекрати! От входа двинулись охранники. Один встал у прохода между столами, второй свернул ко мне. Нанятые заранее, они уже знали, кого выводить; Артем даже кивнуть им не потрудился. Я попятилась, ударившись бедром о стул. За их плечами мелькнуло платье Лизы.

Я метнулась к служебному выходу, где няня уже выводила Лизу. Моя дочь плакала, тянула ручки вверх, увидев маму. — Мамочка! Между нами захлопнули стеклянную дверь. Я ударила по ней кулаком; кольцо царапнуло стекло, о край рамы разбилась костяшка. Кровь потекла по руке. Охранник схватил меня за локоть, грубо отшвыривая назад. Артем подошел ближе. Вынул из кармана платок, аккуратно вытер кровь с моей руки. Его пальцы коснулись моей щеки. — Ты сама просила этот развод, просто не знала, как его оформить, — прошептал он мне на ухо. Его дыхание было теплым. Отвратительно теплым.

Меня вывели через черную дверь на парковку. Ночной воздух бил в лицо, смешанный с выхлопными газами и запахом мокрого асфальта. Меня ждала не машина, а скорая помощь. Врач с бледным лицом держал в руках ампулу седативного препарата и справку о диагнозе «острое психотическое расстройство». — Садитесь, Вероника Андреевна, — мягко сказал он. — Вам нужно отдохнуть. На справке уже стоял диагноз. Врач протягивал ко мне руку, и я отступила до самого борта машины. В клинике меня будут слушать с этой бумажкой перед глазами. А Лиза останется с ним. — Я не поеду. Он взял меня за руку. Тогда я вцепилась зубами в его запястье. Он дернулся, но я держала, пока не заболела челюсть. Врач вскрикнул и отшатнулся. Вырвав руку, я рванула с парковки. Каблук подвернулся; пришлось сбросить туфли и бежать босиком. Холодный асфальт колол ступни. Оглянуться означало потерять еще шаг, и я смотрела только вперед. Сзади слышался топот охранников и злой голос Артема: — Найдите её! Любой ценой!

Мой телефон завибрировал в кармане. Сообщение от неизвестного номера: «Не садись в машину. Иди к черному внедорожнику у запасного выхода. У тебя есть 3 минуты».

Остановилась только у поворота, где меня не было видно с крыльца. Во рту пересохло. Сообщение требовало идти к другой машине, но к какой? Если там тоже люди Артема, второй раз вырваться не получится. В ресторан я вернуться не могла: там меня ждали с ампулой. Черный внедорожник нашелся у запасного выхода. Фары били в глаза, двигатель работал. Я дернула ручку и забралась внутрь, пока не успела передумать.

Водителя я узнала по фотографии, которую Артем показывал накануне со словами: «Этот Вольф еще пожалеет». Дмитрий, глава службы безопасности холдинга. Главный враг мужа — так его называли дома, и других характеристик мне не полагалось. Он смотрел на меня в зеркало, потом на выход из ресторана. Вопроса, больно ли мне, не последовало. — Вы пахнете кровью и страхом, Вероника. Он опустил взгляд на мою руку. Я закрыла костяшки другой ладонью. — Это плохой запах для переговоров. Но я дам вам шанс. — На что? — Уехать. Остальное обсудим. Переговоров? В горле застряла просьба отвезти меня к дочери. Он даже не тронулся, пока договаривал. Пришлось сесть глубже в кресло: только бы уехал, пока Артем не подошел к машине.

Мы ни разу не разговаривали до этой ночи. Кто дал ему мой номер? Он нажал на газ раньше, чем я смогла спросить. В зеркале Артем шагнул с крыльца и остановился с поднятой рукой — узнал машину. Я смотрела, пока ресторан не исчез за поворотом. Вольф мог оказаться хуже мужа. Но сейчас я сидела без наручников, дверь не была заперта снаружи, а до моего локтя никто не дотрагивался. Я провела языком по губе и только тогда заметила кровь.

Глава 2

Утром Вольф довез меня до нашего подъезда. «Заберешь документы, если пустят». Его куртка доходила мне почти до колен. Я прижалась лбом к панели домофона: хотелось успеть войти, пока Артем не передумал и не прислал снова врача. Над дверью поблескивало «Серебряный Бор». Каждый месяц я оплачивала обслуживание этих букв. Сейчас вводила привычный код разбитыми о ресторанную раму пальцами и промахивалась по кнопкам.

Пик-пик-пик.

Тишина. Экран погас.

— Пропустите меня, — попросила я консьержку за стойкой. Та продолжала листать сторис в телефоне. На рукаве ее выглаженной формы блестел логотип управляющей компании; рядом со стойкой я стояла в чужой куртке. — Вы меня знаете. Тридцать седьмая. Она ткнула в экран, выключая звук ролика, и наконец подняла голову.

— Квартира тридцать семь опечатана, — буркнула она, не меняя интонации. — Клиент запретил доступ третьим лицам. Идите лесом, гражданочка.

Лесом. На этом самом мраморе Лиза однажды разлила пакет сока. Я тогда полчаса извинялась перед консьержкой и сама вытирала липкую лужу. Теперь хотелось спросить, помнит ли она. Но она уже вернулась к своему телефону.

Я шагнула к турникету. В кармане куртки лежал мой электронный пропуск — та самая пластиковая карта, которую мне вручили в день новоселья вместе с букетом роз. Артем тогда улыбался так широко, что у него морщился нос. «Для тебя, родная. Чтобы ты чувствовала себя хозяйкой».

Приложила карту к считывателю. Красный крест. Блокировка.

Я снова приложила. Снова красный крест. На мониторе консьержки я успела прочитать имя в карточке квартиры. Не «Вероника Ковалева». А «Инга Смирнова». Адвокат. Его любовница. Инге открывали дверь. Мне — нет. Моя карта лежала на ладони, бесполезная, хотя за нее по-прежнему платили с нашего счета.

— Пусти! — крикнула я, пытаясь протиснуться мимо створки турникета.

Охранник взял меня за плечо и отодвинул от створки. На водолазке у него была нашивка той же фирмы, что стояла в счетах за безопасность дома. Раньше я благодарила этих людей за поднятые пакеты. Он даже головы не наклонил, чтобы услышать меня.

— Спокойно, женщина. Здесь частная территория. Он придержал меня за плечо, пока створка закрывалась. — Показывайте ордер или решение суда. Без бумаги вы просто сумасшедшая, которая пытается проникнуть в чужое жилище.

— Это мое жилище! — я выхватила из сумки паспорт, дрожащими руками раскрывая страницу со штампом о регистрации. — Смотрите! Вероника Андреевна Ковалева! Прописка!

Охранник даже не посмотрел на документ. Он коснулся гарнитуры в ухе, тихо говоря куда-то вверх, на этаж: — Третий пост. Подъезд один. Пытается пройти жилец... Нет, не пустим. Ждем указаний.

Он слушал команды сверху. Штамп в паспорте ничего не менял. Я раскрыла документ шире, но он отодвинул мою руку, даже не прочитав адрес.

Двери лифта разъехались, и на первый этаж вышла Инга. Ее пальто цвета верблюжьей шерсти стоило больше моей годовой зарплаты. Она застегивала верхнюю пуговицу и даже не посмотрела на турникет. Шпильки цокали по мрамору; охранник сразу повернулся к ней.

— Вероника. Вы опять? Мы же договаривались. Она улыбнулась охраннику поверх моего плеча. Я стояла между ними с раскрытым паспортом. — Квартира арестована судебным приставом. Есть угроза здоровью ребенка со стороны матери. Психическая нестабильность подтверждена справками из клиники. — Когда мы договаривались? При Лизе повторишь? Инга перевела взгляд на паспорт, но брать его не стала.

— Это подлог! — заорала я, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Ты знаешь это! Артем купил эти справки!

Охранник отвлекся на вызов. Я проскочила к лифту; Инга вошла следом. На нашем этаже я рванулась к двери своей квартиры. Там, на косяке, висела пломба с номером. Белая бумажная лента. Я дернула ленту ногтем. Край отстал от косяка, но дверь не открылась. Инга спокойно достала телефон.

— Полиция, — сказала она коротко. — Адрес тот же. Агрессивная пациентка, попытка взлома. Да, она опасна.

Через десять минут во дворе завыла сирена. Я узнала сирену и крепче вцепилась в дверную ручку.

Два полицейских поднялись к нам на этаж. Инга показала на меня, потом на сорванный край пломбы. Старший обошел ее и потянул меня от двери; второй остался рядом с Ингой. Паспорт был у меня в руке, но спрашивали они ее.

— Выходите, гражданка, — потребовал старший. — За нарушение порядка.

— Я хочу забрать документы на дочь! — цепляясь за дверную ручку, кричала я. Ногти ломались о металл, оставляя кровавые полумесяцы на серебре. — Там её фото! Её медкарта!

Один из офицеров грубо оттолкнул меня. Я ударилась спиной о стену, воздух вышибло из легких. Запах пота и дешевого мужского одеколона с его куртки ударил в ноздри. Холод металла наручников коснулся запястья, когда он начал защелкивать замок. Второй забрал у меня паспорт: «Проверим личность». Возвращать его никто не спешил.

Вольф появился в коридоре, когда полицейский уже держал мое запястье. Мокрые плечи плаща выделялись в ярком свете. Он посмотрел на руку, на паспорт у второго полицейского, на меня. Я ждала, что он хотя бы скажет: «Я ее знаю». Но он молчал так долго, что я успела испугаться — не за тем ли он привез меня сюда, чтобы посмотреть, как увезут?

Вольф сделал шаг вперед.

— Коллеги. Служба безопасности холдинга «Вольф Групп». Полицейский задержал руку на замке наручников. — Этот инцидент мы сопровождаем. Увезете ее — наши юристы начнут с проверки ваших действий. — Она сорвала пломбу, — вмешалась Инга. Вольф посмотрел на полицейского, продолжая говорить ему: — Отпустите ее. Я беру ответственность на себя.

Полицейский оставил вторую половину наручников висеть и посмотрел на напарника. Тот первым отвел глаза. Паспорт так и остался у него. Вольф стоял рядом, пока с моей руки не сняли металл; я растирала запястье, хотя от этого было только больнее. Ни протокола, ни объяснения мне не дали.

— Иди отсюда, — прошипел Вольф мне, не повышая голоса, но так, что стало страшно дышать.

Пока полицейский убирал наручники, Артем выдернул телефон из наружного кармана моей сумки. Я схватила ремень, но аппарат уже был у него. Артем отступил, прикрывшись плечом полицейского. Из-за спины донеслось: «Иди!» — и я бросилась к пожарной лестнице. На ходу дернула пустой карман. За мной спорили; сквозь голоса пробился смешок Инги.

На лестничной клетке пахло пылью и сыростью. Обогнула площадку нашего двадцать пятого этажа и вышла на открытый переход к пожарной лестнице.

Глава 3

Через приоткрытую дверь балкона тянуло сигаретным дымом. Артем уже был там, закутанный в халат. За время спора успел выйти вперед меня. Он курил и смотрел вниз; телефон держал в руке.

Артем услышал шаги и обернулся. Сигарету оставил во рту. По его взгляду я поняла, как выгляжу: волосы прилипли к лицу, на щеке синяк, куртка чужая и огромная. Он усмехнулся. Даже в халате, на холодном балконе, он держался так, будто это я пришла просить у него денег на дорогу.

— Опять, Вероника? — крикнул он поверх ветра. — Тебе мало повестки?

Артем разжал пальцы. Я рванулась к нему, но телефон уже падал. В нем оставался номер единственного адвоката, которому я могла позвонить, и вчерашние фотографии Лизы. Артем даже не наклонился посмотреть, куда бросил.

Телефон летел вниз, прямо в открытые крышки мусорных контейнеров во дворе. Сверху я не услышала удара. Только увидела, куда он упал.

Артем захлопнул балконную дверь. Я дернула ручку и услышала, как он повернул замок с другой стороны.

Я села на бетон, не выбирая места. Когда-то этот телефон казался мне слишком дорогим: Артем купил его, потому что старый «позорил». Теперь там оставались фотографии Лизы и номер адвоката. Резервную копию я все откладывала. Еще вчера откладывала. Пришлось подняться: он упал в контейнер, значит, пока не вывезли мусор, его можно найти.

На лестнице сбивалась со счета этажей и начинала считать заново. Двадцать пять. Сколько минут до двора? Во дворе пахло мокрой землей и гниющими овощами. Контейнеры стояли в углу, залитые тусклым светом фонарей. Я нырнула внутрь, преодолевая тошноту от вони, шаря руками в липких мешках.

— Ищишь вот это?

Голос раздался над головой. Я замерла, сжимая в руке какой-то мусор.

Дмитрий Вольф стоял на краю контейнера, держа в руке мой телефон. Экран светился, показывая входящие сообщения.

— Отдай, — прошептала я, протягивая грязные, окровавленные пальцы.

Вольф держал телефон выше моей протянутой руки. Я встала в контейнере, и липкий мешок под ногой осел. Он дождался, пока я снова найду опору, но аппарат не отдал. Помогает — и даже тут хочет что-то получить.

— Почему он боится этих документов? — спросил Вольф. — Что там такого, ради чего человек готов пачкать руки в мусоре и топтать жену?

Я схватила телефон, когда он наконец протянул его мне. Пальцы дрожали, экран залился светом. Сообщение от подруги Маши: «Вероник, ты видела новость? Тебя объявили в розыск за угрозу жизни дочери. Артем сказал всем, что ты пыталась увезти Лизу силой».

Прочитала Машино сообщение вслух до слова «дочери» и замолчала. Лиза звала меня через стекло. Тянулась ко мне. Теперь Артем рассказывал всем, что спас ее от матери.

На мониторе консьержки уже стояла фамилия Инги. Пропуск отключен, квартира опечатана, паспорт забрали. Если бы дело было только в опеке, зачем им понадобилось вычеркивать меня из дома? Вольф спрашивал о документах. Мне нужно было добраться до них, пока там тоже не появилось имя Инги.

На экране оставалось Машино сообщение. Я переслала его Вольфу: пусть сохранит. Еще одна ложь, которую мне придется опровергать, прежде чем я смогу обнять дочь.

Вольф сунул руки в карманы. Я продолжала держать телефон обеими ладонями: на треснувшем экране была фотография дочери. Хотелось спросить, зачем ему мои документы, но он заговорил первым.

— Первая жена твоего мужа числится погибшей. А квартира после ее смерти оказалась у него, — сказал он. Я посмотрела вверх, на наш балкон. Артем все еще был там. — А ты думаешь, он просто хочет забрать ребенка? Ты держишь в руках не развод, Вероника. Ты держишь в руках приговор себе. Я могу помочь тебе его избежать… ценой всего, что у тебя осталось. Прижала телефон к груди. Все, что осталось, весило меньше двухсот граммов и показывало входящие угрозы.

У двери мотеля я вытерла щеки рукавом и только сильнее размазала тушь. Хотелось получить ключ, закрыться изнутри и хотя бы час никому не объяснять, почему у меня кровь на руках. Мотель «Уют» на окраине Москвы встретил меня запахом сырости, жареного лука и чужого пота. Администратор — толстый мужчина с мутными глазами за стеклом кассы — даже не поднял головы, когда я протянула ему часы Артема, которые он утром перед годовщиной сунул в мою сумку: «Отдашь мастеру, отстают». Золотые, тяжелые, с гравировкой нашей годовщины. Они стоили больше, чем весь этот обшарпанный этаж вместе с постельным бельем.

— Паспорт, — бросил он, тыкая пальцем в монитор. — У меня нет паспорта, — голос дрогнул, но я заставила себя выпрямить спину. — Я могу оставить залог. Это Rolex. Вы можете продать их и вернуть деньги завтра. Администратор наклонился к стеклу. Я подтянула куртку на груди, прикрывая промокший шелк, но он уже разглядывал разбитые костяшки. Часы остались лежать между нами. Он даже не взял их, чтобы проверить гравировку. — Таких, как ты, мы тут не держим, — фыркнул он, отодвигая часы обратно ко мне. — А ну вон отсюда. Пока полицию не вызвал. За вымогательство или за бродяжничество? Решай сама.

Я сгребла часы со стойки так быстро, что браслет ударил по костяшкам. Сказать администратору было нечего: паспорта у меня действительно не было. За стеклом шумел дождь, и я медлила у двери, надеясь, что он окликнет. Не окликнул. Пришлось выйти. У подъезда хотя бы можно было переждать, пока куртка перестанет липнуть к спине.

В подъезде соседнего дома пахло мочой и старыми газетами. Я присела на ступеньки, прижимая колени к груди, чтобы перестать трястись. В глубине коридора хлопнула дверь; я подтянула сумку поближе. Тишина. Можно еще посидеть. Через пять минут из темноты вышел мужик и остановился надо мной. От перегара пришлось отвернуться, но он обошел ступеньку, снова оказываясь перед лицом. — Эй, дамочка, — он пнул носком сапога мою сумку. — Место платное. Или идешь дальше, или вызываю участкового. Бродяжничество, статья такая. Знаешь, какая это мораль для матери? Откуда он взял про мать? Я прижала сумку к животу. После сегодняшних полицейских хватило слова «участковый», чтобы опять захотелось оправдываться. Мужик протянул грязную ладонь, и я поняла: ему все равно, кто я. Ему нужно что-нибудь получить. Вольф у контейнера тоже держал мой телефон, пока я не ответила на его вопрос. Просьбы здесь не помогут. Чем откупиться от этого?

Достала из кармана помолвочное кольцо. Шесть лет назад Артем сам надел его мне на палец и не сразу отпустил руку. Я тогда смеялась: ну дай посмотреть. Теперь зажала бриллиант между пальцами, чтобы мужик не перехватил, пока я не договорю. — Берите, — прошептала я и швырнула кольцо прямо в лужу у его ног. Вода взмутилась, блеснув гранями. — Или я сейчас заору так, что сбежится вся округа. И скажу, что вы меня ограбили. Выбор за вами.

Он переводил взгляд с меня на кольцо. Я еще держала рот открытым, готовая заорать, когда он нагнулся к луже. Схватил добычу и ушел, один раз оглянувшись. Колени продолжали трястись. Я не собиралась подставлять его полиции; сейчас просто хотелось, чтобы он поверил. Подняв ладонь к лицу, я увидела светлую полоску там, где прежде сидело кольцо.

Ноги гудели, когда я добралась до другого мотеля, тихого и полуразрушенного. За номер 14 хозяйка взяла часы в залог. Сам номер пах плесенью и старым табаком. Но Wi-Fi сухая женщина с сеткой на волосах отказалась дать бесплатно. — Предоплата или вали, — сказала она, захлопывая дверь перед моим носом.

Телефон не включался. На черном стекле отражалась я: губы белые, возле носа размазана тушь. Пароли от старых ящиков Артема помнила наизусть — он заставлял меня менять их и ругался, если записывала. Там еще мог сохраниться закрытый чат о фондах и сделках. Нужен был любой работающий экран. В кафе напротив у окна светился планшет; я поднялась, пока хозяйка не успела потребовать еще какой-нибудь залог.

В кафе напротив заказала самый дешевый кофе и села у окна с гостевым планшетом. Все окна в нем уже были открыты; я проверила, вышел ли прежний посетитель из почты. Потом ввела свои данные, дважды ошибившись в пароле. По IP-адресу меня могли найти здесь. Но без сообщения Вольфу я и завтра проснусь в том же номере, если вообще дадут поспать. Набрала наш условный код: «SOS. Красный код. Есть адрес сейфа». Перед отправкой еще раз сверила имя адресата.

Глава 4

Ответ пришел через минуту. Не текст. Звонок. — Ты жива? — спросил Дмитрий Вольф, и я придвинула планшет ближе, чтобы за соседним столом не услышали его голос. — Пока да, — ответила я, оглядываясь на улицу. Дождь усилился. — Жива — мало. Мне нужен список клиентов Артема. Тот чат. Где хранятся резервные копии ключей доступа к его фондам. — У меня нет доступа к телефону Артема, — быстро сказала я. — Но я знаю, где физический архив. Сейф у его матери в поселке. Сегодня ночью там слабая охрана, хозяева уехали на дачу. Если ты обеспечишь мне защиту и юридическую поддержку... я дам тебе время и место. Вольф молчал. Я прижала салфетку к губам: пока ждала ответа, снова начала грызть заусенец. — Интересная сделка, Вероника. Ты предлагаешь мне преступление в обмен на жизнь? — Я предлагаю тебе победу, — парировала я. — А себе — шанс увидеть дочь.

Вольф согласился на встречу. Адрес я записала на салфетке. В кафе мне дали зарядное устройство; через двадцать минут телефон ожил. Я вернулась в номер 14, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. До встречи нужно было дождаться утра. Лампа мигала, и каждый раз я смотрела на дверь: вдруг отключат свет во всем коридоре. В комнате нечем было дышать; от плесени першило в горле. Я подошла к окну, чтобы открыть форточку, но стекло заскрежетало, заклинив замок. Резким движением я ударила по нему кулаком. Стекло треснуло. Я отдернула руку слишком поздно: осколки порезали пальцы, кровь капнула на подоконник. Через дыру потянуло холодом. Вот и проветрила. Теперь хозяйка потребует платить еще и за окно. Я зажала порез краем полотенца. Только бы завтра смогла удержать ручку и подписать заявление.

В дверь постучали — сразу несколько раз, без паузы. Я замерла с полотенцем у руки. Вольф назначил встречу на утро; кто тогда пришел сейчас? В глазке появилось лицо Инги. Сюда она добралась сухой: костюм без пятен, ни одной пряди на лбу. Оглянулась на лестницу и снова подняла руку к двери. Я поправила полотенце, чтобы кровь не капала на пол, и подошла ближе. Я открыла дверь, но не пустила ее внутрь. — Вероника, — Инга улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы. — Давай будем умными девочками. Подпиши отказ от опеки. Взамен — квартира в Подмосковье. Чистая, светлая. Для тебя и Лизы. Артем очень хочет помочь. Для меня и Лизы. Она даже произнесла это без запинки. Откажись от дочери — и получишь комнату, где можно ждать ее до конца жизни. Я уперлась плечом в косяк, чтобы Инга не прошла, пока я смотрю на бумаги. — Артем прислал тебя? — спросила я тихо. Инга наклонилась ближе, понижая голос. — Мы можем всё решить мирно. — Скажи ему, — я посмотрела ей прямо в зрачки, заставляя себя не отводить взгляд, — что я знаю про первую жену. Про то, как он убирал доказательства. Инга открыла рот, но ответа не последовало. Бумаги прижала к себе. Я ждала привычного «это подлог» или «вы опять истерите» — она оглянулась на лестницу. Значит, Вольф сказал правду. Хотелось спросить еще, но я боялась, что голос выдаст: кроме его слов, у меня ничего нет. Захлопнула дверь перед ее носом и повернула замок.