Разорванная память

Она не разбирала слов, но ощущала интонации — голод, любопытство, предвкушение.

— Не слушай, — бросил Сквик, не оборачиваясь. — Шептуны питаются вниманием. Слушаешь — кормишь. Покормишь — вырастут. Вырастут — вылезут.

Анна заткнула уши, но это не помогло. Шёпот шёл не снаружи — он звучал в голове.

Первая площадь, на которую они вышли, была рынком.

Несколько прилавков из грубого камня — просто обтёсанные глыбы, поставленные в круг, — были завалены товаром. То, что Анна сначала приняла за груду тряпья, при ближайшем рассмотрении оказалось одеждой из кожи неизвестных существ — тонкой, эластичной, с чешуёй, которая переливалась в багровом свете. Рядом стояли банки — стеклянные, мутные, залитые чем-то вроде формалина, и в них плавали органы. Сердца. Глаза. Что-то похожее на печень, но с щупальцами. Анна заставила себя отвести взгляд, но тут же наткнулась на следующий прилавок: амулеты из костей, ожерелья из зубов, какие-то светящиеся камни, разложенные на истлевшем бархате. И клетки. Кованые, тёмные, с мелкими прутьями, за которыми копошились живые твари — мохнатые, чешуйчатые, многоногие, издающие тонкий, жалобный писк.

Продавец за ближайшим прилавком заметил Анну. У него было четыре руки — тонких, суставчатых, с пальцами без ногтей, — и лицо без глаз. Вместо глаз — гладкая костяная пластина, как забрало шлема. Рот открывался прямо на шее — вертикальная щель с бахромой из мелких присосок, и когда он заговорил, присосок зашевелились.

— Человечек! — голос был булькающим, как будто он говорил под водой. — Свежий! Сколько хочешь? Продай! Дам хорошую цену!

Четыре руки одновременно выбросили вперёд товар — и Анна увидела, что он держит. Человеческие пальцы. Отрубленные, посиневшие, с обломанными ногтями, нанизанные на бечёвку, как бусы.

Желудок Анны подпрыгнул к горлу. Она отшатнулась, врезавшись спиной в Сквика, и почувствовала, как по пищеводу поднимается кислота — жгучая, неудержимая. Она согнулась пополам, и её вырвало — прямо на каменную мостовую, прямо под ноги четырёхрукому торговцу. Скудное содержимое желудка — вода, выпитая полчаса назад, с привкусом металла и желчи, — растеклось по плитам.

— Э! — возмутился продавец. — Товар портишь! Плати!

Сквик отдёрнул Анну за шкирку, как котёнка, и заслонил собой.

— Моя, — сказал он коротко. — Не продаётся. Извиняй, уважаемый. Переход, шок, сама не своя.

Четырёхрукий пожевал присосоками рта, словно пробуя воздух на вкус.

— Сквик, — узнал он. — Давно тебя не было. Всё живой? Удивительно. Ладно, забирай свою человечку. Только убери блевотину.

Сквик пнул ногой кучку мусора, присыпав лужу, и потащил Анну дальше, вглубь рынка.

— Я же сказал, — шипел он, — не реагировать. Ты что, не поняла? Здесь это нормально. Здесь люди — мясо. Если будешь реагировать на каждый отрубленный палец, тебя вычислят за минуту. Хочешь жить — смотри, но не видь. Слушай, но не слышь. Поняла?

Анна вытерла рот рукавом куртки. Её всё ещё трясло, но рвотный позыв отступил, сменившись ледяной пустотой в животе.

— Поняла, — выдавила она.

— Вот и умница. Идём.

Они двинулись дальше, огибая прилавки, и Анна заставляла себя смотреть под ноги — только под ноги, на серые каменные плиты с красными прожилками, — но боковое зрение всё равно выхватывало фрагменты. Отрубленная голова какого-то рогатого существа, выставленная как трофей. Связка сушёных крыльев, похожих на стрекозиные, но размером с ладонь. Банка с глазами, которые двигались, следили за ней. Демон-покупатель с телом, состоящим из щупалец, торгующийся с продавцом из-за цены на какую-то склянку. Всё это было настолько чуждым, настолько невозможным, что мозг Анны начал отключать реакцию — просто захлопывать ставни, отгораживаясь от реальности, которая не укладывалась ни в одну картину мира.

А потом был переулок.

Они свернули в него, чтобы срезать путь, — узкую щель между двумя зданиями, где багровый свет почти не светил, и тени были особенно густыми. И там Анна увидела драку.

Два демона катались по камням, сцепившись в клубок. Один был покрыт панцирем, как у насекомого, — хитиновые пластины на спине, блестящие и сегментированные, — и из-под панциря торчали четыре конечности, заканчивающиеся пилообразными когтями. Второй был аморфным — бесформенная масса, похожая на оживший гудрон, из которой то тут, то там выдвигались костяные наросты, острые, как битое стекло. Они дрались из-за куска мяса — истекающего чёрной кровью, дымящегося, — и их рычание было низким, утробным, вибрирующим в камне.

Анна замерла. Сквик дёрнул её за рукав:

— Не стой. Идём.

Но она не могла отвести взгляд. Драка заканчивалась — панцирный демон подмял аморфного под себя и вонзил пилообразные когти в его массу. Раздался звук — влажный, хлюпающий, с хрустом костей, — и аморфный демон развалился на части, брызнув ихором во все стороны. Чёрная кровь ударила в стены, залила камни, попала на ботинок Анны — горячая, обжигающая даже через толстую подошву, пахнущая уксусом и медью.

И тогда Анна почувствовала это.

Агония. Предсмертная мука демона ворвалась в неё, как нож в масло, — острая, всепоглощающая, чужая, но ставшая своей за долю секунды. Она ощутила, как его тело разрывается на части, как гаснет сознание, как тьма смыкается над ним, — и её собственное тело отозвалось болью. Рёбра пронзило, грудь сжало тисками, в глазах потемнело. Она пошатнулась и упала бы, если бы Сквик не подхватил её.

— Эй! Эй, человечка! — Его голос доносился как сквозь толщу воды. — Ты чего?!

Анна снова согнулась пополам — её рвало второй раз за десять минут, хотя в желудке уже ничего не было. Одна желчь, горькая и обжигающая. Она задыхалась, хватала ртом воздух, пропитанный запахом ихора, и пыталась отделить себя от того, что только что ощутила. Это было сложнее, чем с людьми. Человеческие эмоции она худо-бедно научилась фильтровать за двадцать четыре года практики. Но это — это было сырое, необузданное, нечеловеческое, и оно захлестнуло её целиком, не спрашивая разрешения.

— Что случилось? — Сквик тряс её за плечи. — Говори!

— Я почувствовала... — прохрипела Анна, вытирая рот. — Его смерть. Я почувствовала его смерть.

Сквик замер. Его глаза — все три — уставились на неё с выражением, которое она не смогла бы описать. Удивление? Ужас? Благоговейный трепет?

— Почувствовала? — переспросил он. — Как?

— Как свою. Боль. Агонию. А потом — пустоту. Как будто я сама умерла на секунду.

Сквик молчал. Его третий глаз открылся полностью, и золотистый свет залил лицо Анны — тёплый, ощупывающий, изучающий. Он словно пытался заглянуть внутрь неё, и Анна физически ощутила это прикосновение — как чужой палец, скользящий по изнанке черепа.

— Плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. Ты не просто человек. Ты — эмпат. Нет, хуже. Ты — Сосуд. Открытый канал. Ты впитываешь всё, что вокруг. Здесь, в Нижнем городе, всё — боль, ярость, голод, страх. Если не закрыться — сгоришь за час. Или сойдёшь с ума.

— Закрыться? — Анна посмотрела на него мутными, слезящимися глазами. — Как?

— Не знаю. Я торговец, не маг. Но Господин знает. Кай знает всё про эмпатию. Он сам — эмпат. Вернее, он — Архиэмпат. Чувствует всё, что чувствуют другие, и использует это. Мы должны идти. Быстро. Пока ты не подхватила ещё чью-нибудь смерть.

Он снова потащил её за собой, теперь почти бегом, и Анна, спотыкаясь, старалась не отставать. В голове шумело, перед глазами плыли багровые пятна, а где-то на периферии сознания звучал шёпот — десятки голосов, бормочущих что-то неразборчивое, но настойчивое. Она не могла разобрать слов, но знала, что они обращены к ней. Они говорили о ней.

И ещё — она начала видеть ауры.

Сначала ей показалось, что у неё двоится в глазах — вокруг фигуры Сквика появился слабый, едва заметный ореол. Мутно-серый, с искрами оранжевого — цвета ржавчины и жадности. Она моргнула, ожидая, что ореол исчезнет, но он стал только ярче. Затем она посмотрела на демона-торговца, мимо которого они пробегали, — его аура была тёмно-красной, как запёкшаяся кровь, с чёрными прожилками. Тень в углу — она вообще не должна была быть живой, но от неё исходило холодно-синее свечение, слабое, но несомненное.

— Сквик, — прошептала Анна, — я вижу цвета. Вокруг всех.

Сквик споткнулся на бегу и обернулся. Его лицо, насколько вообще можно было говорить о выражении лица рептилоидного демона, исказилось от страха.

— Какие цвета?

— У тебя — серый с оранжевым. У того торговца — красный. У теней — синий. И ещё... — она прислушалась к шёпоту в голове, — ...я слышу, что они думают. Не слова. Обрывки. Тот торговец хочет обмануть покупателя. Тень голодна. А ты... ты боишься. Очень боишься. Не меня. Чего-то другого. Кая?

Сквик попятился. Его хвост задрожал, прижавшись к ногам.

— Ты не Сосуд, — прошептал он. — Сосуды только чувствуют. Ты — Проводник. Или Ходячий Разрыв. Ты не должна существовать. Люди не могут быть Проводниками. Это невозможно.

— Я не знаю, что это значит, — ответила Анна. — Я просто...

Она замолчала, потому что почувствовала это — нечто огромное, давящее, нависающее над всем Нижним городом. Аура, которая была больше, чем аура. Источник холода, который пронизывал весь сектор, как спица пронизывает вязание. Анна медленно подняла голову и посмотрела вдаль, поверх крыш, поверх шпилей, туда, где возвышалась Цитадель Собора.

Она была колоссальной. Здание из чёрного материала с серебряными прожилками, похожими на молнии, застывшие в камне. Шпили уходили в багровое небо, пронзая его, и там, наверху, терялись в складках рваной ткани купола. От Цитадели исходила аура — холодная, давящая, лишённая цвета, как вакуум. Она не пульсировала, не мерцала. Она просто была — и этого было достаточно, чтобы дыхание перехватывало, а сердце замедлялось.

— Не смотри, — прошипел Сквик, дёргая её за руку. — Собор. Не смотри долго. Притягивает внимание. А внимание Собора — последнее, что тебе нужно.

— Я не могу отвести взгляд, — прошептала Анна.

И это было правдой. Что-то в Цитадели притягивало её, требовало смотреть, подчиняло волю. Она чувствовала, как холод расползается от груди к конечностям, как мысли становятся медленными, вязкими, как...

Сквик вцепился когтями в её плечо и с силой дёрнул, разворачивая спиной к Цитадели. Боль пронзила плечо, возвращая в реальность, и Анна вскрикнула.

— Извиняй, — буркнул демон, но в голосе его не было раскаяния. — Лучше боль, чем стать марионеткой Спикера. Идём. Быстро. Нам туда.

Он указал на противоположный конец площади, где над лабиринтом улиц возвышалась другая цитадель — массивная, приземистая, похожая на хищного зверя, припавшего к земле перед прыжком. В отличие от Цитадели Собора, она не подавляла. Она излучала что-то другое — жар, силу, ярость, сжатую до размеров камня. Её стены были цвета запёкшейся крови, а единственная башня, венчающая здание, заканчивалась не шпилем, а чем-то вроде раскрытой ладони с растопыренными пальцами.

— Цитадель Кая, — сказал Сквик, и в его голосе Анна услышала странную смесь страха и гордости. — Сердце сектора Гнева. Твой новый дом. Если повезёт.

Они двинулись через лабиринт улиц, и теперь Сквик почти бежал, не обращая внимания на прохожих. Демоны расступались перед ними — не из уважения, а из инстинктивного желания не связываться с существом, которое так спешит. Спешка в Нижнем городе означала либо большую удачу, либо большую опасность, и никто не хотел выяснять, что именно.

Анна старалась не отставать, но её внимание постоянно рассеивалось. Ауры мелькали перед глазами — красные, серые, чёрные, зелёные, — и каждая несла с собой обрывок эмоции. Гнев. Страх. Голод. Похоть. Отчаяние. Они наслаивались друг на друга, создавая какофонию, и Анна чувствовала, что её сознание начинает расслаиваться, как старая фанера под дождём.

— Сквик, — прохрипела она. — Я не могу...

— Можешь, — оборвал он. — Уже почти пришли. Видишь?

Они вышли на широкую улицу, которая вела прямо к цитадели. В конце её возвышалась стена — высокая, из того же чёрного камня с красными прожилками, — и в стене были ворота. Серебряные, покрытые гравировкой, изображающей какие-то сцены, которые Анна не могла разобрать на расстоянии. Перед воротами стояли две фигуры в полный рост — высокие, под два метра, в доспехах, которые выглядели как оживший металл. Пластины доспехов двигались, перетекали, подстраиваясь под движения стражей. Лица были скрыты шлемами без прорезей для глаз — только гладкий металл, на котором багровый свет играл бликами.

Сквик остановился перед ними и вытащил из складок фартука амулет — костяную пластинку с выгравированным символом: стилизованный кулак в кольце пламени. Стражи синхронно склонили головы, и ворота начали открываться — беззвучно, плавно, словно раздвигаемая вода.

— Дальше — сама, — сказал Сквик негромко. — Я провёл. Дальше — к Господину. Он ждёт.

— Ты не пойдёшь?

— Сквик — торговец. Не воин. Не слуга. Я сделал дело — привёл ценность. Теперь — ждать награды. Если Господин заинтересуется — награда будет. Если нет... — он пожал плечами, — ...не будет.

Анна посмотрела на открытые ворота, за которыми начинался коридор — длинный, освещённый тем же багровым светом, но более ровным, более спокойным. В глубине коридора что-то двигалось — или ей просто показалось?

Она сделала шаг. Ещё один. Переступила порог.

И ворота закрылись за её спиной, отрезая путь назад.