Мой молчаливый Бог

Глава 1 Тоскана. Лукка

Если бы я мог выразить это словами, не было бы причин рисовать. – Эдвард Хоппер

Алессио

За мягкой дымкой, стелющейся призрачным покрывалом, плыл багровый горизонт. Кудрявые деревья тянулись к облакам и утопали изумрудными кронами в тумане, как будто их густые шевелюры обмакнули в густые взбитые сливки. Дышалось легко, глубоко и вкусно. Да так, что хотелось с каждым новым вздохом забрать ещё больше кислорода в лёгкие, ещё и ещё. Но увы моё тело не могло принять все запахи и оттенки сразу. Так продумана кем-то человеческая жизнь. До мельчайших деталей, до количества вдохов и выдохов. Ни больше ни меньше.

Я повернул лицо в сторону лёгкого, слегка влажного ветра. Я любил жизнь безмерно. Я мог смотреть, мог дышать и мог быть зрителем этого бесконечного театра энергии и красоты.

Моё имя Алессио Мариани, в моих руках бумажный свёрток с бутылкой любимого вина моей матери, прямиком с винного погреба нашей семейной винодельни, а за плечами рюкзак с красками и любимыми старыми кистями, торчащими из тубуса, как стрелы из колчана. Мне следовало поторопиться, чтобы успеть к ужину, но я как всегда не мог спокойно пройти мимо любимого места на холме нашей виноградной плантации.

Тихо ступая по выжженной солнцем тропе, я неторопливо направлялся к дому. Поместье семьи Мариани было известным на всю округу. Несколько веков оно принадлежало нашей семье, как и плантации виноградников, простирающихся на запад на несколько километров. Вилла была построена моим прапрадедом из жёлтого, будто отлитого из солнца камня. Многоярусная черепичная крыша красного цвета покрывала его от края до края. По стенам вилась виноградная лоза и цветущий плющ, из маленьких трещин в стенах пробивались карликовые розы. Длинная узкая дорога серпантином спускалась прямо в долину. Многочисленные стволы кипарисов, земляничных деревьев перемежались с нежной оливой. С холма, насколько хватало глаз виднелись лимонные рощи и виноградники, купающиеся в лучах солнца. Если на земле и был рай, то это точно был он. И я был частью этого рая.

На душе теснилась радость вперемешку с еле ощутимым волнением. Завтра наступит день, которого я ждал очень долго. В наши края приезжает известный и очень ценимый мной, художник Армандо Манчини. В моей комнате были развешаны репродукции его самых известных полотен. Никто не рисовал Тоскану так, как синьор Армандо. Живые и пропитанные солнечным теплом работы наполняли мою комнату теплым ветром и запахом олив. И это делало меня вдвойне счастливым. Я преклонялся перед своим учителем, почти как перед Богом. А Боги, как известно не часто спускаются на землю.

С открытой веранды дома, увитой плющом и виноградной лозой, раздавался громкий и нежный голос моей матери. Она была невероятна быстра в движениях и словах. Говорила за всех сразу, если кто-то не успевал сказать своё слово раньше. Я иногда ловил себя на мысли, что она говорила так быстро, потому что я не мог говорить с самого детства. После пожара в доме бабушки я замолчал. Никаких патологий врачи после многочисленных исследований не нашли и списали всё на нервное расстройство. Поэтому моя мама говорила и за меня, и за себя сразу. Как будто чувствовала вину за моё молчание. Конечно же все родные знали язык жестов, и чувствовали мои слова чаще до того, как я успевал их показывать. Матушка могла, не смотря в мои глаза, уловить моё настроение и расслышать немой вопрос. С ней я не чувствовал себя «не таким», меня понимали с каждого несказанного мной полуслова.

- Мне не нужно смотреть на часы, мой мальчик, мне достаточно глупой улыбки, чтобы понять, что ты делал и почему мы тебя ждём вместе с бутылкой уже битый час. Закат снова был очень красив? Каждый краше предыдущего, - улыбнувшись мне, мама повернулась в сторону кухни. Её щёки порозовели от жара старинной каменной печи, из которой она доставала свежеиспечённую чиабатту. Разложив хлеб на широком блюде с каймой, украшенной райскими птицами, она вынесла его на террасу.

- Винченсо, зови Микеле за стол, Алессио вернулся, - вытирая руки о белый фартук, синьора Энрика нетерпеливо постукивала красной туфелькой по кремовой плитке котто на полу веранды и смотрела на отца. Широкий дубовый стол был застелен скатертью лимонного цвета. Свежеиспечённый хлеб, сыр, вино, овощи и фрукты занимали центр стола. Рубленое мясо с обжаренными овощами и томатный суп были разложены по тарелкам и дымились, распространяя запахи от которых мой желудок свело за секунду.

В семье я был четвертым ребенком, самым младшим. Две мои сестры уже вышли замуж и ждали своих первенцев. После свадьбы они сразу же переехали жить к своим мужьям, также выросшим в старинных итальянских семьях. В отличие от меня, сёстры были идеальным примером для подражания. В меру красивы, в меру умны и очень воспитаны. Идеальные дети.

С родителями остались жить я и мой старший брат Микеле. Брат безумно любил плантацию и имел завидную страсть к виноградникам. Синьор Винченсо гордился им, уж ему то спокойно можно было передать плантацию и идти на заслуженный покой, не боясь, что дело нескольких поколений твоей семьи развалится на глазах. Высокий, с широкими плечами, тонкой талией и мощными руками, Микеле вызывал дикий восторг у местных девушек, которые часто забегали на нашу плантацию «просто поглазеть». Всегда улыбающийся и часто подшучивающий надо мной брат, казалось был счастлив всегда везде и всюду, и непременно просто так, без причины. Жениться он не торопился, и всем девушкам уделял внимание одинаково и с удовольствием.

А что же я? Я был другим. В свои 24 года, закончив художественную школу, я целыми днями рисовал. Конечно же молча. Развивать семейное дело, как и полагается мужчине рода Мариани я был не готов. И дело было не в лени, как вам может показаться. Это просто было не моё. Я всегда помогал, когда была нужна моя помощь, но каждодневный труд на полях и в винодельне делали меня несчастным, я не мог найти себе места и метался из угла в угол. Мои руки каждый миг тянулись к кисти и уединению. В одиночестве я ощущал себя полноценным и здоровым человеком. Родители очень любили меня и принимали моё желание уединяться безоговорочно. И я был благодарен им за это.

Закончив ужинать, мы расслабленно сидели за столом, попивая вино и тихо беседуя. Это было особой традицией. Мама всегда говорила, что рассуждать о важных и не очень важных делах, решать семейные проблемы нужно непременно только на сытый желудок. Поэтому каждый раз после ужина, мы наливали в бокалы вино и обсуждали дела нашей семьи, никуда не торопясь.

- Энрика, сегодня вечером должны привезти свежий сыр. Я попросил синьора Маттео оставить нам побольше кусков. Новые сорта сыра отличные, им пора выходить на более крупный рынок с такой отличной продукцией, а они чего-то ждут. Я знаю откуда тут ноги растут. Это всё супруга Маттео переживает и боится рисковать. А как же без рисков, без них никак в любом бизнесе, - отец вытер капли пота, стекающие со лба, тыльной стороной руки.

- Значит пару ящиков вина завтра утром Микеле завезёт перед работой. Армандо должен приехать после обеда, так что всё успеем, не переживай, - отец приложил салфетку к губам и откинулся на кресле качалке, вытянув длинные ноги. Синьора Энрика внимательно слушала мужа и что-то мысленно подсчитывала в уме, загибая пальцы на руках.

Принимать гостей на вилле было очень важным и волнительным делом для каждой хозяйки, синьора Энрика не была исключением из правил. Насколько я знал, она вторую ночь не спала, продумывая меню для гостей. Все знали насколько это было важно для хозяйки дома.

Тем более что это были не просто соседи с прилегающих поместий, это был друг семьи и очень уважаемый человек. Художник, профессор в университете искусств, и мой горячо любимый учитель. Ещё в юные годы он заметил во мне страсть к смешиванию красок и попытки перенести окружающий мир на бумагу. Да, я не мог говорить, но в моём сердце бушевал ураган из чувств и эмоций, и я выбрасывал их на холст при любой возможности. Таков был я и мои близкие знали об этом.

Глава 2 Спасение

Наевшись досыта, и поблагодарив матушку, я не спеша поднялся в свою комнату. Закрыв за собой дверь, я на миг замер напротив репродукций Клода Моне. Как много света и воздуха в его работах. И ведь не каждый способен увидеть это в обыденном, не говоря о том, чтобы попытаться это скопировать. От ненавязчивых мыслей меня отвлёк приближающийся голос матери.

- Алессио, дорогой, ты здесь? – запыхавшись от подъёма по лестнице, синьора Энрика заглянула в комнату. Непослушный чёрный локон упал на ещё гладкий лоб матери, она быстрым движением руки спрятала его под сетку и продолжила.

- Я хотела поговорить с тобой. Завтра, как ты знаешь, приедет профессор Армандо. Но ты наверняка не слышал, что с ним приедет его дочь, - матушка подняла брови кверху и многозначительно на меня посмотрела.

- Я очень рад, - жестами показал я и мысленно улыбнулся, увидев хитрое выражение лица мамы, еле скрываемое под маской беззаботности.

- Она совсем еще молода, недавно ей исполнился двадцать один год. Учится в парижской школе на дизайнера одежды. Очень хорошая девушка, - сделав небольшую паузу мама разгладила невидимые складки на фартуке.

- Что ж мой хороший, я пойду на кухню, нужно сделать ещё уйму дел, - подойдя ко мне, она нежно меня поцеловала и вышла из комнаты.

- Одень завтра что-нибудь.. из новой одежды. Ты у меня такой красивый мальчик, хочу, чтобы все это видели, - донесся голос из коридора и следом быстро удаляющиеся шаги синьоры Энрики.

- Особенно дочь синьора Армандо, - подумал я, мысленно посмеиваясь над мамой.

Я никогда не видел дочь учителя, и новость о том, что скоро её увижу слегка всколыхнула моё сознание. Во время наших совместных встреч с профессором всегда складывалось так, что его дочь в это время была где-нибудь в отъезде или на учёбе. Она просто где-то была, и я не задумывался встречу ли я её когда-нибудь лично. Пожав плечами, я решил об этом не думать. Всё равно поговорить мы не сможем. Наверняка она не знает язык жестов. Собрав в рюкзак всё необходимое для рисования, я одел шляпу и спустился на улицу. Солнце почти зашло за горизонт, непередаваемые краски полыхали в небе, отражаясь пламенем в траве. Тихо. Любимое время суток, когда наступала тишина и спокойствие.

Спустившись в долину, я не спеша подошёл к лимонной роще и скинул рюкзак с плеча. Мягкая золотая трава окутала мои ноги в кожаных сандалиях. Потянувшись за красками, я услышал шорох неподалёку от себя. Мелькнула мысль, о том, что это всего лишь дикая птица, и я занялся разведением красок, не особо отвлекаясь на шум. Непонятные звуки становились всё громче и громче. Опустив на раскладной столик, который я достал из рюкзака первым, палитру, я решил всё же проверить, что же происходит в нескольких метрах от меня. Любопытство победило.

Осторожно ступая, я пробирался между кронами деревьев и прислушивался к звуку. Вскоре в кустах я увидел рыжий хвост и маленькую лапку. Лисёнок. Ещё несколько шагов и моим глазам предстала не очень весёлая картина. Детёныш лисицы, с чёрными глазками бусинками, с пушистой, местами выдранной шёрсткой, испуганно смотрел на меня. Задняя лапка сломана и вывернута под неествественным углом. Животному было больно и страшно, это видно невооружённым глазом. Бедный лис пытался убежать увидев меня, но из-за сломанной лапы у него мало что вышло.

- Не бойся малыш, - сказал я про себя, мысленно пытаясь его успокоить.

- Я не сделаю тебе больно, - поразмыслив и вспомнив что в рюкзаке есть небольшая скатерть из льна, я быстро сбегал за ней, и аккуратно приподняв животное, завернул его в ткань. Кажется, сегодня рисовать не получится. Ветеринаров в нашей округе нет, придётся спасать животное своими силами.

Собрав свои вещи одной рукой, я быстрым шагом направился к дому. Бережно прижимая к себе поскуливающего лисёнка, я чувствовал что-то необъяснимо щемящее в груди. Всей душой хотелось избавить от боли и успокоить несчастное животное.

Бросив рюкзак на террасе, я постучал ладонью по столу, пытаясь привлечь чье-нибудь внимание. Но мама видно была занята на кухне, а отец с Микеле отдыхали в своих комнатах.

Пройдя на кухню, я подошёл к маме и тронул её за плечо,

- Пресвятая Дева Мария, чуть богу душу не отдала, ты чего так крадёшься Алессио? Почему ты пришёл, что случилось?

Обеспокоенный взгляд синьоры Энрики окинул меня с ног до головы и остановился на свёртке в моих руках.

- Это ещё что у тебя?

- Мама, это лис, он ранен. Я нашел его в долине со сломанной лапой.

Эмоционально жестикулируя, я понимал, что мама может понять не всё, что я говорил, как ни удивительно даже руками можно проглатывать слова от волнения.

- Сейчас я принесу аптечку, иди положи его на стол.

Обработав все раны и внимательно осмотрев тело животного, мы по очереди менялись и наконец наложив импровизированную шину на лапу, удовлетворенно уселись пить чай. Лисёнка мама напоила молоком, а я, забрав толстый плед с дивана, положил его у себя в комнате. Устав от бесконечных тисканий и осмотров, рыжий гость уснул мёртвым сном.

- Ему повезло, что ты пошёл рисовать именно туда. До утра мог не протянуть. Дикие звери разорвали бы. - мама отставила чашку и вскочила

- Ох, что же я сижу Алессио, надо сходить за вялеными помидорами. Ты не сиди, поднимайся к себе и отдыхай. Ночь уже на дворе. Я сейчас закончу и лягу. Ты только послушай, как твой отец храпит, черепица стучит от такого храпа, - запричитала синьора Энрика с улыбкой на губах.

- Я люблю тебя мама, - подойдя к матери я притянул её к себе и нежно обнял. Она доходила макушкой мне до плеча, и я часто вот так стоял с ней, уткнувшись носом ей в волосы.

- И я люблю тебя сынок. Доброй ночи.

Лежа в своей постели, я долго не мог уснуть. Множество непонятных и беспокойных мыслей роились в голове, не давая покоя. Я ещё долго смотрел на полоску лунного света падающую из окна прямо на хвост лиса, отчего он казался золотым пятном в тёмной комнате. Наконец веки стали тяжелеть, и я провалился в сон.

Глава 3 Гости

Утро ворвалось в голову солнечным шумным пятном. Судя по звукам, доносившимся с первого этажа, родители вовсю готовились к приезду гостей. Громкий быстрый тембр маминого голоса казалось существовал как отдельная от человека живая субстанция, как ветер, который управлял предметами и людьми вокруг себя. Спустив ноги на ковёр у кровати, я посмотрел на пустой плед в углу, ночного гостя здесь уже не было.

Наскоро умывшись и одев хлопковую рубаху серого цвета и светлые брюки, я стремительно сбежал по лестнице вниз, на ходу приглаживая свои кудрявые непослушные волосы.

Увидев родителей, я тут же спросил куда подевался лисёнок.

- Не волнуйся милый, я покормила его, он лежит у нас в спальне, боялась тебя разбудить. Ходить не может, еле встает на здоровые лапы и тут же заваливается, – мама держала в руках поднос с нарезанным сыром и фруктами.

Поднявшись в спальню к родителям, я увидел лисёнка на мягкой подстилке. Он не спал и как будто смотрел куда-то сквозь стену, уткнувшись носом в хвост. Увидев меня, он тихо заскулил и прижал уши к голове.

Медленно подойдя ближе к нему, я осторожно присел рядом и погладил малыша по голове. Какой он удивительно яркий, как солнце. Мне тут же захотелось дать ему имя, которое вертелось огненным шариком у меня на языке. Назову его Винс. В честь такого же пламенно-рыжего человека, чьи полотна я так любил.

Просидев некоторое время с лисёнком, я дал ему привыкнуть к себе, и уходя, повернулся к животному и жестом сказал ему:

- Я твой друг, не нужно меня бояться.

Лисёнок повернул набок свою маленькую голову и удивлённо на меня посмотрел. Первый раз без страха в глазах.

Схватив на лету кусок тёплого хлеба и сыра, я помахал матери и выбежал на улицу. Сегодня работа на плантации отменялась, так как вся семья готовилась к приезду гостей. Под навесом я нашёл свой старый велосипед и запрыгнув на него, выехал на дорогу. К обеду нужно привезти молока и творога с соседней фермы синьоры Беатриче. Если приглядеться, можно увидеть маленькую красную крышу их дома прямо с моего окна. На велосипеде совсем недолго добираться.

Солнце ослепляло, а ветер трепал мои волосы приводя их полный беспорядок. И я был счастлив в эту минуту. Покой и тишина в душе разбавлялись шуршанием камней под колёсами велосипеда и лёгким свистом тёплого ветра в ушах.

Быстро доехав до фермы, я набрал полную сумку продуктов и помахав синьоре рукой, поехал обратно к дому.

- Алессио! – Брат стоял на террасе, и прикрывал глаза от солнца.

- Помоги мне принести стулья и накрыть стол, через пару часов всё должно быть готово. Мне ещё нужно принести вино с погреба.

Небо к обеду стало совсем безоблачным, теплый ветер теребил края скатерти на столе и свежесрезанные розы в большой вазе.

Я не очень любил суету, поспешив разделаться со всеми делами, я уединился в комнате со своим новым другом. Поглаживая его по мягкой шёрстке, я разглядывал альбом с репродукциями итальянских импрессионистов. Урчание животного было словно музыка для ушей. Кажется, малыш ко мне привыкает, уже и не боится почти. А при виде меня у него начал еле видно подрагивать кончик хвоста. А это что-то да значит.

- Алессио, приведи себя в порядок сынок. Гости скоро будут, - раздался голос матери.

Отложив альбом, я порылся в шкафу и достал белое поло и синие джинсы. Уложив гелем непослушные волосы, я спустился вниз. Вокруг царила суматоха, синьора Энрика расставляла последние блюда на столе, а Микеле с отцом играли в шахматы и громко смеялись. Микеле опять проигрывал, отчего отец без устали над ним подшучивал. Сквозь смех я услышал, как со двора раздался шум подъезжающей машины.

- Приехали, приехали. Мальчики выходим встречать гостей,- мама скинула фартук и поправляя волосы, вышла из дома. Мы всей гурьбой вышли следом за ней.

Из белой машины, стоявшей у крыльца, вышел профессор с широкой улыбкой на лице и раскрытыми объятиями. В лучах солнца его ослепительно белый костюм тройка сверкал как начищенный алмаз. А добрейшая улыбка и очки на кончике носа мигом вернули меня в детство, когда я часами просиживал рядом с профессором, слушая его рассказы о художниках.

- Моя прекрасная Энрика, ты хорошеешь с каждым днём всё больше и больше, ну как перед тобой устоять, - синьор Армандо нежно обнял матушку и поцеловал её руки, при этом бережно придерживая за плечи, как юную девушку.

- Армандо, старый льстец, давно тебя не видели, очень рады,- отец подошёл к гостю и крепко его обнял. Вскоре взгляд учителя остановился на мне.

- Алессио, парень, как же ты вырос, подойди же я на тебя посмотрю,- взяв меня за руку профессор оглядел меня с ног до головы и крепко обнял, бережно похлопывая по спине.

Задняя дверь машины открылась и из неё вышла молодая девушка в светло-голубом платье. На лице читалась неловкость и лёгкое стеснение.

- Ребята наверно и не помнят мою дочь, по сколько вам было, когда вы виделись? Лет по пять, да Энрика? Снова придётся вас знакомить. Это моя дочь Альда, - профессор взял девушку за руку и провёл её вперёд. На лице мужчины сияла гордость и нежность.

- Красавица, вся в свою мать, - Синьора Энрика торопливо подошла к девушке и порывисто её обняла. Кажется, Альду немного смутила страстная натура матушки. Ничего, скоро привыкнет.

- Этот чудесный парень с кудрявой чёлкой – Алессио, мой ученик, я тебе часто о нём говорил.

Взгляд золотисто-карих глаз остановился на мне. Я кивнул ей и улыбнулся.

- А этот сорванец - Микеле, старший брат Алессио, посмотри, как они похожи.

Поздоровавшись и обнявшись со всеми членами семьи, гости прошли следом за хозяевами в дом. Родители не умолкая расспрашивали профессора о том, как прошла их дорога, как погода в Риме и как долго они смогут у нас погостить.

Я слегка отстал от толпы и шёл самым последним. Впрочем как и всегда. Мой взгляд всё время возвращался к идущей впереди меня девушке, Микеле о чём-то оживлённо разговаривал с ней, идя рядом. Неожиданно я услышал своё имя, кажется она спросила обо мне. Брат ей что-то ответил и она, слегка повернув голову посмотрела на меня. Наверно её удивило, что я не проронил ни слова, и Микеле сказал ей, что объяснятся я могу только жестами.

В очередной раз я почувствовал себя каким-то ущербным и неловким. Никто и никогда в моей семье не давал мне чувство того что я неполноценный, но почему-то сейчас увидев её взгляд я ощутил себя именно таким. Как будто в её глазах я должен был быть совершенным и идеальным абсолютно во всём. Под стать ей. Девушка была невероятно красива. В ней чувствовалась порода. Волосы цвета тёмного дуба падали волнами на спину и переливались на солнце, как вода в озере. Оливкового цвета кожа, большие миндалевидные глаза и пухлые губы идеальной формы.

- Невероятное лицо, - подумал я, и в мыслях мелькнуло желание нарисовать её образ. Пока она ещё здесь это могло быть возможным. Это желание схватить увиденную мной красоту и запечатлеть её пока она перед глазами, порой походило на помешательство. Бывало, что просто по пути, увидев что-то особенное, я бросал свои вещи и садился рисовать, трясущимися руками разводя краски. В такие моменты я боялся опоздать, не успеть запомнить то что меня поразило. Я совсем не доверял своей памяти. Ни на минуту.

Синьора Энрика радушно показала гостям их комнаты и пригласила к столу.

Нас с Микеле посадили напротив Альды и профессора, родители сели во главе стола.

- Дорогая Энрика, ты как всегда постаралась на славу, мы дико голодны с дороги, Альда посмотри какая красота на столе. И ведь продукты все местные, с этой плодородной земли. Так, а где же ваше прекрасное вино? – профессор подмигнул отцу и поднял свой пустой бокал.

- Армандо подставляй скорее, лучшая бутылка с погреба для моего дорогого гостя, ящик специально для тебя стоит в кладовой, заберёшь с собой в Рим. Там такого вина ты не найдёшь, - отец разлил по бокалам вино, и мы дружно выпили за встречу.

За всей этой болтовнёй я изредка поднимал глаза и смотрел на девушку. Она аккуратно ела и спокойно отвечала на вопросы, которыми засыпали её мои родители. Когда я опускал глаза в тарелку, тут же чувствовал на себе её изучающий взгляд.

- Алессио, мне не терпится посмотреть твои новые работы и обсудить их. Кстати я привёз тебе подарок, замечательнейший мольберт и кисти, - профессор посмотрел на меня ласково и подмигнул мне.

- Спасибо синьор, я ждал с нетерпением вашего приезда, - сказал я, жестикулируя. Повернувшись я наткнулся на взгляд Альды и почувствовал себя неловко, мне показалось, она посмотрела на меня как на какую-то диковинную зверюшку.

Остаток обеда я не поднимал взгляд от тарелки, и как только мы закончили, и гости разошлись отдыхать по своим комнатам, я поднялся к себе, закрыл дверь, сел на край кровати и выдохнул. Мне всегда тяжело давалось знакомство с новыми людьми. Чувство неловкости от того что я не мог выразить свои мысли словами, заполняло меня до краёв. Именно поэтому после обучения я сразу вернулся домой, даже не пытаясь задержаться в шумном городе. Я думаю, ни Рим, ни люди, живущие в нём, ничего от этого не потеряли.

Покормив лисёнка, я сел за свой стол и достал приготовленную заранее папку с моими рисунками. Следовало лечь и отдохнуть, но я с нетерпением ждал разговора с профессором. Полтора года он не приезжал к нам, последний раз я видел его в Риме, когда, закончив обучение собирался уезжать.

Взяв альбом с репродукциями, я упал на кровать и открыв его продолжил разглядывать рисунки. Но мои мысли постоянно возвращались к дочери профессора. Её лицо взволновало меня и вызвало непонятное мне чувство в сердце. Отбросив альбом, я зарыл пальцы в волосы и уставился в потолок. Ничего особенного я в нём не увидел, обычный белый потолок, но сейчас он казался совсем другим.

Глава 4 Долина

Приближалось моё любимое время суток, ближе к вечеру я всегда ходил рисовать. Надев шляпу и прихватив рюкзак, я погладил лисёнка, который уткнулся мокрым носом в мою ладонь и шустро завилял своим пушистым хвостом, подметая им всё вокруг себя.

Спустившись вниз я увидел отца и профессора, пившими чай на террасе.

- Алессио, мальчик мой, ты пошёл рисовать в долину?

Я утвердительно кивнул и помахал им рукой.

- Сынок подожди, возьми с собой Альду, она как раз хотела прогуляться, - профессор встал и зашёл в дом, выкрикнув имя дочери

Я снял шляпу, положил её на стол и уселся в кресло, кинув рюкзак к ногам. Дневная жара почти спала, и запахи трав и цветов, приносимые ветром с полей, стали лучше ощущаться.

Спустя несколько минут девушка вышла на террасу, на ней были льняные брюки и блузка с открытой спиной, а на голове она придерживала шляпу с широкой голубой лентой.