Мой молчаливый Бог

Зарывшись в подушку, я пытался усмирить стук своего сердца. Два года назад заканчивая последний курс университета в Риме, я любил ходить к моему другу парикмахеру Марио, чей салон находился в двух кварталах от моей квартиры. С моими волосами всегда происходила одна и та же история, от мастера я выходил в ладу со своей буйной головой, но после душа каждый волосок вставал в том направлении в каком хотел сам. Выбирать лучшего парикмахера в городе не было смысла, мою природу было не победить даже высочайшим мастерством. Поэтому ближайшая парикмахерская стала моей любимой. Марио был на несколько лет старше меня. Он относился ко мне с нежностью и теплом, так как сам был невероятно чутким и добрым человеком. Долгое время я проводил у него после стрижки за чашкой кофе и беседами. На улице темнело, город зажигал фонари, а мы говорили обо всём и ни о чём одновременно. Как-то сидя у него в кресле, я заметил, что прежнего и привычного уже мне задора в глазах друга не было. Глаза его были черны, а уголки губ горестно опущены вниз. Он почти не говорил и не смотрел на меня. Я тронул его за руку, пальцы которой утопали в моих волосах, наши взгляды пересеклись в отражении зеркала.

- «Марио, что с тобой?»

Марио прекрасно знал язык жестов, его младшая сестра была глухонемой с самого рождения. Этот факт очень сильно объединял нас.

Осунувшееся лицо мужчины на секунду застыло.

- Я полюбил, Алессио. И я очень жалею об этом.

Сжав губы, он отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Сделав глубокий вдох, как будто сдерживал внутренние рыдания, он продолжил:

- Её имя Патриция. Мы познакомились на карнавале в Венеции пару месяцев назад. Это было что-то нереальное. Она выделялась из всей этой толпы людей. Хрупкая фарфоровая кукла, дивная, чудесная красота. С первого её взгляда на меня, я растаял как мороженое под палящим солнцем. Круговорот людей вокруг, блеск фейерверка, и вскоре я потерял её из виду. Долго бродил всматриваясь в каждую женщину, но больше её не увидел.

Я думал, что нам не суждено было встретиться вновь. Но как видно у Бога свои планы на нас. Одним пасмурным днём проплывая на лодке по каналу, я увидел её. Наши взгляды встретились, сердце стучало так как будто выпрыгнет и сразу камнем упадет на дно. Очень медленно мы проплывали мимо друг друга, наши лодки были так близки, что казалось они вот-вот врежутся друг в друга. Я встал как вкопанный, просто безмолвно застыл на месте. Тогда я почувствовал, что значит онеметь. И наверно так бы мы и разошлись в разные стороны, но Патриция быстрым движением подобрав подол своего платья, прыгнула мне в лодку. Представляешь?

- Меня зовут Патриция, - сказала она, так просто и легко. А в глазах огонь, пламя и солнце. Я в тот же миг отмер и заговорил с ней.

Руки Марио стали подрагивать, и он начал перекладывать свои инструменты на столе с места на место.

- Две недели безумной страсти, мне казалось я не отпускал её руку. Тогда-то я и понял, что пропал. Окончательно, без конца и без края. Но всему приходит конец, и эти прекрасные дни закончились. Мне следовало возвращаться домой, она же осталась в Венеции. Как тяжело я уезжал, как будто груз весом с целый поезд тащился следом за мной. Спустя месяц она позвонила, сказала, что приезжает в Рим, и возможно пробудет здесь несколько недель.

В день её звонка я выставил объявление на дороге, и стриг всех бесплатно. Я хотел поделиться радостью со всеми. Я так хотел, чтобы люди стали такими же счастливыми как я. А я считал себя самым счастливым на свете, Алессио.

Снова взяв в руки ножницы, Марио отвёл от меня свои блестящие от боли глаза и продолжил свою работу.

- Она выполнила обещание, пришла. Только увидела совсем не то, что видимо ожидала, - Марио сглотнул, как будто у него пересохло в горле.

- Я до сих пор помню тот день, он никак не выходит у меня из головы.

Увидев её в дверях парикмахерской, я бросил всё что было в руках. Как будто ворота рая открылись передо мной… Прекрасная Патриция… Она оглядела эту комнату, каждый угол, затем посмотрела на меня. Снизу-вверх. На мои потёртые ботинки, брюки, белую майку со старыми подтяжками. Радость сменилась любопытством, любопытство удивлением, а удивление презрением. Последний взгляд был холоден и чужд мне. Как будто она одела маску с того венецианского карнавала. Красивое высокомерное лицо, покрытое чёрным золотом… Я замер на полпути к ней. А потом она сказала всего несколько слов, которые ударили меня так, что я еле устоял на двух ногах.

- Прости, кажется я ошиблась.

И ушла. Просто развернулась и ушла, Алессио…

Я не успел и слова сказать. Да и зачем. Ей не нужны были мои слова. Теперь нет. Кто я, и кто она? Разве прекрасной синьоре нужен нищий парикмахер из бедного квартала Рима?

Лицо Марио искривилось от душевной муки. Таким я его ещё не видел. Взяв ножницы, он встал за мою спину и продолжил стричь. Я неотрывно смотрел в его отражение в зеркале.

Окончив стрижку, Марио поднял на меня потухшие глаза.

- У любви чёрное лицо Алессио. Запомни это.

Спустя полгода, перед самым отъездом я пришёл к нему проститься. В руках у меня был подарок для дорогого друга, завёрнутый в пергамент.

Протянув картину другу, я сказал, что буду скучать. Развернув мой подарок, Марио словно застыл. Картина была выполнена в черно-белых тонах, и только фигура мужчины была наполнена красками. Комната парикмахерской, такая же как и всегда, у окна сидит мужчина и положив голову на руки, смотрит на улицу. В позе его усталость и грусть. На столе перед ним разложены инструменты, за спиной два пустующих кресла. Несмотря на своё одиночество и боль, мужчина по-прежнему смотрит в окно и ждёт, когда чьи-то ноги коснутся его порога. Он встанет, его улыбка озарит всё вокруг и снова наполнит красками. Я не знал поймёт ли Марио, каким я его видел и каким изобразил на куске холста.

А потом я услышал глухой мягкий стук. Слёзы. Крупными тяжёлыми каплями они падали на картину из широко-распахнутых глаз друга. Я подошёл к Марио и взяв его за плечо, обнял. Моя душа была спокойна, я знал, что на его свет, рано или поздно придёт та, кто не оставит его никогда в жизни. Он заслуживал гораздо большего, чем думал. Даже его мечты были скромны, как и сам Марио. Все мы боимся быть по-настоящему счастливыми.

Мои воспоминания прервались еле слышным стуком в дверь. Поднявшись с постели, я подошёл к двери и приоткрыл её. За порогом стояла Альда, взглянув на моё удивлённое лицо, она смущенно прикусила губу и с просила:

- Можно войти, я тебе не помешаю?

Я покачал головой и отойдя в сторону, пропустил девушку внутрь.

- Ооо… - раздался изумлённый возглас девушки. Она быстрым взглядом окинула комнату и приподняла брови.

Наверно ей показалось, что здесь живёт сумасшедший. Идеальный беспорядок - так я мысленно называл то, что происходило в моей комнате. Десятки репродукций картин висели на стенах, в углу стоял мольберт, подаренный профессором, рядом с ним стояло большое напольное зеркало в художественной раме. Напротив него большой стол, на котором огромный ворох бумаг, коробки с красками и карандашами. У ножки стола лежала гитара в чёрном чехле. Огромное окно во всю стену с белой невесомой как паутина шторой.