Последний Пламень

– Но мы ошиблись в расчётах. Наш эксперимент по «перезапуску» магического поля вышел из-под контроля. Произошёл Разрыв. Эхо того катаклизма ты чувствуешь здесь, в этих пещерах. Это шрам на теле мира.

Элиан посмотрел на неё с интересом.

– Риз был с нами в тот день. Он видел, как сила, способная укрощать магию, вырвалась на свободу и убила его отца. Он не понял сути. Он увидел лишь орудие. И он захотел его. Когда я отказался воссоздать его, он объявил меня предателем.

Проекция стала мерцать.

– «Око Бездны» не спасёт мир, дитя. Но оно может показать тебе его болезнь. И, возможно, указать путь к истинному лекарству. Оно покажет тебе… Истоки. Но будь осторожна. Некоторые истины могут сокрушить разум. И помни… Риз не просто тиран. Он – сын, видевший смерть отца от рук величайшего ума королевства. Его ненависть… имеет корни.

Изображение Элиана начало распадаться на светящиеся частицы.

– Мир в твоих руках теперь, Миатери из Гордича. Не дай ему умереть. И… прости нас. Прости всех нас.

С этими словами проекция исчезла. А в центре комнаты, на пьедестале, парил небольшой, идеально огранённый кристалл, испускающий мягкое, глубокое сияние. Око Бездны. Оно не было грозным оружием. Оно было диагнозом и, возможно, надеждой.

И вся тяжесть этого знания обрушилась на плечи Миатери.

Миа подошла к кристаллу, её рука дрожала, но не от страха, а от предчувствия. Она протянула пальцы и коснулась гладкой, прохладной поверхности.

Мир взорвался.

Это не были видения в привычном смысле. Это было полное погружение. Она не видела, а чувствовала. Она ощутила агонию короля Рейгана, не как боль тела, а как разрыв в самой ткани реальности, когда его воля столкнулась с вышедшим из-под контроля «лекарством». Она увидела ужас и одержимость в глазах молодого Риза, наблюдающего за смертью отца, и как этот ужас заморозил его сердце, превратив в лёд, жаждущий контроля над всем.

Она увидела множество очагов «болезни» магии – не просто места, где её стало меньше, а разрывы, шрамы, где её течение было искажено и извращено, как раковая опухоль на здоровой ткани.

И тогда она увидела его. Своего отца. Не в их хижине в Гордиче, а здесь, в этих пещерах, склонившегося над чертежами рядом с Элианом. Он был не магом, но мудрым человеком, понимавшим природу вещей. Он помогал архимагу, видя в нём не учёного-безумца, а последнюю надежду мира.

И последняя, самая главная истина обрушилась на неё, перестраивая всё её мировоззрение.

Нет плохой магии, есть неправильное её использование.

Магия – это не оружие, не щит, не что-то данное богами избранным. Магия – это ветер жизни. Это сама суть мира. Его кровь, текущая по жилам земли, по стеблям трав и по нервным узлам живых существ. И если она иссякнет, мир умрёт, как умирает всё живое, у кого остановилось сердце.

А Кристаллы Поглощения… они были не просто орудиями тирана. Они были как тромбы в кровеносной системе мира. Сгустки мёртвой, вывернутой наизнанку магии, блокирующие её здоровое течение. И самое ужасное – она узнала, как их добывали. Путём долгих, мучительных операций над сильными магами, вытягивая из них саму душу магии и кристаллизуя её в эти чудовищные артефакты.

Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Миатери стояла на коленях, её щёки были мокрыми от слёз, которые сами стекали по её щекам. Грудь вздымалась, переполненная знанием, слишком огромным для одного человека.

Она подняла голову. Кристалл «Око Бездны» теперь лежал в её ладони, его свечение было ровным и спокойным. Он не давал ей силы разрушать. Он давал ей знание. И ответственность.

Она поднялась на ноги, её лицо стало твёрдым. Она знала, что делать дальше. В её сознании, как будто помеченное самой судьбой, всплыло знание, оставленное ей видением. Следующий Кристалл, один из самых больших «тромбов», находился в Катакомбах под главным городом королевства. Там, прямо под носом у Риза.

Она повернулась и взглядом отдала команду голему. Исполин шагнул в след за ней, его зелёные огни послушно отражали её решимость. Она вышла из пещеры, но теперь она была не охотницей за силой. Она была целителем, и её пациентом был весь мир. А её скальпелем – древнее знание и воля, закалённая в огне испытаний.

Древний страж беззвучно следовал за ней, его каменные ступни мягко касались земли, словно он и не весил несколько тонн. Они шли через лес, и теперь даже могучие деревья казались хрупкими рядом с этим исполином, чьё тело хранило знания погибшей эпохи.

Путь назад занял меньше времени. Магия «Ока Бездны», казалось, очищала пространство вокруг них, и твари, что прятались в чаще, в страхе разбегались, чувствуя исходящую от пары ауру – не ярости, а неумолимой, безмятежной силы.

Когда они приблизились к лагерю, на стенах снова поднялась тревога. Но на этот раз не было ни паники, ни случайных выстрелов. Стоящий на дозоре Дорхан лишь прищурился, увидев знакомую фигуру Миатери и невероятного каменного исполина за её спиной. Он поднял руку, сдерживая готовых обороняться стражников.

– Открыть ворота! – прорычал он, и в его голосе слышалось нечто среднее между изумлением и гордостью.

Миатери вошла в лагерь, и замерла на мгновение, давая всем оценить её нового спутника. Люди выходили из палаток, их лица застывали в смеси страха и благоговения. Они смотрели на голема, а затем на неё, и в их глазах читался один и тот же вопрос: «Во что мы ввязались?»

Она прошла к центру лагеря, где её уже ждали Дорхан, Руна и Силия. Голем замер позади, как живая статуя, зелёный свет в его глазах мягко пульсировал.

– Я нашла не оружие – тихо сказала она, обращаясь ко всем собравшимся, но глядя на Дорхана. – Я нашла истину. И доказательство того, что Риз не просто тиран. Он – болезнь, убивающая мир. И мы – не мятежники. Мы – лекари.

Она повернулась к людям, подняв голову. Её голос зазвучал громче, наполненный новой, обретённой в глубинах пещер силой – силой знания.

– Наш путь лежит в сердце королевства. В Катакомбы города. Мы вырвем один из корней этого зла. Готовьтесь. Война начинается по-настоящему.

Она не стала ждать ответа. Она сделала шаг в сторону своей палатки, и голем, как тень, последовал за ней, чтобы занять место нового, самого надёжного стража их лагеря.

Дорхан смотрел ей вслед, а затем обвёл взглядом лица людей – бывших разбойников, выживших из Гордича, старых и малых. И он увидел в их глазах уже не страх, а нечто иное – решимость. Они шли не просто за сильной колдуньей. Они шли за тем, кто видел самую душу мира и решил её спасти. И с каменным исполином у них за спиной, это вдруг перестало казаться безумием.

Позже, вечером, когда лагерь погрузился в сон, а единственным светом были луна и тлеющие угли костров, Миатери сидела в своей палатке. Перед ней на грубом столе был разложен лист пергамента, на котором она с невероятной точностью выводила контуры карты. Но это была не карта дорог или городов. Это была карта жизни самого Элариона. Она отмечала на ней места, где магия была больна – бледные, едва пульсирующие точки, и те, что были поражены чумой Кристаллов Поглощения – чёрные, мёртвые пятна, похожие на струпья.

В палатку вошёл Дорхан. Он молча постоял у входа, наблюдая, как её рука выводит причудливые, тревожные узоры. Его взгляд скользнул на неподвижную фигуру голема, стоявшего снаружи, как часть ночного пейзажа.

– Он… живой? – наконец спросил Дорхан, кивком указывая на исполина. В его голосе не было страха, лишь усталое любопытство человека, который видел уже слишком много, чтобы чему-то удивляться.

Миатери не подняла сразу глаз, заканчивая штрих.

– Нет. Не живой. Но и не мёртвый. Он – инструмент. Сложный и совершенный, как часы. Он выполняет команды.

– Какие команды? – Дорхан сделал шаг ближе, разглядывая карту. Он узнавал очертания королевства, но болезненные отметины заставляли его хмуриться.

– Пока что – защищать. Стоять на страже. – Она наконец отложила перо и посмотрела на него. В свете единственной лампы её лицо казалось осунувшимся, но глаза горели твёрдым, почти неземным светом.

– Элиан Мелнар создал его не для войны, Дорхан. Он создавал его как часть чего-то большего. Системы, которая должна была исцелить мир.

Она ткнула пальцем в одно из чёрных пятен на карте.

– А Риз превратил наследие отца в орудие пыток. Каждый из этих «тромбов» был когда-то живым магом.

Дорхан медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. Вес этого знания был почти осязаем.

– Значит, мы идём не свергать короля. Мы идём… на операцию.

– Да – тихо согласилась Миатери. – И Катакомбы под столицей – самая большая опухоль. Вырезать её будет больно и смертельно опасно.

Она посмотрела на голема, силуэт которого виднелся через полог палатки.

– Он – наш скальпель. И наша защита. Он не чувствует страха. Не знает сомнений. И его нельзя подкупить или запугать.

Дорхан кивнул, его военный ум уже оценивал тактические преимущества.

– Хорошо. Значит, так и будем действовать. Как хирурги, а не как мясники.– Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

– Спи, Миа. Даже скальпелю нужно точить лезвие. А ты сегодня совершила путешествие, которое сломало бы любого.

Когда он вышел, Миатери снова посмотрела на карту, а затем на неподвижного стража за стеной палатки. Она была не просто их лидером. Она была диагностом в мире, охваченном чумой. И её следующий шаг вёл прямиком в эпицентр заразы.

Утром, выспавшись – впервые за долгое время по-настоящему глубоким, восстанавливающим сном, – Миа вышла из палатки. Воздух был свежим, а лагерь уже бурлил жизнью, но эта жизнь замерла на секунду, когда её заметили.

Пока она шла к складу, чтобы проверить припасы, она чувствовала на себе десятки взглядов. Они были разными. Бывшие разбойники смотрели с опаской и скрытой злобой, помня сломанного громилу. Выжившие из Гордича – с благодарностью, смешанной с почти религиозным трепетом, ведь она не только спасла их, но и привела с собой каменного исполина. Некоторые новые лица, те, кому было просто плевать на всё кроме своей шкуры, косясь на голема, просто старались не попадаться ей на глаза. А Дорхан, проверявший строящихся у ворот стражников, кинул на неё короткий, оценивающий взгляд – в нём читалось привычное доверие, но и осознание той пропасти, что пролегла между ними после её возвращения из пещер.

Она принимала все эти взгляды, не останавливаясь и не отвечая на них. Её лицо было спокойным, почти отстранённым. Маска лидера, которую она теперь носила стала легче, но всё равно давила на плечи.

Проверив запасы, она направилась в лазарет Силии. Внутри пахло травами и дымом, здесь было тихо, если не считать тихих стонов раненых. Силия, стоя спиной, перевязывала руку одному из своих пациентов – тому самому громиле. Его огромное тело казалось беспомощным на узкой койке.

Услышав шаги, Силия обернулась. Её взгляд, всегда такой тёплый и мудрый, на сей раз был серьёзен и проницателен. Она что-то поняла, глядя на Миатери.

– Он поправляется – тихо сказала Силия, больше глядя на Миатери, чем на своего пациента. – Кости срастаются. Твоя… печать… не дала развиться заражению.

Миатери кивнула, её взгляд скользнул по почерневшей, но целой руке великана. Он смотрел на неё из-под нахмуренных бровей, но в его глазах уже не было слепой ярости, лишь смутное понимание собственной уязвимости и силы той, что его сломала.

– Я не прошу прощения – так же тихо сказала Миатери, обращаясь больше к Силе, чем к нему. – Это был необходимый урок. Для него. И для всех.

– Я знаю, дитя – ответила Силия, и в её голосе снова появилась та материнская нота, которую Миатери почти забыла. – Но не забывай смотреть не только на карты и на врагов. Смотри на людей. Даже на таких, как он. Мы все – часть этого мира, который ты пытаешься спасти. И его кровь… она течёт и в нас.

Эти слова, эхо её собственного прозрения в пещере, задели в Миатери что-то глубокое. Она кивнула, не в силах говорить, и вышла из лазарета. Её путь вёл к войне, к Катакомбам, к самому сердцу тьмы. Но Силия напомнила ей, что сражается она не против абстрактного зла, а за каждую отдельную, хрупкую и несовершенную жизнь в этом лагере. И это бремя было самым тяжёлым из всех.

Чуть постояв в дверном проёме, Миа вернулась к Силе. Воздух в лазарете сгустился, и даже громила замер, чувствуя изменение в атмосфере.

– Дай взглянуть на твою руку, Силия – попросила Миатери. Её голос был тихим, но в нём не было прежней неуверенности или показной суровости.

Силия на мгновение заколебалась, её взгляд скользнул по лицам других пациентов. Затем, медленно, почти ритуально, она сняла перчатку и закатала рукав, обнажая чёрную, запечатанную руку. Кожа на ней была гладкой и мёртвой, как обсидиан, безжизненной и холодной.

Миатери не стала искать заклинание в гримуаре. Она не стала готовить сложный ритуал. Она просто взяла руку Силии в свои ладони. Её пальцы сомкнулись вокруг почерневшей плоти, и она закрыла глаза.

На этот раз это была не тёмная магия, не переписывание реальности. Это было… воспоминание. Она увидела тепло очага в доме Силии, запах её целебных отваров, доброту в её глазах, когда та ухаживала за ранеными. Она вспомнила живительную силу леса, чистый поток магии, который был её сутью до всех искажений.

И она обратилась к этому потоку. Не как к оружию, а как к лекарству.

Под её пальцами чёрный цвет начал таять, как лёд под утренним солнцем. Он не сходил клочьями, а медленно отступал, уступая место здоровому, розовому цвету живой кожи. Ощущение холода и онемения сменилось теплом. Сухожилия и мышцы, скованные магическим «шрамом», вновь обрели гибкость.

Это происходило на глазах у Громилы. Он лежал, не двигаясь, его широко раскрытые глаза были прикованы к руке. Он видел, как уродливое последствие силы, сломавшей его, теперь растворяется под прикосновением той же самой девушки, но действующей иначе. Это было тихое, невозмутимое чудо.

Через несколько мгновений рука Силии была полностью восстановлена. Ни шрама, ни пятна. Она была такой же, как и прежде.

Миатери открыла глаза и отпустила её руку. Она была бледной, на лбу выступили капельки пота – исцеление потребовало куда больше душевных сил, чем разрушение.

Силия с изумлением смотрела на свою здоровую ладонь, сгибая и разгибая пальцы.

– Спасибо, дитя – прошептала она, и её глаза блестели. – По-настоящему.

Миатери кивнула и повернулась, чтобы уйти. Её взгляд на секунду встретился со взглядом Громилы. В его глазах уже не было ненависти. Был вопрос. И, возможно, крошечная искра чего-то, что можно было бы назвать уважением.

Выйдя из палатки, Миатери почувствовала, как с её души упала гиря. Она искупила одну из своих ошибок. И этот маленький акт милосердия в лазарете придал ей больше сил для грядущей битвы, чем любое заклинание из гримуара Элиана.

После лазарета, с облегчённой душой, Миатери направилась к центру лагеря, где Гром, её новый старший, с грузной эффективностью обходил постры, проверяя запасы дров и раздавая поручения. Увидев её, он выпрямился, его поза была уважительной, но без раболепия.

– Гром. Как обстоят дела? – спросила она, останавливаясь рядом. Её голос был ровным, деловым.

–Госпожа – кивнул он. – Люди из Гордича обустраиваются. Не все довольны, что делят кров с бывшими разбойниками, но пока тихо. Припасов, с учётом новых ртов, дней на десять. Воды – в достатке.

Он указал толстым пальцем в сторону тренировочной площадки, где Дорхан с парой своих помощников гонял смешанную группу новобранцев, отрабатывая базовые стойки с деревянными мечами.

– Стальной Старец не щадит ни своих, ни чужих. Это хорошо. Зелёные ветки гнутся, но не ломаются.

Затем его взгляд стал серьёзнее.

– Есть и проблемы. Шепчутся. Боятся не столько королевских патрулей, сколько… его. – Гром почти незаметно мотнул головой в сторону голема, неподвижно стоящего на страже у её палатки. – Для них это как знак, что ты везешь за собой не людей, а нечто… иное. И их место в этом «ином» им неясно.»

Миатери внимательно слушала, её взгляд скользнул по лицам людей, трудившихся неподалёку. Она видела украдкой брошенные взгляды, полные не столько страха, сколько неуверенности.

– Они не должны его понимать – тихо ответила она, поворачиваясь к Грому. – Они должны понимать, что он защищает их дома. Те, что у них были, и те, что мы построим.

Она сделала шаг вперёд, чтобы её могли слышать ближайшие люди.

– Скажи им, Гром, что мы идём не в поход против короля. Мы идём спасать своих. В Катакомбах под столицей томятся наши родные, наши соседи, наши друзья. Мы вытащим их из этой ямы. А он… – она кивнула на голема, – …поможет нам выбить ворота, которые мы сами не сломаем.

Она перевела взгляд обратно на Грома, и в её глазах вспыхнула та самая решимость, что вела её через пещеры.

– Пусть боятся. Но пусть знают – мы боремся за них. А не за мою власть.

Гром молча кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. Он был практиком, и слова Миатери переводили непонятную магию в понятные категории – дом, семья, спасение. Это был язык, который понимали все.

Миатери отошла, оставив Грома доносить её слова до людей. Она знала, что одного раза будет мало. Но это был начало. Теперь ей предстояло вести не просто банду, а народ, и её самой сложной задачей было не сокрушить врага, а сплотить тех, кто пошёл за ней.

Стоило хорошо подготовиться… И количество припасов её очень смущало. Мысль, тихо дремавшая в глубине сознания, теперь вырвалась на свет, холодная и неумолимая.

Людей было немного, припасов на 10 дней. Этого мало.

Она стояла и смотрела на лагерь. На этих людей – бывших разбойников, испуганных крестьян, горстку старых воинов. Они были готовы сражаться за неё, верили в неё. Но вера не остановит закалённую сталь королевской гвардии.

Нужно собрать армию, а не кучку людей. Так ничего не получится.

Мысленный взор перенёс её к стенам столицы, к стройным рядам солдат в сияющих доспехах, к коннице, от тяжёлого топота которой дрожала земля, к магам, пусть и служащим тирану, но обученным и дисциплинированным.

У Риза многотысячная армия, стража, кавалерия и многое другое. Надеяться на голема – верный путь к поражению.

Один голем, даже такой могущественный, – это не армия. Это осадное орудие, козырь, но не фундамент победы. Его можно окружить, измотать, найти противодействие. Риз не станет сражаться с ним честно; он утопит его в крови её последователей.

Она развернулась и быстрыми шагами направилась к своей палатке, отбрасывая восхищённые и испуганные взгляды. Её ум лихорадочно работал.

Гордич… и другие деревни. Их же разоряли, их люди страдали. В них тлеет ненависть к Ризу. Это сухие ветры, готовые вспыхнуть от одной искры. Нужно стать этой искрой. Не сидеть в лагере, а идти по земле, находить таких же, как она, – тех, кому нечего терять. Объединять разрозненные очаги сопротивления.

И припасы… Нужны союзники не только среди людей. Нужны торговцы, контрабандисты, те, кто может наладить снабжение. Нужно оружие, доспехи.

Она вошла в палатку и снова разложила свою карту. Но теперь она смотрела на неё не как целитель, а как полководец. Она искала не больные точки, а точки опоры. Ущелья, где можно устроить засаду. Заброшенные форты, которые можно занять. Деревни, где можно найти рекрутов.

Она поняла самую главную истину войны: магия и даже древние артефакты выигрывают битвы, но не войны. Войны выигрывают логистика, разведка, пропаганда и железная дисциплина.

Она подняла голову, и её глаза встретились с взглядом Дорхана, стоявшего в дверях. По его лицу она поняла – он думал о том же.

– Десять дней – это не срок для похода на столицу – тихо сказала она. – Это срок, чтобы найти союзников.

Дорхан молча кивнул. В его глазах читалось мрачное удовлетворение. Его ученица наконец-то увидела всю доску, а не одну фигуру на ней.

– С чего начнём, госпожа? – спросил он, и в его голосе впервые прозвучало не просто уважение к её силе, а готовность следовать за её стратегией.

Путь к трону Риза оказался длиннее и извилистее, чем она думала. Но теперь она знала, по какой дороге идти.

– Нужно найти людей и припасы… Вам нужно заняться этим – сказала Миатери, её взгляд был прикован к карте, но слова были обращены к Дорхану. – Объезжайте окрестные деревни. Те, что ещё не полностью разорены. Говорите с людьми. Не обещайте им магию или чудеса. Обещайте им землю, которую они смогут обрабатывать без поборов короля. Обещайте им безопасность для их детей. Найдите контрабандистов – предложите им золото или защиту их маршрутов.

Она наконец подняла на него глаза, и в них горела та же холодная решимость, что и в пещере.

– Я же пойду искать новые артефакты. Знания из пещеры Мелнара – лишь часть головоломки. Другие «Очи» или подобные им инструменты могут дать нам то, чего не дадут тысячи мечей – преимущество, которое переломит ход битвы.

Дорхан молча слушал, его лицо было невозмутимым, но в глубине глаз плескалась тревога. Он понимал стратегический смысл. Сила ведьмы, сокрушившего отряд разбойников и захватившую голема, была очевидна. Но отпустить её одну в неизвестность…

– Один голем – не армия, это ты поняла верно – сказал он, переходя на «ты» в уединении палатки. – Но ты одна – не целый орден магов. Каждое такое место будет охраняться ловушками похуже тех, что были в пещерах. Или чего хуже – оно уже будет занято слугами Риза.

– Я знаю риски – парировала она. – Но это самый быстрый путь. Пока ты будешь месяцами собирать ополчение, Риз вырежет ещё десяток деревень. Его сила растёт, а наша… наша пока что – это лишь надежда. Я должна превратить эту надежду в оружие. И я не буду одна.

Она вынула из сумки несколько камней-маяков и протянула ему один.

– Возьми. Если лагерю будет грозить опасность, сожми его и подумай о этом месте. Я вернусь. И ты будешь держать связь с Громом через других. Мы не можем позволить себе потерять друг друга из виду.

Она смотрела на него, и в её взгляде была не просьба, а твёрдая воля, подкреплённая знанием своей правоты.

– Ты – моя правая рука, Дорхан. Ты строишь нам армию. А я… я найду для этой армии сердце и душу. То, что заставит её сражаться не из страха, а из веры.

Дорхан взял камень. Он был тёплым и слегка вибрировал. Он понимал, что не переубедит её. Её путь был путём мага – путём поиска скрытых истин и силы. Его путь был путём солдата – путём организации, дисциплины и стальной воли.

– Не задерживайся – хрипло сказал он. – И если попадёшь в беду…

– …я знаю, куда бежать – закончила она за него, и в её глазах на мгновение мелькнула тень улыбки.

Разделение было неизбежно. Она уходила в тень легенд и забытых руин в поисках силы, способной изменить мир. Он оставался в мире людей, чтобы построить армию, достойную этой силы. Их дороги разошлись, но вели к одной цели.

Вечером, когда Миатери готовилась к уходу, проверяя свои сумки, в палатку ворвалась запыхавшаяся Руна. Её глаза были круглыми от волнения.

– Миатери! Я слышала… слухи… – она перевела дух, оглядываясь, как бы кто не подслушал. – По лагерю шепчутся. Громила, тот, которого ты… того… он не просто бандит. Он… он сын Грома.

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как свинец. Миатери замерла с полузастёгнутой сумкой в руках. В её памяти всплыло лицо Грома – старого, покрытого шрамами воина, смотрящего на неё с уважением, но без страха. И лицо его сына – искажённое болью и яростью, когда она хруст костей эхом отдавался в тишине леса.

Сын Грома.

Внезапно всё обрело новый, ужасающий смысл. Сдержанность Грома. Его эффективность. Его готовность служить. Это была не просто лояльность сильнейшему. Это была стратегия выживания отца, чей сын лежал в лазарете, сломанный их новой предводительницей.

Она сломала не просто буйного бандита. Она сломала наследника, плоть и кровь человека, от которого теперь зависела дисциплина в лагере. И этот человек всё это время служил ей, глядя в глаза, зная, что она сделала с его мальчиком.

Холодная волна прокатилась по её спине. Это была не магическая угроза, с которой можно было сразиться заклинанием. Это была мина, заложенная под фундамент её власти.

– Ты уверена? – тихо спросила Миатери, её голос был чуть хриплым.

Руна кивнула, её лицо было бледным. – Да. Один из старых разбойников проболтался. Гром никому не рассказывал… наверное, чтобы не выглядеть слабым.

Миатери медленно выдохнула. Она смотрела на полог палатки, за которым угадывался силуэт голема. У неё была сила, чтобы уничтожить целый отряд. Но как исцелить такую рану? Как восстановить доверие, подорванное таким жестоким образом?

Её уход в поисках артефактов теперь казался не стратегической необходимостью, а бегством. Бегством от последствий своих действий.

Она повернулась к Руне.