- -
- 100%
- +
Миатери стояла, принимая их поклон. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз, куда не мог заглянуть никто, кроме неё самой, бушевали противоречивые чувства. Горькое удовлетворение от успеха. Тяжёлый груз ответственности. И леденящая душу ясность: чтобы вести этих людей, ей придётся всегда оставаться такой – холодной, неумолимой, почти нечеловечной.
Она медленно подняла руку, и все замерли в ожидании её первого приказа.
– Поднимите его – её голос, ровный и властный, прорезал тишину. Она кивнула в сторону искалеченного великана.
– Отнесите к костру. Пусть травники сделают всё, что могут.
Это был расчётливый жест. Не милосердие, а политика. Она показала им свою мощь, теперь нужно было показать, что её справедливость не слепа. Те, кто служит, будут под защитой, даже если они ошиблись.
Затем она повернулась к старому воину.
– Как тебя зовут?
– Гром, госпожа – глухо ответил тот, не поднимая головы.
– Встань, Гром. Ты теперь мой старший здесь. Прикажи раздать еду. И принеси мне всё, что вы знаете о передвижениях королевских патрулей в этих землях.
Она говорила уже не как проситель, а как полководец, принимающий командование. Она повернулась и, не оглядываясь, направилась к самому большому костру, где её уже ждало грубо сколоченное сиденье, которое мгновенно превратилось в подобие трона.
Дорхан шёл за ней, его тень ложилась на землю перед ней. Он был её мечом и её щитом. Но в тот вечер, глядя на её спину, прямую и несущую неподъёмный груз новой власти, он понимал, что его главной задачей отныне было не просто защищать её от врагов. А наблюдать за той бездной, что открылась в ней, и быть готовым сделать невозможный выбор, если эта бездна начнёт поглощать ту девушку, которую он когда-то повёл из тюрьмы навстречу звёздам.
Она села. И все поняли: в лагере появилась новая власть. И имя ей было Миатери.
Спустя некоторое время, когда лагерь начал жить по новым, пока ещё неясным правилам, а Миатери сидела у костра, изучая принесённые Громом засаленные карты, к ней осторожно подошла Руна.
Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, её глаза были полны смеси страха и прежней наивной настойчивости.
– Миатери? – тихо позвала она.
Миа медленно подняла взгляд от карт. Её лицо, освещённое пламенем, казалось высеченным из мрамора.
– Я… я хотела сказать спасибо. За то, что спасли нас с мамой тогда, от гоблинов… и… и сейчас. – Руна нервно обернулась, окинув взглядом лагерь, где теперь царила её подруга-волшебница.
Миатери молчала, давая ей говорить.
– И… я хочу помочь! – выпалила Руна, сжимая кулачки.
– Я не могу колдовать как ты, и не сильна как Дорхан… но я быстрая! И я хорошо знаю леса здесь. Могу быть разведчицей! Или… или что-то ещё!
В её голосе звучала отчаянная попытка вернуть ту связь, что была между ними до того, как Миатери стала «госпожой», до хруста ломающихся костей. Она видела в Миатери всё ту же девушку, с которой они делили привал у ручья.
Миатери смотрела на неё несколько секунд, и в её ледяном взгляде, казалось, что-то дрогнуло. Руна была живым напоминанием о том, что они защищали. О простой, хрупкой жизни, которая должна была продолжаться.
– Ты будешь учиться. – наконец сказала Миатери, и её голос прозвучал чуть мягче.
– Не только владеть мечом. Ты будешь учиться читать знаки леса, слушать ветер и запоминать каждую тропу. Твои глаза и уши станут моими впереди.
Она снова посмотрела на карту.
– А сейчас иди к матери. Помоги ей с травами. Её знания сейчас нужны многим здесь.
Это было не теплое одобрение подруги, а приказ командира, но в нём было место для Руны. В этой новой, жёсткой реальности, которую создавала Миатери, она оставляла маленький островок для тех, кому доверяла.
Руна кивнула, чуть более уверенно, и убежала. А Миатери снова погрузилась в изучение карт, но теперь уголки её губ были чуть менее напряжены. Даже трон, даже абсолютная власть нуждались в чём-то настоящем, что напоминало бы, ради чего всё это затевалось.
Поздно ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Миатери наконец вошла в просторную палатку, выделенную им Громом. Дорхан, Руна и Силия уже были внутри. Воздух был густым от невысказанных мыслей.
Ничего не говоря, Миатери провела рукой по входу. Тень от полога сгустилась, стала непроницаемой и плотной, поглотив все звуки извне. Теневой барьер. На всякий случай.
И тогда, когда последняя щель была запечатана, а они остались в полной безопасности и полной изоляции, с Миатери случилось то, чего никто не ожидал.
Она стояла у небольшого очага, вырытого в центре палатки, и её спина, всё ещё державшаяся с железной выправкой, вдруг сгорбилась. Она схватилась за лицо обеими руками, её пальцы впились в кожу, будто пытаясь сорвать маску.
Сначала это был просто сдавленный стон, вырвавшийся вопреки её воле. Потом её плечи затряслись. Она не рыдала, нет. Это были беззвучные, сухие спазмы, от которых перехватывало дыхание.
– Я не могу… – вырвалось у неё сквозь пальцы, голос был искажён до неузнаваемости – хриплый, полный боли и ужаса.
– Я чувствую… его кости. Этот хруст. Он… он всё ещё у меня в пальцах.
Она опустила руки, и в свете огня Дорхан и остальные увидели её лицо – не лицо безжалостной предводительницы, а лицо испуганной, измученной девочки. По её щекам текли беззвучные слёзы.
– И их взгляды… они смотрят на меня как на монстра. И они правы. Я сломала человека, Дорхан! Я сломала его, как вещь! И это было… это было так легко.
Она смотрела на свои руки, словно впервые видя их.
– Какой ценой? Во что я превращаюсь, чтобы спасти этот мир? Может, Риз и прав? Может, магию и впрямь нужно уничтожить, если она делает такое с людьми?
Вся тяжесть дня, вся необходимость быть сильной, всё подавленное отвращение к самой себе – всё это вырвалось наружу в этом тихом, надломленном монологе. Она сбросила груз своей власти, и под ним оказалась всего лишь юная девушка, которая боялась тени, что она сама отбрасывала.
В палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и её прерывистым дыханием. Дорхан смотрел на неё, и тот холодный страх, что поселился в нём ранее, растаял, сменившись жгучим пониманием. Она не была монстром. Она была человеком, который взял на себя ношу, способную сломать кого угодно. И её слёзы были доказательством того, что она всё ещё была в себе, где-то глубоко внутри.
В этой тишине все, кроме одной, легли спать. И пока лагерь спал, Миатери снова достала свой гримуар. Свет очага выхватывал из мрака её сосредоточенное лицо и страницы, испещрённые знаниями, за которые приходилось плапить, но без которых было не выжить.
На рассвете её не было в палатке. Теневой барьер был снят. Дорхан, проснувшись одним из первых, вышел и увидел её стоящей у грубого круглого стола, сколоченного из пней. Рядом с ней был Гром. Они что-то оживлённо, но тихо обсуждали, склонившись над разложенными картами.
– Для победы нам нужны союзники и сила – услышал Дорхан её голос, ровный и твёрдый, будто вчерашнего срыва и не было. – И первое, что я должна сделать – найти этот артефакт.
Она указывала на страницу гримуара, где был изображён странный предмет, похожий на зазубренный кристалл, пульсирующий зловещим светом. Под рисунком стояла подпись: «Око Бездны – видит истину в любом обличии».
– Здесь, в Забытых пещерах – пробурчал Гром, тыкая толстым пальцем в одно из горных ущелий на карте. – Но туда никто не ходит. Говорят, там водятся… вещи похуже гоблинов.
– Меня это не остановит – отрезала Миатери. Она уже собиралась в поход. Через её плечо была перекинута лёгкая дорожная сумка, а у пояса висел короткий, отобранный у разбойников клинок.
Дорхан подошёл ближе.
– Я пойду с тобой.
Миатери повернулась к нему. В её глазах он увидел не упрямство, а холодную, стратегическую необходимость.
– Нет. Твоя задача – остаться здесь. Защищай Руну и её мать. Удерживай этот лагерь. Если мы оба уйдём, всё, что мы построили, развалится за день. Грому я доверяю командование, но только пока чувствует твою сталь за спиной.
Она положила руку на его плечо. Жест был не мягким, а весомым, как передача эстафеты.
– Ты – моя опора здесь, Дорхан. Ты – якорь, который не даст этому кораблю разбиться, пока я ищу паруса.
Она отступила на шаг, её взгляд был твёрд.
– Это приказ.
Не дав ему возможности возразить, она кивнула Грому, взвалила сумку на плечо и направилась к окраине лагеря. Она уходила одна в опасные земли, оставляя позади своё единственное убежище и самого верного человека, потому что так было нужно для их цели. Это был не побег от груза власти, а новое, более глубокое его принятие.
Руна, стоявшая неподалёку и с тревогой наблюдавшая за происходящим, не выдержала. Едва Миатери скрылась за поворотом тропы, она стрелой метнулась к Дорхану.
– Дорхан! – её голос дрожал от смеси страха и возмущения. – Ты просто отпустил её? Одну? Но она… она же не в себе! После вчерашнего… И эти пещеры! Там же…
Она умолкла, не в силах выговорить все страхи, которые ходили среди разбойников о Забытых пещерах.
Дорхан медленно повернулся к ней. Его лицо было усталым, но непоколебимым. Он смотрел не на Руну, а в ту сторону, где исчезла Миатери.
– Она не «не в себе», девушка, – тихо, но твёрдо ответил он. – Она в себе как никогда. И это пугает куда больше.
Он наконец перевёл взгляд на Руну, и в его глазах она увидела не отцовскую нежность, а суровую ответственность воина, получившего приказ.
– Она не сбежала. Она пошла на задание. А моё задание – держать этот лагерь. И защищать вас. – Он положил тяжёлую руку на её плечо. – Она сильнее, чем ты думаешь. И не только магией. Теперь наша очередь быть сильными для неё. Поняла?
Руна хотела возразить, хотела кричать, что это неправильно, но под его пронзительным взглядом её протест застрял в горле. Она лишь кивнула, сглотнув слёзы.
– Хорошо, – прошептала она. – А что будем делать?
Дорхан окинул взглядом просыпающийся лагерь – полный недоверчивых, испуганных и опасных людей.
– Мы сделаем то, что умеем. Ты и твоя мать – будете лечить и запасать провизию. А я… – его взгляд стал острым, как обломок его меча, – …научу этих оборванцев сражаться не как бандиты, а как армия. Чтобы, когда она вернётся, у неё было чем командовать.
Он развернулся и пошёл к центру лагеря, его фигура снова обрела ту несокрушимую осанку капитана королевской гвардии. Миатери ушла добывать магическую силу. Его же работой была сталь, дисциплина и воля. И он не собирался подводить.
Руна подошла к матери, всё ещё не в силах унять дрожь в руках. Силия, видя бледное лицо дочери, молча обняла её.
– Я боюсь, мама… – прошептала Руна, уткнувшись в её плечо. – Всё так быстро изменилось. Эта сила… она…
– Она ужасна. – тихо закончила Силия, гладя её по волосам. – Но она же и спасла нас. И сейчас она – единственное, что стоит между нами и королём, который сжёг бы наш дом за подозрение в колдовстве. Мир больше не делится на хорошее и плохое, дочка. Только на необходимое и нет.
Собрав травы и целебные мази, они вышли из палатки и направились к импровизированному медпункту, разбитому у дальнего костра. Там, на грубых носилках, лежал громила. Его могучее тело было обездвижено, лицо залито потом, а из горла вырывались сдавленные стоны. Воздух вокруг него был густым от запаха боли и отваров.
Силия, не колеблясь, опустилась рядом с ним на колени. Её пальцы, ловкие и опытные, осторожно ощупали неестественно выгнутые конечности.
– Обе руки, три ребра, ключица, вся правая нога, коленный сустав… и таз. – безразличным, диагностическим тоном перечислила она, поворачиваясь к Руне. – Подай мне кору ивы и красный папоротник. И много бинтов.
Руна, стараясь не смотреть на искажённое болью лицо мужчины, подала матери необходимое. Пока Силия готовила обезболивающий отвар, громила открыл глаза. Его взгляд, мутный от страдания, упал на Руну.
– Дьявол… ваша госпожа… – прохрипел он.
– Молчи и пей. – строго оборвала его Силия, поднося к его губам деревянную чашу. – Если бы ты не выпячивал свои мускулы, был бы цел. Ты сам полез на меч, который острее твоего топора.
Он с ненавистью посмотрел на неё, но жадно проглотил отвар. Через несколько минут его стоны стали тише, а веки тяжелее.
Руна смотрела на эту сцену, и её собственный страх понемногу отступал, сменяясь странным пониманием. Её мать, всегда такая добрая и мягкая, сейчас говорила с тем, кого все боялись, как с непослушным ребёнком. И была права. В этом новом мире жестокости, простые, суровые истины значили больше, чем красивые слова.
– Он выживет? – тихо спросила она.
– Кости срастутся. Двигаться будет, но прежним бойцом ему уже не быть. – так же тихо ответила Силия, закрепляя шину. – И это, возможно, спасло ему жизнь. В следующий раз Миатери могла бы и не оставить его дышать.
Она посмотрела на дочь, и в её глазах читалась та же усталая мудрость, что и у Дорхана.
– Запомни, дочка. Сила – это не только в магии или в мускулах. Она – вот здесь… – она приложила руку к своей груди, а затем к виску Руны. – В умении делать то, что нужно, даже когда страшно. Сейчас наше дело – лечить. Даже тех, кто этого не заслужил. Потому что мы – не они. И никогда не должны ими стать.
*****
Миа шагала по лесу в направлении пещер. С каждым шагом, уносившим её всё дальше от лагеря, с её плеч будто спадала невидимая железная маска. Здесь, в безмолвном царстве деревьев, ей не нужно было быть грозной предводительницей, «госпожой», вещающей с тенистого трона.
Её саму пугала её новая сила.
Она изучила гримуар от, а до я. Не просто прочитала – пропустила через себя, впитала, как губка. Скрещивание магий, барьеры, стихийные силы – всё это теперь было частью её, сплетаясь в единый, пугающий инструментарий. И сейчас, в уединении леса, она не могла удержаться.
– Никто не видит – шептала она сама себе, будто оправдываясь. – Боятся нечего.
Она на ходу щёлкнула пальцами. Вместо привычного огня между ними вспыхнула и закрутилась маленькая воронка из листьев и пыли, увенчанная крошечной искоркой молнии. Воздух и электричество. Вихрь просуществовал секунду и рассыпался.
Она остановилась, провела рукой по коре старого дуба. Под её пальцами мох на мгновение позеленел и стал гуще, а затем снова поблёк. Иллюзия жизни, позаимствованная у тени. Дерево будто вздрогнуло.
Она сжала кулак, и перед ней, с лёгким шелестом, встала невидимая стена. Она бросила в неё сосновую шишку – та отскочила, будто от ударилась о камень. Барьер, сплетённый из воли.
С каждым экспериментом её глаза загорались смесью восторга и леденящего ужаса. Это было потрясающе. Это было отвратительно. Она играла с фундаментальными силами мира, как ребёнок с кубиками, и каждый раз её «кубики» могли обрушить всё вокруг.
– Так вот каким ты был, Элиан? – прошептала она, обращаясь к призраку архимага. – Ты тоже чувствовал этот восторг? Этот страх? И это… это свело тебя с ума?
Она шла дальше, и тени леса сгущались, будто прислушиваясь к ней. Она была одна, но не одинока – её окружали силы, которые она едва начала понимать, и призраки знаний, которые могли как спасти, так и погубить её. И где-то впереди, в Забытых пещерах, её ждал артефакт, обещавший ещё большую силу. Силу, за которую, она чувствовала, придётся заплатить ещё более высокую цену.
Пройдя до полудня, Миа решила немного передохнуть. Она свернула с тропы и нашла укрытие под разлапистой елью, чьи нижние ветви, густо поросшие хвоей, свисали до самой земли, образуя тёмный, уединённый шатёр. Внутри царил прохладный полумрак и пахло смолой и вековой тишиной.
Здесь, полностью скрытая от назойливого мира, она могла, наконец, выдохнуть. Сбросив сумку, она устроилась на мягком ковре из опавшей хвои.
Ритуал приготовления чая стал для неё небольшим, успокаивающим заклинанием. Она протянула руку, и капли влаги из воздуха и мха собрались в парящую над её ладонью сферу чистой воды. Лёгким движением она перелила её в походную кружку. Затем щелчком пальцев под дном кружки вспыхнуло маленькое, сконцентрированное пламя – не дикое и яростное, а послушное и ровное, которое ровно через минуту погасло само собой, оставив воду бурно кипеть.
Достав из сумки маленький мешочек, она щепоткой бросила в воду трав – ароматные листья бергамота, которые Руна тайком сунула ей в дороге, и ещё чего-то неясного, тёмного и горьковатого, взятого из запасов разбойников. Настой быстро приобрёл насыщенный цвет.
Она обхватила кружку ладонями, чувствуя её тепло, и сделала первый глоток. На вкус это было… странно. Цитрусовая свежесть бергамота смешивалась с чудной, почти дымной горечью незнакомой травы, создавая сложный, бодрящий и немного тревожный букет. На мгновение ей показалось, что краем глаза она уловила лёгкое движение в воздухе, тень, рождённую паром от чая.
Она сидела, прислушиваясь к шуму леска за своим личным укрытием, и пила чай, сваренный магией. В этом простом действии был весь её нынешний путь – смесь знакомого и чужого, света и тени, уюта и постоянной опасности. Это был чай, который могла приготовить только она. И это была судьба, которую могла нести только она.
Насладившись отдыхом, Миа начала собираться в путь. Она уже потянулась, чтобы раздвинуть ветви своего убежища, как вдруг замерла на месте, затаив дыхание. Прямо перед ней, в двадцати шагах, раздался оглушительный хруст веток, и из чащи на небольшую поляну выполз… огр.
Под три метра ростом, его кожа была землисто-серого цвета, покрытая буграми и шрамами. Огромный детина, от которого пахло потом и гнилым мясом, размахивал дубиной, сколоченной из цельного ствола молодого деревца. Вслед за ним, словно стая паразитов, высыпал отряд гоблинов – штук десять, с визгом и криками погоняя кого-то позади.
А позади, со скрипом и лязгом, катилась грубая повозка, запряжённая парой истощённых ящеров. И на ней болталась прочная деревянная клетка, в которой, прижавшись друг к другу, сидели люди. Их одежды были порваны, лица запавшие и испуганные. Среди них Миатери заметила молодую женщину, прижимающую к груди ребёнка.
Сердце её заколотилось, но на этот раз не от страха, а от холодной, острой ярости. Работорговцы. Те самые, которым, вероятно, планировали продать её и Руну. Идеальный довесок к её коллекции причин, по которым этот мир нуждался в очищении.
Мысли пронеслись со скоростью молнии. Атаковать? Огр силён, гоблинов много, можно попасть под удар или навлечь беду на пленников. Пройти мимо? Невозможно.
Решение пришло мгновенно, рождённое в горниле её недавних экспериментов и прочитанных страниц. Грубая сила была не нужна. Нужна была хирургическая точность.
Она не стала выходить из укрытия. Она осталась в тени, под сенью ели, и закрыла глаза, сливаясь с окружающей магией. Её сознание потянулось к земле под ногами отряда.
Заклинание было не огненным и не ледяным. Оно было тихим и коварным. Магия земли. Преобразование.
Земля под ногами у гоблинов и прямо перед повозкой внезапно превратилась в глубокую, зыбкую трясину. Гоблины с визгом начали увязать по пояс, их крики стали ещё пронзительнее. Повозка с скрипом накренилась, одно колесо утонуло в грязи, и ящеры, издавая шипящие звуки, застряли.
Огр, с ревом обернувшись на хаос, тяжёлой поступью двинулся выручать своих приспешников. Именно этого она и ждала.
Её следующее заклинание было столь же беззвучным. Она не стала ломать ему кости. Вместо этого она сконцентрировалась на его дубине. Дерево было мёртвым, но когда-то оно жило. И в нём ещё оставался слабый отголосок памяти о жизни. Она обратилась к этой памяти, ускорив в локальной области время, заставив дерево пережить века гниения за мгновение.
Дубина в руках огра почернела, покрылась трещинами и с гнилостным хрустом рассыпалась в труху. Огр застыл в недоумении, разглядывая свой пустой кулак.
В этот момент Миатери, наконец, вышла из укрытия. Она не бежала, не кричала. Она просто шла по направлению к повозке, её взгляд был прикован к замку на клетке. Её пальцы снова сомкнулись в жесте, на сей раз – знакомом и отработанном. Замок, скованный её магией, с громким щелчком расстегнулся.
Она стояла перед освобождёнными пленниками, а позади неё бушевала обессиленная ярость огра и паника гоблинов. Она даже не обернулась. Её сила была теперь иного порядка.
Она дождалась, когда все перепуганные люди выберутся из клетки. Они столпились вокруг неё, глаза полные слез, благодарности и вопроса. Молодая женщина, которую Миа заметила первой, сделала шаг вперёд.
– Мы… мы вам обязаны жизнью. Кто вы? – её голос дрожал.
Но Миатери уже смотрела на одного из мужчин, самого крепкого, с перевязанной окровавленной тряпкой рукой.
– Что произошло? – спросила она, и в её голосе прозвучала не просьба, а требование. Она должна была знать.
Парень, стараясь держаться стойко, начал рассказ:
– Неделю назад… королевские стражники в красных плащах ворвались в нашу деревню, Гордич. Они всё крушили, переворачивали, искали кого-то… Говорили, что из крепости Риза сбежали опасные преступники.
Сердце Миатери ёкнуло. Гордич! Её родное село снова подверглось нападению Риза. И в этот раз они искали их с Дорханом.
– У нас почти ничего не осталось. – продолжил парень. – И основная группа, почти все мужчины, ушли в лес на поиски еды. Мы набрели на поляну, усеянную трупами гоблинов…
Миатери вспомнила свою первую битву, ту, что привела к ней Руну и Силию. Это были те самые гоблины?
– …и в тот самый момент из чащи вышла вторая группа. Мы отбились, но… многие были ранены. А наши травницы… – Голос парня дрогнул. – Они ушли пополнять припасы и не вернулись. Лечить было некому.
– Как звали тех травниц? – перебила его Миатери, уже зная ответ, но нуждаясь в подтверждении.
– Силия и её дочь, Руна
Как она и думала. Судьба снова свела их пути, сплетая в один клубок.
– Когда наш отряд, израненный, вернулся в деревню – голос рассказчика стал совсем тихим, – работорговцы уже были там. Они легко справились с нами… и погрузили всех, кто мог держаться на ногах, в повозки.
Миатери стояла неподвижно, но внутри неё всё закипало. Её родное селение, её люди… они страдали из-за неё. Из-за её побега. Чувство вины, острое и жгучее, смешалось с леденящей яростью. Король Риз не просто охотился на неё. Он выжигал землю, по которой она ступала.
Она посмотрела на этих людей – измождённых, потерявших всё. И она увидела не обузу, а новую возможность. Новых последователей.
– Силия и Руна живы – объявила она, и её голос прозвучал с новой, металлической твёрдостью. – Они в безопасности. И я знаю, где.
В глазах людей вспыхнула надежда, яркая, как факел в ночи.
– Я веду вас к ним. Но путь будет опасным. И тем из вас, кто возьмёт в руки оружие, придётся сражаться. Не за себя, а за тех, кто слабее. За ваш дом, который у вас отняли.
Она обвела взглядом их лица, вновь становясь той «госпожой», чьё слово – закон.
– Решайте сейчас. Идти со мной – или остаться здесь на милость леса и работорговцев.
Она не сомневалась в их выборе. Она давала им не просто спасение. Она давала им шанс на месть. И в её глазах горело понимание, что её маленький отряд беглецов вот-вот превратится во что-то большее. В начало армии.
От своей миссии Миа не отказалась. Идти к пещерам с толпой измождённых и необученных людей было бы безумием. Но и бросать их здесь она не могла.
Закрыв глаза, она снова сосредоточилась. На этот раз её магия была не разрушительной и не преобразующей, а… ориентирующей. Она сжала в кулаке обычный речной камень, вкладывая в него часть своей воли, закрепляя в нём образ этого места – гигантской ели, запаха хвои, ощущения покоя. Камень на мгновение вспыхнул тусклым синим светом, а затем погас, став ничем не примечательным, кроме лёгкого магического резонанса, который чувствовала только она.
Камень-маяк. Она бросила его под тень уже полюбившейся ей ели. Теперь она сможет в любой момент вернуться сюда и продолжить путь к Забытым пещерам.
Затем её взгляд упал на оглушённых, но живых врагов. Уничтожить их было бы просто. Но просто – не всегда значит разумно. Ещё одно заклинание, на сей раз – сковывающее. Невидимые путы из сгущённого воздуха опутали силуэт огра и гоблинов. Они пригодятся. Мощная рабочая сила или… пушечное мясо для будущих сражений. Даже ящеры, шипящие от страха, были взяты под контроль – короткий ментальный импульс заставил их покориться.
– Выступаем. – бросила она своим новым подопечным, указывая рукой в направлении лагеря. – Держитесь вместе. Раненые – в центре.
Путь обратно прошёл без происшествий. Её аура, полная мощи и решимости, казалось, отпугивала всех лесных тварей. Люди шли за ней, глядя на её спину с благоговейным страхом и надеждой. Она была не просто спасительницей. Она была их проводником в новый, жестокий мир, где выживали только сильные и те, кто шёл за сильными.