Ангел для Рыбки

7

И что теперь делать? Стипендия у нас в универе получалась большая: превышала зарплату многих простых работников, в том числе и мою. Университет был связан с оборонкой, и всякие министерства щедро поощряли хороших студентов прибавками и доплатами. Да ещё и декан сразу заприметил меня и вечно номинировал на всякие премии. Конечно, он не обрадуется моей тройке и, конечно, заставит меня пересдать, а Кузнецова вынудит поставить пять, вот только... Как назло, декана не было и не предвиделось до конца сессии: укатил куда-то по своим делам. Так что оценку-то исправят, на дипломе не отразится, а вот стипендия всё равно в этот раз пройдёт мимо меня... Остаться без такого источника дохода – сверхобидно. И несправедливо.

Без работы и без стипухи я не протяну всё лето… Вернее, мне самой бы вполне хватило накопленных средств, но хотелось кое-что отремонтировать… Мы с мамой не ездили на дачу уже много лет – с тех пор, как умерла бабушка. За это время постройки обветшали, а на восстановление мама денег не давала. Она вообще грозилась дачу продать, но благо после развода у неё сразу появился богатенький кавалер, и они после наших с мамой ссор из-за Осётрино спокойно съехали жить в загородный дом, который Виктор широким жестом оформил на мою мать.

Мне вообще казалось странным, что человек способен вот так сразу и навсегда влюбиться во взрослую женщину, у которой ещё и дочь на руках. Но как бы подозрительно ни было, жили они вместе уже давно и скоро даже собирались отмечать десятилетие совместной жизни.

За это время они ругались лишь один раз – из-за меня. Вернее, из-за Осётрино и решения продать дачу. Видя, что я очень не хочу терять любимое место, Виктор через подставное лицо выкупил дачу у матери и переоформил на меня. Маме это не понравилось, но со временем она смирилась и даже находила такое решение Виктора мудрым и щедрым.

Виктор был хорошим и мирным, так что его утомляли мои склоки с матерью. Я вечно кричала, что мы с бабушкой любили дачу и это место так много значит, и что мама, если так не любит его, могла бы и потрудиться рассказать мне причины. На что мама заявляла, что дача её и что ей решать, как поступать с недвижимостью.

Тогда-то Виктор и решил вопрос, купив дачу для меня, а на маму оформив загородный дом, находящийся далеко от Осётрино.

Таким образом любимая дача стала принадлежать мне, только вот средств на её содержание у меня не хватало, а от этого становилось грустно: я провела здесь всё детство и самые лучшие воспоминания мои были связаны с этим местом.

Я вздохнула, закончив производить подсчёты на калькуляторе и признавая, что денег на ремонт даже крыши у сарая у меня нет.

Оставался последний вариант: сдавать избушку. Она располагалась в дальнем углу участка и была довольно старенькой – служила времянкой, пока не построили дом. Много не запросить: ни печки, ни техники в избушке не было, но всё же я надеялась, что какой-нибудь заядлый рыбак решит снимать такое жильё. Хоть посуточно – и то плюс. Рыбы в наших краях полно, так что можно попытаться найти непривередливого жильца.

И я, недолго думая, наваяла объявление и разместила его в интернете. Хотела и в соцсети, но не стала – а то напишет какой-нибудь знакомый или знакомая, с которых и деньги будет неудобно брать. А ведь всё затевается именно ради прибыли!

И я стала ждать, откликнется ли кто-нибудь…

***

/В далёкие счастливые годы/

– Почему Рыба? – спросила Неля у Грача на второй день знакомства.

Ей не нравилось такое прозвище. От него пахло болотом и затхлостью, запруженным водоёмом и… собственно рыбой. Девочка ничего против рыбы не имела, но хотелось бы ассоциировать себя с плавающим в воде красивым созданием, а не со скользким продуктом питания.

– Потому что ты сама хвасталась, что ты Рыба! – ответил Грач.

Он сидел на пирсе, накинув на плечи полотенце, и болтал ногами в воде, как и сама Неля, сидевшая по правую руку от него.

– Не Рыба, а Рыбы – знак так называется! – возмутилась девочка. – Знак Зодиака. Не знаешь, что ли?

– Знаю. – Ответил он. – И что с того?

– То, что имя у меня есть! – продолжала негодовать Неля.

– Не помню я его уже… – признался Грач как-то растерянно, но без толики раскаяния в голосе.

– Так вспоминай! – потребовала девочка. У неё было простое имя, и она по праву считала, что его не сложно запомнить.

– Очень надо! – фыркнул парень. – Рыба ты!

Он и правда не запоминал имён. Он много гулял по посёлку и с ним часто знакомились мальчишки и девчонки – он был общителен, но не мог запоминать имена всех. Да и зачем? Большинство оказывались скучными занудами. Или их родители оказывались скучными занудами. Но суть сводилась к одному: ничего интересного с этими знакомыми было не поделать, они даже не купались до тёплых дней лета!

«Рыба!» – в который раз попробовала на вкус это имя Неля.

Нет, так ей не нравилось категорически. Услышав из его уст вновь, она ещё раз убедилась, что «Рыба» – всё-таки слишком холодно и скользко, слишком гастрономично и слишком грубо. Но в целом сравнение с рыбой её устраивало, тем более что и фамилия была подходящая – Сомова.

Надо было как-то подкорректировать только это прозвище, чтобы стало не таким жёстким. Нежнее сделать, поласковей… Чтоб прям слух радовало!

– Тогда уж Рыбка, что ли… – предложила девочка. – Ты ж мой друг. Друг ведь?

Друзья должны уступать друг другу. Вот, она уступит и разрешит забыть своё имя, а он пусть зовёт её так, как она предлагает.

Грач пораскинул мозгами и решил, что в чём-то подруга права. Она ведь зовёт его так, как он сказал – даже имя ни разу не спросила за столько времени... так что, пожалуй, можно было и пойти ей навстречу!

– Друг, – признал Грач спокойно: он не считал зазорным дружить с девчонкой, раз с ней веселей, чем с многими пацанами. – Ладно. Рыбка ты. Так пойдёт?

– Так пойдёт!

***

/Нелли/

Я всё чаще приходила к мысли, что не понимаю Глеба. Совсем.

Однажды я так ушла в размышления на тему, почему он меня ненавидит, что решила узнать мнение людей в интернете.

Глупейшая мысль. Но я тут же её реализовала.

«Почему парень без видимых причин обижает девушку? Любовь, ревность или ненависть? Как определить?» – написала я у себя на страничке.

Ну как у себя? У Осетрины Рыбкиной.

И ко мне сразу пришёл Ангел. С небес практически спустился и сразу же ответил: «Хочет он тебя, вот и всё. Дай ему, и он отвянет».

Я вздохнула. Настроения ругаться с Мрачным не было, но всё же я ответила: «У Вас, Мрачный, смотрю, на всё один ответ».

«Это инстинкты, Осетрина, – было мне ответом. – Можешь не верить. Думай, что любовь или ненависть – ага. В любом конечном итоге он хочет тебя – либо заняться любовью, либо жёстко поиметь».

Я вновь вздохнула, но вновь ответила: «Думаю, у нормальных людей желания более разнообразны, да и мотивация поинтересней. Но спасибо за ответ, интересно было узнать мнение. Даже Ваше».

«Обращайся», – ответил Мрачный, после чего я удалила весь пост, поскольку Ангел окончательно испортил мне настроение и убедил в том, что понять Глеба я смогу только сама. Если захочу и буду пытаться. Но я не захочу и не буду.

8

/В далёкие счастливые годы/

– Грач! – крикнула Нелли радостно. – Смотри!

И она с разбегу бросилась в озеро с пирса, в воздухе поворачиваясь лицом к другу. Глаза зажмурены, нос зажат пальцами, но счастливая улыбка, от которой невозможно оторвать взгляд, сияет и выдаёт абсолютное счастье.

Поднялись брызги, крупными каплями осев на и без того мокрое тело Грача. Тот рассмеялся и тоже нырнул.

Рыбка в начале лета боялась прыгать, а сейчас сигала в воду наравне с ним. Грач считал это личной заслугой. Вроде как ей не страшно прыгать, потому что рядом он и потому что она хочет, чтобы он считал её равной себе. Это безумно нравилось осознавать.

Близилась осень, и в воде уже плавали первые жёлтые листочки от берёз. Даже ветер шелестел листвой уже как-то совсем по-осеннему, и от этого хотелось купаться и купаться, чтобы успеть насладиться последними тёплыми деньками.

– Рыбка! – крикнул Грач, когда они плыли к берегу. – Пора выходить!

Он знал, что она будет купаться, не зная меры. Да и сам уже замёрз в воде и хотел пойти греться под благовидным предлогом заботы о подруге.

– Ну, Грач, ну давай ещё раз прыгнем, а? Последний! – заканючила девочка, забираясь на пирс и оставляя на нём новый ряд мокрых следов.

– Прошлый был последним! – он постарался сказать это строго, как взрослый.

– А давай… – она задумалась: они уже как только не прыгали, придумывая всё новые и новые способы, но, кажется, разнообразие давно закончилось. – А давай за руки держась прыгнем, а? – предложила новую идею, и Грач вздохнул:

– Давай, но потом – на берег!

Они подошли к краю пирса, и Рыбка вложила свою ладонь в его. Ребята переглянулись и, не сговариваясь, прыгнули. Они вообще многое делали, не сговариваясь, – за это лето они отлично научились понимать друг друга без слов, тем более что их мысли зачастую совпадали.

Нелли часто потом вспоминала эти летние дни с Грачём и с тоской думала о том, что так, как он, её не понимал больше никто.

***

/Нелли/

Я шла по просёлочной дорожке в сторону дачи, весело припрыгивая. Так бывает, когда хорошее настроение: мне всё равно, что я уже студентка и даже уже не первокурсница – буду весело припрыгивать в любом возрасте, пока здоровье позволит!

Вообще, следовало волноваться – сегодня ко мне приедет человек, желающий снять избушку. Человек оказался шустрым – написал в первые же часы после выкладки объявления, потом позвонил и настоятельно попросил удалить моё предложение со всех ресурсов, ссылаясь на то, что он снимет по-любому. Мол, ему прям очень надо и условия проживания не так и важны.

Наверно, от этого волнительно и не было: молодой человек говорил со мной вежливо и сумел убедить, что точно снимет избушку. Так что следовало лишь позаботиться о своей безопасности – приучить себя запирать двери на ночь и первые дни присматриваться к жильцу, чтоб понять, нормальный он человек или нет.

Мой позитивный настрой был сбит звонком от соседа – деда Василия. Он крайне не любил использовать мобильную связь, так что звонок этот насторожил, и я замерла на месте, принимая вызов.

– Слышь, дочь, – сказал он мне взволнованно вместо приветствия. – Тут к тебе какой-то охальник пробрался! Я его доской оглушил, но это оно ненадолго – ты приходи. Ментов звать или так погоним? Сегодня Кентич дежурит – могу позвать, коли надо!

– Ох! – только и смогла вымолвить я, бросаясь в сторону своего дома. – Это ж мой... жилец...

– Жилец– не жилец... – пробормотал в ответ сосед, не поняв меня. – Вроде жилец, жить будет.

– Я ему избушку сдавать хотела! Дед Василий, простите, что не предупредила! Он к вечеру приехать должен был, не знаю, чего так рано… – лепетала я, несясь по дороге.

Как же неудобно! Причём и перед парнем, и перед дедом! Надо было соседу сразу рассказать о том, что сегодня ко мне приедет человек! Вот ведь я растяпа!

Моя давно не крашенная калитка оказалась не заперта, и я влетела в неё. Увидела Василия и метнулась к нему.

Прислонившись спиной к стене избушки, сидел парень, а вокруг него валялись две спортивные сумки с вещами. Он держался за голову, которую наклонил так, что я могла видеть лишь запущенные в густые русые волосы пальцы.

На первый взгляд крови в волосах не было – и то хорошо! Фух...

Я приготовилась к долгим извинениям и открыла было рот, но тут парень поднял голову и посмотрел на меня.

Слова остались невысказанными, у меня перехватило дыхание, и я просто часто заморгала, словно надеясь прогнать это видение.

Как так может быть? Наваждение какое-то...

– Ты? – почти хором переспросили мы друг у друга.

Первые минуты я не верила своим глазам и таращилась на парня, не зная, что сказать. Мой сказочно прекрасный избушкосъёмщик оказался моим знакомым, да ещё тем единственным, кого я ненавидела сильней Ангела и Кузнецова вместе взятых и помноженных на сто.

Глеб Ивлев.

В следующие минуты я перевела взгляд с серо-зелёных глаз парня на его голову – взлохмаченные волосы придавали образу Ивлева какой-то особый шарм, словно я видела его в непривычной, домашней обстановке, только что проснувшимся и не успевшим причесаться.

– Вот, холодное принёс! – послышался голос Василия Петровича, который незамедлительно протянул Глебу пакет пельменей, покрытый тонким слоем заледеневшего снега. – Ты, парень, извини, что так… И ты, Нель…

– Да ничего, Василий Петрович! – развеселилась я, неожиданно испытывая облегчение от того, что извиняться не придётся. – Этому полезно!

Сосед оглядел нас, неуверенно кивнул, а потом ретировался, оставив меня с Ивлевым наедине.

Глеб приложил к голове упаковку пельменей и поморщился не то от боли, не то от холода, не то от чего-то другого.

– И почему же мне полезно, Сомова? – поднимаясь на ноги, спросил он и бросил пакет пельменей на траву.

Так, на ногах держится отлично,значит, не так и сильно его приложил дед Василий. Мог бы и посильней!

– Ну…– я даже растерялась: вроде же очевиден ответ, зачем спрашивать и заставлять меня его формулировать? – Во-первых, потому что в последнее время ты приносишь мне неудачи, а во-вторых, может, хоть пару дней отдохнёшь, а то ведь каждую ночь тебе не до сна…

Глеб шагнул ко мне, наклонился и посмотрел прямо в глаза, нагло усмехнувшись:

– Ревнуешь, что ли?

Я хмыкнула. Нашёл дуру! Мне он не нужен! Даже если и признать его красоту, то всё равно мне важнее, какой у человека характер и внутренние характеристики. Человек, как машина, тут начинка важна, а не внешний лоск.

А тут прям в пору оскорбиться: как можно считать, что мне может понравиться он?

– Да пошёл ты! – воскликнула я обиженно. – Из-за тебя мне и пришлось избушку сдавать! Может, это ты всё подстроил, а? Лишил стипендии, а потом приехал сюда? Влюбился – так и скажи. – Решила бить его же оружием, вдруг поможет.

Надежда хрупкая, но всё же интересно, что он станет делать, если я стану вести себя, как он? Провоцировать, шутить и подозревать в чувствах ко мне?

Но Ивлева оказалось не так легко застать врасплох. Он вообще не смутился, отчего я подумала, что совсем далека от истины, раз парень и глазом не моргнул.

– Девушек я обычно не стипендии лишаю, а кое-чего другого, – хмыкнул Глеб, нагло подмигивая мне. – А влюбляться… Даже вот не знаю, Сомова, чего и сказать, чтоб не обидеть. Не в моём ты вкусе, но чисто так, для разнообразия… я б, конечно, мог, но...

Мог бы он! Никто не сомневается!

Я насупилась, а потом усмехнулась: надо же, мы так и стоим около избушки и обсуждаем всякую ерунду, а ведь у нас теперь есть проблема! Особенно у меня, потому что надо снова искать жильца! А сперва спровадить этого… Он ведь может и не уйти… Хотя, зачем ему жить рядом со мной? За последнее время ненависть в его глазах уже не так горела, но всё же он ненавидел меня – меньше, слабее, чем прежде, но ненавидел… Такие чувства не могут проходить бесследно!

Смутилась, поняв, что излишне долго молчу и излишне открыто смотрю в серо-зелёные глаза. Парень тоже посерьёзнел и тоже смотрел на меня, думая о чём-то своём. На скулах его заиграли желваки, и я подумала, что он злится на меня. В общем-то, есть за что, если так подумать…

– Ладно… – Я попыталась взять себя в руки и трезво взглянуть на ситуацию: – За удар по голове– прости… Это не специально, я не знала даже, что приедешь так рано и тем более что это будешь именно ты…

– Я тоже не ожидал тебя увидеть, – тихо признался он, и это прозвучало так искренно, как ничто никогда не звучало из этих уст по отношению ко мне.

Так вот каким бывает его голос, когда он не заигрывает с девчонками и не потешается надо мной! Неудивительно, что я не узнала его по телефону, когда оговаривала сдачу избушки!

Голос Глеба заставил меня вновь замереть. Замереть, чтобы запомнить этот голос и проанализировать свои впечатления: негромкий и спокойный, глубокий и какой-то, как говорят, бархатный. Никогда прежде не понимала, как это, но теперь поняла: это как у Глеба, словами не описать.

Он разглядывал меня, смущая, и потому я нервно заправила прядь волос за ухо и вернулась к сути разговора:

– Слушай, давай не будем ссориться… – начала я и, смотря правде в глаза, добавила: – Не будем ссориться ещё больше… Просто разбежимся, и я найду себе нового жильца.

9

От моего прекрасного предложения парень заметно вздрогнул, будто опомнившись, и воззрился на меня с непониманием.

– Погоди, а я чем плох? – поражённо спросил он.

На полном серьёзе спросил. Аж морщинка меж бровей пролегла от сосредоточенности: он ждал внятного ответа. Будто на такой вопрос, да ещё под таким взглядом можно было дать внятный ответ!

– Ты? – глупо улыбнувшись, переспросила я. – Эм… Как сказать-то… Ну, ты – это ты… – Сформулировать не получалось, и я решила переложить это на него: – Да и разве ты хочешь снимать домик у меня? – Я даже пальцем на себя ткнула, чтобы он ещё раз посмотрел на меня и вспомнил, что я – это я, и нельзя хотеть снимать избушку у того, кого ненавидишь.

– Не хочу, – признался парень. – Но хочу снимать в этих местах, так что выбора у меня нет: все приличные дома уже заняты с осени. Осётрино – очень популярное место, если ты не знала. Твоё объявление появилось недавно, и я не собираюсь упускать этот вариант.

Не собирается он упускать! Ага, как же! Можно подумать, здесь только его мнение имеет значение!

– Так, Глеб. Всё, избушка не сдаётся, ясно? – Решила предельно чётко обозначить своё мнение я.

Он занервничал, и это было заметно: появившаяся спесь мигом улетучилась, парень вновь стал серьёзным и... настоящим.

Боится!

А пусть! Пусть знает, что я и другого жильца найду, а он останется ни с чем. Поделом ему, а то вечно мешал мне жить и, надо признать, вечно был на высоте!

– Не дури, Сомова! – воззвал к моему благоразумию парень. – Тебе нужны деньги или нет? Я заплачу втройне, если не станешь мешать приводить на ночь девушек, идёт? – и он подмигнул мне.

Девушек? Он собирается снять избушку, в ней тискать местных девиц и платить за это тройную аренду? Звучит мерзко, но… почему бы и нет? За мою избушку без удобств, техники и даже без печки никто не заплатит такую цену! А деньги нужны…

Да и, в конце концов, Глеб хоть заплатит, а неизвестный мне арендатор мог бы просто таскать к себе и девиц, и собутыльников, и ничего мне за это не перепало бы.

В сравнении с неизвестным мифическим бабником-алкоголиком Глеб казался не таким плохим вариантом.

– Хорошо, идёт, – сдалась я.

– Отлично! – парень явно был доволен.

Что ж… Его версия вполне смахивала на правду: посёлок наш довольно большой, но тихий, хоть популярностью всегда пользовался. Летом и осенью бетонные столбы пестрели объявлениями с предложениями о покупке или съеме дач. Неудивительно, в общем-то: вокруг шикарные сосновые леса, широкая быстрая речка с большим количеством разнообразной рыбы, озёра разнокалиберные разбросаны как по территории посёлка, так и по окрестным лесам. Красота, словом. И для детей свежий воздух, и для рыбаков раздолье, и народу много – скучать не приходится. Транспортная доступность, опять же...

Интересно, что именно привело сюда Ивлева?

Я оглядела парня. Не качок, но мышцы у него рельефные – это сквозь обтягивающую чёрную футболку заметно отлично. Возможно, этот парень решил провести лето в экологически чистом районе, сейчас такое модно… Может, он даже вегетарианец – это тоже сейчас в тренде…

Но всё равно было странно, что Глеб Ивлев с такой готовностью решил снимать избушку у меня. Он ведь совсем недавно ненавидел, презирал меня, и я это знала, хоть и не до конца понимала причин.

Может, удастся всё выведать? Понять, чем я ему не угодила?

Только казалось, что он это всё специально… Нет, удивление в первые минуты его было неподдельно, но вот остался он наверняка, чтобы сделать моё лето невыносимым!

Я разглядывала его руки: он держал в них сумки со своими вещами, и потому мышцы были напряжены… красиво так напряжены. Опомнившись, я перевела взгляд на лицо Глеба и с удивлением обнаружила, что он смотрит на мои волосы, на макушку – с его ростом это было легко.

Я насторожилась, понимая, что не просто так он мной любуется. Парень заметил мой взгляд быстро.

– О, а у тебя в волосах гусеница! – обрадовал меня Глеб, и при этом сам тоже выглядел весьма радостным.

– Так сними! – отреагировала я, передёрнув плечами: неприятные насекомые!

Глеб посмотрел на меня пристально, и я нахмурилась, недовольная и тем, что пришлось согласиться пустить такого жильца, и тем, что теперь этот жилец медлит с избавлением меня от гусеницы.

Парень всё же удосужился протянуть руку к моим волосам, и я даже не успела почувствовать прикосновение, как гусеница уже была в его пальцах. Глеб не нашёл ничего лучше, чем протянуть её мне.

– Вот. На. – Прокомментировал он своё действие, а я с отвращением покосилась на зелёную противную извивающуюся гусеницу и ответила:

– Выкинь, блин, её!

– Твоя гусеница, ты и выкидывай! – усмехнулся парень, но всё же стряхнул живность с пальца на траву.

Я прищурилась и спросила прямо:

– Я пожалею, что сдала тебе избушку?

Вопрос парня удивил, и он несколько секунд молча смотрел мне в глаза, отчего я даже смутилась и потупила взор.

– А я пожалею? – задал он встречный вопрос.

– Давай начистоту, – предложила я. – Деньги мне нужны, так что живи тут и развлекайся, как хочешь, только мне жить не мешай, ладно?

– Если ты про гусеницу, то не я её на тебя посадил, – попытался отследить мою логику Глеб.

– Я не про неё. Я вообще. – Постаралась объяснить я. – Ты меня ненавидишь…

– Так заметно? – поразился парень, перебивая.

– Ещё как! – хмыкнула и сложила руки на груди: рядом с Ивлевым было неуютно, хотелось отгородиться от него, чтобы он не смог пробраться в мой мир.

– Не переживай, Сомова, моя жизнь твоей касаться не будет… – Заверил он, но тут же уточнил: – По крайней мере, по моей воле. Ты говорила, тебе нужны деньги, так вот: плачу две тройных цены, если обещаешь, что не прогонишь меня до осени, чтобы ни случилось.

Что бы ни случилось? Какая чушь! Это же Ивлев – с ним у нас может случиться, что угодно! Я не уверена, что и сутки-то протяну с таким соседом, не то что лето!