Ведьма Тарона

Пролог

Я стала той, у кого отняли всё. Мой дом. Моих сестёр. Моё предназначение. Всё, что осталось, – холодная ярость. Ярость не только к королевской семье, объявившей охоту на ведьм, но и к тем, кого мы защищали, – к людям, которые отвернулись, погнали нас, обвинили в союзе с тьмой. Я не была особенной. Не была одарена великой силой. Не была мстительницей. Я стала одинокой искрой угасающего костра, которой не суждено разгореться в пламя. Что делает последняя искра, понимая, что не может никого обжечь? И сейчас, стоя на Ведьминой горе, я смотрела, как они убивают друг друга.

Звон стали о сталь. Воины с гербом Тарона на плащах, их крики, рвущиеся в бой. Хлюпающий звук тел, падающих в кровавую грязь. Ужас последнего мига, застывший на мёртвых лицах. Всё это окутало вересковое поле, притоптанное ногами мужей. Пыль с измученной земли больше не подымалась клубами под тяжестью их ног – она пропиталась кровью, потом и слезами.

Я стояла на склоне, сжимая рану на боку, и смотрела, как королевские служаки вырезают друг друга, ослеплённые нашим мороком. Пустым, безразличным взглядом окинула битву. Меньше версты до побоища, но мутный запах с солоноватым привкусом доносил тихий ветер.

Над полем кружили вороны. Целая стая угрожающе рассыпалась по серому тяжёлому небу. Их протяжное карканье разрывало округу, будто сама смерть смеялась над бойней. Птицы рвали глотки и срывались вниз, едва замечали новую жертву.

Медленно вздохнула полной грудью, сдерживая желание вытолкнуть спёртый воздух из лёгких. Русые волосы, давно выбившиеся из косы, тронул ветер, лизнул бледные щёки и забрался мурашками под одежды. Шум битвы, карканье птиц и вой ветра сливались в единый тягучий звук, который странно успокаивал ноющее сердце, тлеющее от тихой ярости.

Битва разошлась у самой Ведьминой горы – наш дом и пристанище. Был таковым.

Я помню ту ночь. Наш последний шабаш. Его собрали в спешке – по лесам уже ползли королевские факелы. Тогда сёстры рассказали: дом Ирис, самой древней из нас, пал первым. Вместе с её дочерью. Чародеи и воины добрались до них и убили без колебаний.

Нам не дали начать поминальный обряд. Мечи вспарывали животы разбегавшимся сёстрам, стрелы впивались в спины. Моя наставница успела сжечь двоих чародеев, прежде чем клинок пронзил её грудь. Она кричала мне бежать, оставаясь один на один с воинами и летящими сгустками тёмной материи, заслоняя собой. Глотая слёзы, с диким желанием кинуться в бой, я рванула прочь, но чей-то клинок всё же достал меня – горячая боль в боку, падение, и тьма.

Очнулась намного позже. Уже пробивался холодный серый рассвет. Я лежала в густой чаще, а рядом, истекая кровью, сидела Калина – моя единственная выжившая сестра – и собирала последние силы для проклятия.

– Времени нет, – прошептала она, глядя на меня единственным уцелевшим глазом. – Только месть.

И мы её совершили.

– Привлечённая росянкой бабочка погибает, не увидев свой конец.

Я почувствовала укор в ее словах – он пронзил насквозь, намекая, что любопытство до добра не доведёт. Но мне было неважно. Я даже не обернулась.

Калина стояла чуть ниже на склоне и тоже наблюдала за содеянным. Королевские бойцы сносили друг другу головы, как обезумевшие, видя перед собой не союзников, а толпы врагов. Она с трудом поднялась ко мне, опираясь о выступающие камни, и встала рядом, с нескрываемым презрением окинув округу у подножия. Я двинулась к ней, чтобы помочь, но она дёрнулась, отступая, всем видом давая понять: не стоит.

– Чёртово место! – Калина сплюнула кровью на камни. – Пусть сдохнут все, кто поднял на нас руку!

Оставшись без сестёр, ещё помня ночную битву, мы с горечью в сердцах наблюдали за смертью виновников пролитой ведьмовской крови. Меньше дня минуло с тех пор, как изуверы короля разворошили последнюю сонму. Они преследовали нас, оставшихся в живых, пока не попались в коварную ловушку.

– Наш дом пал, – внешнее спокойствие не могло скрыть ядовитость в сдавленном голосе Калины. – Королевство предало… свою же землю. – Она, с трудом справляясь с тяжёлым сбившимся дыханием, подняла окровавленную руку, сжимая багровую от собственной крови стрелу, древко которой обвивала лиана переступня. – Гласит наказ… да не внимают ему смертные. Не рой другому яму… сам в неё попадёшь.

– Тебе нужно передохнуть. – вымолвила я, чувствуя, как при движении трескаются сухие, обветренные губы.

Мы вложили слишком много сил в проклятие, полностью истощив себя. Оно того стоило. Но здесь оставаться толку не было. Смысла в нашем существовании теперь вообще не осталось. Будут ли благосклонны боги? Появятся ли новые девочки с ведьмовской силой? Стоит ли на что-то надеяться? После того как меня окрестили ведьмой и я попала в шабаш, других юных ведьм не появлялось. Пять лет. Я тоже их искала, взволнованная не меньше старших сестёр. Конечно, их могли убивать сразу. Но чтобы не выжила ни одна?

«Всё к чему-то идёт», – вспоминала я слова старушки-ведьмы Праскофьи. Несмотря на полноту, она была прекрасной женщиной. Её возраст выдавали седые пряди в кудрях и морщинки у уголков карих глаз. – «Мы живём по замыслам Творцов наших. Как приписано, так и будет».

Только повернулась, чтобы направиться прочь, как Калина замахнулась и со всей силы, не сдерживая больного воя, метнула стрелу прямо со склона – туда, где ещё шла битва. Короткий свист – и стрела затерялась внизу. Я проследила за ней пустым взглядом, не придавая значения.

Голова, забитая мыслями, постепенно пустела. Возможно, так было нужно, чтобы уберечь себя: в порыве эмоций не встать на путь истребления рода людского за пеленой этих событий, потрясений и потерь.

– Тебе… семнадцать от роду. – Она выпрямилась, шипя от боли. – Уже зрело… для своей дороги.

– Калина… – выдохнула я, теряя удары сердца за нарастающим гулом в ушах.

Не будь я ведьмой, привыкшей к кочующей жизни, к ранам и живым мертвецам, я бы, наверное, задрожала от её полуживого вида. Кровь всё ещё сочилась из правой глазницы, стекая по лицу и подбородку, теряясь в мантии тёмной липкой жижей. Но даже с такими ранами она стояла на ногах. Её слова кольнули изнутри. Я ещё не понимала зачем, но чётко осознавала: несмотря на общее горе, не держаться нам вместе.

Калина повернулась ко мне, с горечью, но непоколебимой волей посмотрела в глаза и спросила:

– Ты куда?

– Не знаю. Подожду, пока этот мир не сдохнет сам, – ответила я, покрепче прижимая руку к ране. – А ты?

– Попробую уйти. Коли выживу… покину земли королевства. – Калина хрипло рассмеялась и покачала головой встречая мой хмурый взгляд. – Теперь, сестра, каждая за себя.

Калина не была мне так близка, как наставница, хоть мы и встречались с ней на каждом шабаше. Так заведено: мы не интересовались жизнями друг друга, не слушали и не рассказывали свои истории, чтобы не скучать и не плакаться, – разойдясь дорогами, могли никогда не встретиться вновь. Но несмотря на это, нас соединяло слишком многое. Ведьмовская жизнь зачастую коротка, полна горечи и смертей. Мы защищали то, что должно, и умерщвляли тех, кто нарушал покой и забывал о своём предназначении. Мы сохраняли хрупкую грань между миром людей и мёртвых. Это был нерушимый порядок вещей. И несмотря на нашу разрозненность, каждая ощущала себя частью большого братства, за которое стоило бороться и выстоять невзгоды.

– Мы держались вместе, – попытала я удачу, вразумляя её. Голос дрогнул. Сердце устало сжиматься от боли потерь, но им не было конца и края. – Неужели сейчас так необходимо расставаться?

– Наше единство… ни к чему не привело! – прорычала она, задыхаясь от боли, и кивнула в сторону бойни. – Мы с тобой справились. Но это конец. Не хочу… умирать так. – Покачиваясь, она отшатнулась назад, припадая спиной к камню. – Мы хранили тех, кто нас же и хоронит. Какая глупость… Боги… Видят ли они на какие грехи и жертвы мы шли ради мира? И чем нам отплатили? Ведьмы пали. Оглянись…сколько крови…

– Я вижу… – тихо ответила я.

– Тогда зачем?! – воскликнула она, впиваясь в меня отчаянным взглядом. – Зачем пытаешься удержать?! Я жизнь положила на исполнение воли предков. На том всё. Мы бессильны, Мира… загнаны. Нам не вздохнуть, не оправиться! За нас некому вступиться!

Сестра была права. И эта правда страшна до дрожи.

Оборачиваясь назад, я вспоминала лишь боль, которую причиняло нам наше существование. Сколько гнусных историй слагали о ведьмах – и как боялись! Нас встречали палками, норовили жечь заживо, как заражённых нелечимой хворью. Мы бились за свою жизнь, справлялись с мороком, с гнилью нежити, с нападками духов, иных существ и с лицемерием людей. А сколько борьбы велось вдали от любопытных глаз? Нежить плодилась в наших лесах, впиваясь в тела без разбора. Духова редко была благосклонна, то и дело строя козни.

Запахи гниющей плоти, обугленной одежды и кожи, сожжённых волос и предсмертные крики – всё это заполняло мою память. Я дёрнула головой и закрыла глаза, пытаясь отвязаться от воспоминаний, проглотить удушающий ком.

Калина видела мою борьбу, и понимание легло ей на лицо. Её глаза потускнели, губы обмякли, пропуская короткие тяжёлые выдохи. Очень тихо, но с них сорвался звук:

– Не идти нам одним путём.

Моих пальцев коснулась едва осязаемая влажная и холодная дымка, и я раскрыла глаза, возвращая взор к сестре. Она отчаянно обхватила себя рукой, а другой продолжала перебирать пальцами воздух, насылая туман.

Мы выстрадали последние силы на морок, и сейчас я пребывала в нескрываемом удивлении и ужасе от понимания, что она творит. Черпая силы не свои, а из крови и плоти, Калина вытягивала магию, чтобы уйти. Это могло стоить ей жизни – едва держась на ногах, она упрямо хотела все бросить и уйти. Моя рана по сравнению с её – ничто. Но мне было больно наблюдать, как она изживает себя, приговаривая к мучительной смерти. Использовать эту силу было крайней мерой, и за ней всегда следовала коварная расплата. Я ничего не могла ей сказать. Не могла не отпустить.

Постепенно дымка становилась гуще, и её тело уже наполовину скрылось за молочно-серым туманом. Она тяжело дышала, пригнулась, стараясь удержаться на ногах. Наши взгляды встретились в последний раз. Она скривилась в улыбке одними уголками губ на прощание, вскинула руку – и растаяла за завесой.

Я не отводила глаз от окровавленного камня – всё, что осталось от её присутствия. Мне хотелось сохранить это в памяти так же сильно, как избавиться от гнетущего чувства брошенности, что таяло терпкостью на языке.

Мир вокруг словно застыл. Но туман продолжал тягучей пеленой заволакивать гору. Это последняя помощь сестры – чтобы я тоже могла уйти. Я не спешила, даже не зная, куда теперь податься. Стояла без шороха, страшась шагнуть в сторону и оказаться над пропастью – так бесчестно и глупо кануть в Навь. Теперь одиночество ощущалось сильнее, как и страх за собственную жизнь. Я осталась одна, глядя на горы трупов и умирающую землю.

Такой конец? Ради этого столько лет ведьмы оставались на этой земле?

Горькие слёзы катились по моим щекам, смешиваясь с пылью. Внезапный порыв ветра подхватил их – вместе с сухой травой и клочьями моих волос – закрутил в мрачный хоровод. Воздух завыл протяжно, словно сама земля скорбела о случившемся.

«Осталась лишь ты…» – прошептал ветер. Или, может быть, это были голоса сестёр? Я не могла различить. Горло сдавило в утробном, отчаянном мычании, тело ныло от ран и душевной муки, но сознание стало кристально ясным.

Никогда боле не зазвучат здесь голоса сестёр. Ветер не поднимет наши широкие косы и звенящий девичий смех. Не прольётся сбитень под вечору, не потянет аромат травяных настоев. Не вспыхнут огни шабаша. Эта земля теперь мертва для нас, как и мы – для неё. Я сжала кулаки.

– Клянусь, – прошептала дрожащим голосом, и слова обжигали губы, – что обращу палачей наших в пепел, а коль не хватит сил – да встретит меня Навь. А остальное пусть решают боги.

Моя ярость разгорелась ярым пламенем с пугающей, безмолвной пустотой. Слёзы высохли, оставив на щеках солёную корку. Я расправила плечи, бросила последний взгляд на очертания поля у подножия и уже хотела повернуться, как вдруг…

Холод.

Он пришёл не с ветром, не с туманом, оставленным Калиной. Он пришёл изнутри. Из-под рёбер. Ледяные пальцы стиснули сердце, сжали, рванули вниз, к самому нутру. Я не успела даже вскрикнуть – только рухнула на колени, вцепилась ногтями в землю, пытаясь болью перебить эту чужую, мёртвую стужу.

Тени. Те, что приходят с мороком и смертельной гнилью нежити. Я не видела их, но знала – они здесь. Они текли по земле, подбирались к ногам, тянулись вверх, к горлу, чтобы задушить, утопить в ледяной пустоте.

Я задыхалась. В ушах зашумело. И в этот миг резкий, хриплый крик расколол воздух.

Ворон.

Он сидел на голой ветке в двух шагах от меня – чёрный, как сажа, – и смотрел прямо в глаза. Каркнул ещё раз. И ещё.

Тени дрогнули. Попятились. Отступили так же внезапно, как нахлынули, оставив после себя только дрожь в теле и солёный пот на лбу.

Я поднялась на гудящих, ослабших ногах. Стояла, согнувшись, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться. Ворон всё ещё смотрел на меня. А потом ветер донёс странный звук.

Шёпот. Я не разбирала слов. Он шёл не с поля боя, не из леса. Он шёл будто из самой земли, из недр непроглядного тумана, из камней под ногами. Тонкий, едва слышный, словно кто-то звал по имени.

Я резко выпрямилась, вглядываясь в сторону леса за ускользающим туманом. Никого.

«Почудилось», – подумала я и побрела прочь. Впереди была только тьма.

Глава 1. Тени на болотах

Внезапная боль под рёбрами заставила взвыть глубоко в себе. Чьи-то острые, ледяные пальцы впились под кожу со спины. Сжали сердце в обжигающих тисках. Невидимые руки – грубые, безжалостные – шарили внутри, выворачивая душу наизнанку. Я ахнула. Несколько пар таких же хладных ладоней облепили меня со всех сторон, вжимаясь в тело. Мир поплыл. В ушах зазвенело. Я рухнула на колени в мокрую, холодную землю.

Не сейчас. Только не сейчас.

Сквозь алую пелену боли судорожно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Это был единственный способ не сойти с ума – создать новую, маленькую боль, чтобы заглушить ту, что рвала меня на части изнутри.

– Дыши, – прошипела я себе. – Это не по-настоящему. Они не явные.

Сомкнула веки, жмурясь и изо всех сил приказывая себе застыть, остановить дыхание. Пальцы сжались ещё сильнее, и сердце на мгновение замерло. А потом – грохот. Оно рванулось вскачь, словно пытаясь выпрыгнуть из груди, подгоняемое слепым, животным страхом.

– Веледмар близко, – прозвучал приближающийся знакомый голос. Рило. – Чует, как гончая. Но что за… снова они? Тени, что мучают тебя уже три года.

Три года. Именно столько прошло с той ночи, когда огонь и сталь положили конец моему прежнему миру. С тех пор как я, последняя, осталась доживать в этом кошмаре. И с тех пор, как тени из иномирья, почуяв мою уязвимость, не дают мне прохода.

Ледяные пальцы вдруг ослабили хватку, отступили, растворились в утреннем воздухе, густом от болотного тумана. Я рухнула вперед, опираясь на дрожащие руки, и сделала судорожный глоток воздуха. Тело ломило, будто меня действительно пытали.

Раннее утро. Молочная пелена тумана, тяжёлая и безразличная, густым покровом поднималась и стелилась повсюду, скрывая ещё спящий лес. А вот и я – вся взмокшая от собственного холодного пота и утренней росы, в потрёпанной накидке, с пустым взглядом и полным узелком за поясом. Заплетённые в косу русые волосы, давно выбившиеся из прядей, груздями щекотали шею.

И шла бы дальше, волоча за собой ярмо усталости, но беда не ходит одна. Прямо на тропе, что путаными дорожками вела к моей лесной хижине, встретились незваные гости. Королевские служаки. Рило бледным пятном возник в предрассветной мгле – его безмолвный взволнованный взгляд был красноречивее любых слов.

Потуже затянула накидку, поднимаясь и пытаясь согреть остывшую кровь. Неприятности всегда находили меня. Вовремя.

– А ты, как всегда, самое важное сообщаешь накануне. – Я обернулась к Рило, встречаясь с взглядом его бледных глаз. Намеренно обошла стороной его вопрос о тенях – и без ответа всё было ясно. – Пусть попробует поймать. Иль выдашь?

– Мне что, больше нечем заняться?

Парень выглядел спокойным, заслышав мою ровную речь, и расплылся в приветливой улыбке. Его полупрозрачный дух сиял приглушённым светом, за которым угадывались простые одежды и ровный, здоровый стан. Рило отличался от прочих встреченных мной призраков своей живой энергией, что ещё теплилась в нём. Я бросила искать причину: сам отвечал, что ничего о сем не ведает, а более того – не помнит, кем был при жизни.

Рило попался мне три зимы назад. Сначала нагрянул путником в моей беде, а после и вовсе стал околачиваться спозаранку у порога моего лесного дома. Сколько ни гнала взашей, он пропадал, а затем вновь принимался донимать своей болтовней. Так и остался преследователем, что являлся мне по своему желанию. И, пожалуй, единственным болтливым существом, которое не шарахалось от дикой ведьмы.

– Двигай отсюда, пока он не настиг тебя.

– С удовольствием, – кивнула я в сторону нарастающего шума у края лесной дороги. – Если бы не эти.

Пять человек в кованых доспехах разбирались с попавшимся на пути путником. У них здесь были свои дела, и, видать, серьёзные – раз пришли до зубов вооружённые.

– Господа! – вырывался схваченный под мышки мужичок. – По какому праву? Не видать вам покоя, виня невиновного!

– Виновного по закону судить будут, невиновного по тому же закону отпустят, – спокойно отвечал бунтующему один из служивых, даже не оборачиваясь.

– Негодяи! – кричал схваченный, продолжая вырываться.

Отборный мат разлетался во все стороны, отлетая от понурых деревьев.

– Может, помочь? – Рило оказался рядом, плечом к плечу, стоял в полный рост, ни вершком не сгорбившись, разглядывая чужаков.

– Толку никакого. Ты же призрак, для них незрим.

– Да брось! – лукаво усмехнулся он. – Суету могу навести и без этого.

– Даже не думай, – шикнула я на него. – Уходить нужно тихо.

– Тогда чего увязла? Шевели ногами, пока он не вогнал тебе нож под рёбра.

Бросила на Рило раздражённый взгляд, вспоминая недавно утихшую боль в груди и ощущение сдавленного сердца. Всё ему просто! Я и без того скрывала своё присутствие как могла, а тут ещё, помимо служак, Веледмар на мою голову. Чертов воин! Все три луны без продыху упрямо выслеживает мой хвост!

С новой весной, после смерти сестёр, охота на ведьм наконец стихла. Завершилось и возведение магической башни. С размахом праздновало всё королевство. Люди радовались за своих «защитников», упивались мёдом и яствами. Чародеи сновали всюду, красуясь орденами. Королевское отребье гордилось своей победой. Я была на том празднике в столице – скрылась в тени высокой каменной башни, наблюдала за шествием, за праздной речью короля, за радостями народа.

Всё ещё помню того прежнего короля – морщинистого, как сушёное яблоко, в алом одеянии, напыщенного в своём величии. Как он бил себя в грудь, что покарал приспешниц нечисти! Неблагодарных девок, что ворожили умы и травили народ. Сколько же грязи лилось из его прогнившего рта! Как быстро подхватил её люд, перемалывая кости ведьмам, погребая память о нас за словесным дерьмом и упрёками. Я была в гневе. Ноги сами повели меня к площади. Тогда я сделала это в первый раз. Моя неудачная попытка воззвать к силе – устроить пожарище, разразить небеса громом, наслать проклятие – всё было лишено магии. Слова остались горечью на губах, а взгляд пылал изуродованным пламенем ярости. Но тогда мне хотелось умереть меньше, чем сейчас. И я отступила, когда зеваки заприметили странности и зашептались о мороке. Отошла. Скрылась, вынашивая новый план и проклиная небеса за их неблагосклонность. Чувство несправедливости царапало нутро. Сердце тяжелело каждый раз при упоминании королевской семьи, при виде их величавых особ. Мысли о свержении династии доходили до пика.

Я пыталась отомстить. Не раз. В первый год – одержимо, как безумная. Выслеживала королевские выезды, насылала порчу на стражу, ждала у дорог. Того пуще – пыталась вершить свое нагрянув в замок. Но сила не слушалась – рыпалась, бесновалась, будто пламя свечи под ветрами и в итоге утекала сквозь пальцы, будто вода. Проклятия не держались, заговоры рассыпались в прах.

На второй год я стала осторожнее. Поняла: в замок мне с силой не войти – стены глушат ведьмовскую кровь. А вне стен короля не достать – слишком хорошо охраняют.

К третьему году я почти перестала пытаться. Скиталась, пряталась, подолгу не покидая леса. Не потому, что месть остыла. Просто поняла: я бессильна. И это бессилие хуже ненависти. И я срывалась на истерики и гнусный больной хриплый хохот. Жуткая несправедливость. Вот оно ярмо моей судьбы? Оставаться неспособной. Словно высшие силы не желали оставлять королевскую семью, оберегая их от гнева ведьмы.

Иногда я думала: а если взять простой клинок и прорваться? Без магии, без чар – просто вонзить и умереть самой?

Но каждый раз останавливал холодный расчёт. Я ведьма, а не воин. В ближнем бою меня скрутят в миг. И тогда моя смерть станет не ценой за их жизни, а просто смертью. Ещё одной мёртвой ведьмой. Их и так хватит.

Веледмар. Он стал моей главной занозой. Откуда ни возьмись, принялся подкрадываться всё ближе, но ещё ни разу наши дороги не свелись. Мне не потребовалось много времени, чтобы разузнать: это был именно он. Мужчина не скрывался, его знала каждая собака – будто нарочно заявлял о себе. Что он, псина королевская, идёт за моей головой точно сама смерть. С чего вдруг корона вообще прознала о моём существовании? Это оставалось загадкой: ведь я очень старалась никак себя не выдавать.

А казалось, всё идёт к своему концу и оставалось совсем немного мучиться. Я свернула со своего пути, проклиная всех богов и метя туда, где оставалось лишь одно – исчезнуть. Раз уж от моей руки не сгинул ни один королевский отпрыск, значит, пора прощаться с этой землёй. Мой план был почти совершён. Я приняла свою беспомощность. Набралась смелости совершить запретный обряд и упокоить свои силы – последней хранительницы Тарона. Это рискованно: придётся лишиться магии и покровительства высших сил. Я могу умереть. Но собственная смерть не страшила. Наоборот, в этом есть своё утешение – освободиться от ведьмовских сил и кануть в лету, словно сказочный персонаж очень грустной истории.

Месть не вышла. Защищать тех, кто еще помнит обо мне – сил не хватит на всех, а враг не один. Даже отказаться от своей силы – и то нужен камень, до которого не дотянуться. А подвести себя к погибели своими руками – страшный грех. Недопустимое деяние. Я застряла. Как муха в смоле.

– Мира. – Голос Рило донёсся откуда-то сбоку.

Я обернулась. Он стоял рядом, протянув руку – хотел коснуться плеча, но его полупрозрачные пальцы прошли сквозь, не встретив сопротивления. Рило дёрнулся, будто его самого пронзило холодом, и отдёрнул ладонь.

– Чтоб тебя, – выдохнул он с досадой. – Никак не привыкну.

А я почувствовала там, где должна была лечь его рука, уже привычный холод – колючий, как снег в стужу. Он впился в кожу на миг и растаял, оставив после себя только покалывание.

Ему не нужно было ничего говорить. Мы и правда задержались непозволительно долго. Веледмар был тем, кого стоило опасаться: слава охотника за головами презренных разлеталась о нём из уст в уста по всему свету – он мог появиться в любую минуту.

Я огляделась в поисках его присутствия. Но лес тихо дремал, и густая тень смешивалась с мороком болот, не позволяя разглядеть хоть что-то. Воины отходили всё дальше, унося с собой шлейф гари от потухших факелов.

С ними дел воротить не хотелось. Мужики, верно, шумные, грубые, да нерасторопные. Как прицепятся – хлеще пиявки, не удерешь влёгкую. А нашлёшь крупицу своих сил – сразу натравят королевских чародеев. На том и порешила: обойти стороной лесную дорогу.

Шаги делались тихими по рыхлому мху, хоть и мокрому, а средь камышей я проскальзывала змейкой. Не заметят королевские жестянки. А если командир их будет глазастым – наведу тумана.

Обернулась, едва выбралась на плешь. Присутствие чужаков ещё оставляло ясный след. Ума не приложить только, зачем забрели в такую даль? Не доходя северных гор – граница, а за ней лесостепь до зимней лощины и территория северного королевства Вересколь. Гнусное место, чужая земля, к тому же – вражеская Тарону.

И тут я заметила: лес за их спинами был слишком тих. Ни птах, ни шороха мелкой живности. Будто мир затаил дыхание перед чем-то.

– Небось снова корона чумную историю задумала. – произнесла я вслух, направляясь вдоль илистого узкого берега и прибавляя шаг.