Однажды в Лешково

Глава третья.

– Здравствуйте! – хором поздоровались девушки, проходя в класс.

Безупречно белые шторы, праздничное приветствие на доске – как же обманчива эта безмятежность класса алгебры и геометрии. Совсем скоро полы штор потемнеют, а доска, обнажив свое нутро со всеми потаенными уравнениями и чертежами, превратится в настоящую Голгофу.

И даже последнее спасение во время уроков, прежняя привычная рассадка, оказалось изменчивым явлением. Новый год – новые соседи. Не дав ученикам опомниться, их классный руководитель, Мстислава Костромская, принялась резво определять новые места для ребят. И ни один возмущенный писк, ни один щенячий взгляд не могли поколебать ее уверенность, что на этот раз она нашла-таки идеальное сочетание учеников.

Забаву посадили вместе с Ильей, скромным, хорошим мальчиком. Тот озадаченно почесал затылок, еще больше взъерошив и без того всклокоченные волосы, которые, как ни расчесывай, все одно ложились так, как им заблагорассудится. На его бледных щеках выступил легкий румянец.

Переглянувшись, Леся, Люся и Танья дружно признали:

– Бедный.

– Она его сожрет, – от себя еще добавила Люся.

Забава же, казалось, не испытывала никаких проблем, чтобы оказаться за одной партой вместе с Ильей. Молча сев на свое место, она маняще поманила пальчиком паренька. У бедолаги при виде подобного жеста пунцовыми стали даже кончики ушей.

Не только для Ильи предстоящий год грозил превратиться в испытание на прочность из-за нового соседства. Такая же участь, если не хуже, грозила и Лесе, которую учительница беспощадно усадила вместе с Драганом. От природы юноша был наделен весьма привлекательной внешностью, особенно выделялось сочетание светло-русых, слегка вьющихся волос и зеленовато-карих глаз. Но полные губы его никогда не трогала легкая улыбка, лишь злорадная насмешка частенько красовалась на его лице. Парень мог похвастаться четкой линией скул, выделяющимся, волевым подбородком. И только невысокий рост мог послужить изъяном. Помимо скверного характера. Будучи сыном коллекционера редких, диковинных сказочных вещей, Драган мнил себя кем-то исключительным, глядя свысока на большую часть поселка, а уж к низшей нечисти питал особую неприязнь, ни во что их не ставя. Может, поэтому у него дома вечно что-то терялось и не находилось. Как ни крути, а хозяин дома – домовой. Но даже к нему Драган не выказывал даже маломальское уважение. В общем, тип во всех отношениях неприятный. Лесе не доводилось до сих пор с ним контактировать, и она надеялась, что и не придется. Но, увы, у судьбы были свои планы.

Танье в соседи достался Волк, единственный ученик у единственного колдуна в поселке и обладатель настолько давящей, темной ауры, что остальные одноклассники предпочитали лишний раз даже в сторону его не смотреть. Не исключением была и фея. Заняв место по правую руку от нового соседа, девушка вмиг почувствовала, как кишки завязались в морской узел. И все же Танья попыталась выдавить неловкую улыбку, боясь как-то задеть Волка своей кислой миной, но юный колдун даже не удосужился для приличия хотя бы взглянуть на новоиспеченную соседку, предпочитая наблюдать разборки чижей за окном. И только грозный оклик со стороны классной руководительницы вернул школьнику первичные навыки приличия, но они касались исключительно учительницы.

Единственная, кому повезло с соседом, а соседу с ней, оказалась Люся, ведь ее усадили за одну парту с Ярославом. Богатырь являлся известным балагуром, имеющим опасную способность отвлекать от рабочего процесса любого соседа. Непонятно, чем руководствовалась Мстислава Костромская, сажая двух не самых прилежных учеников вместе. Возможно, просто не желала распыляться на замечания.

Злодейка Любава выиграла свой счастливый билет: ее посадили вместе с Милеем, первым школьным красавцем. Если, конечно, вас привлекает смазливость. Но на большинство девчонок она действовала безотказно, как валерьянка на кошек. И, что хуже всего, Милей прекрасно знал, какое влияние способен оказывать на прекрасный пол. Как тают они, стоит ему обратить на них взор своих шоколадных глаз в обрамлении длинных ресниц. Как трепещут девичьи сердца при виде ухмылки на его тонких, красивых губах. Волосы богатыря были всегда подстрижены так, чтобы подчеркивать его скулы, а дерзкая челка придавала лицу несколько хулиганистый вид.

И, в отличие от своей соседки по парте, Милей не испытывал ни малейшего энтузиазма. При всех своих внешних данных Любава никогда не пробуждала того волнения в однокласснике, с которого начинается хоть какой-то интерес.

Подруга Любавы, Лиза, гордо восседала вместе с Малом – добрым и открытым мальчишкой, любителем спорта и вообще любого вида активности на природе, и по совместительству предметом тайного обожания со стороны своей соседки. Не удивительно, Мал, при всей своей простой мальчишечьей внешности, лишенной всякой брутальности, был совсем не дурен собой. Светло-каштановые волосы всегда коротко подстрижены и аккуратно причесаны, результат строго воспитания, а взгляд глубоких карих глаз с медовым переливом смотрит так вдумчиво, словно ты самый важный человек на свете. Едва заметные веснушки на переносице. Но больше всего цепляла его улыбка. Такая трогательно неуверенная, робкая, подобно вспышке скоротечная.

Еще более, чем их классная руководительница, увлеченная новой рассадкой, была несменная староста класса Василиса из рода Прекрасных. Делая пометки на чистом листочке, девушка внимательно обводила одноклассников взглядом, словно прощупывала каждого. И настолько был ощутим этот взгляд ее острых, маленьких черных глаз, что тот, на кого он падал, невольно скукоживался. На строгом овальном лице Василисы редко можно было заметить улыбку, все больше ее сведенные вместе, аккуратно выщипанные темные брови. Самовольно возложив на себя роль Цербера, девушка следила за порядком в классе, бесцеремонно вмешиваясь даже в их частную жизнь. Ее подруга, богатырша Румяна, поджарая загорелая девчонка, с чуть курносым носиком и упрямым взглядом, являлась гордостью учительницы по физкультуре. В отличие от своей подруги, Румяна предпочитала не принимать активного участия в дрессировки класса. Но охотно оказывала Василисе всю требующуюся с ее стороны помощь и моральную поддержку. Только им было под силу урезонить Любаву, да и вообще навести мосты между одноклассниками, организовать мероприятие. За что класс был им безмерно благодарен.

Василисе в соседи достался Кирилл, невысокого роста светловолосый мальчишка, детство еще не до конца схлынуло с его лица, придавая чертам некоторую мягкость, а большим голубым глазам – трогательную наивность, выливающуюся в откровенную глупость на уроках алгебры, физики и химии. С ужасом представлял Кирилл, с какой щепетильностью возьмется за него новая соседка.

Румяну усадили вместе с богатырем Ратко. Юноша невероятно гордился своим происхождением и всячески его подчёркивал, будто то спортивные соревнования или привычка держать спину прямо. И больше всего на свете Ратко ждал появления растительности на лице, чтобы отрастить красивую, светлую бороду в память о предках. Пока что пареньку оставалось довольствоваться редким пушком над верхней губой. И богатырь искренне не понимал, почему же девушки не считают мужественным это первое проявление зрелости.

На задней парте, в привычном одиночестве, подперев кулачком подбородок, скучала наследница одной из богинь небесных прях, Мирослава. Отстраненная девочка, помеченная даром предсказывать неудачи, как и положено рожденной под именем Недоли, была словно соткана из тумана, серые потухшие глаза, тусклые пепельные волосы. На ее губах невозможно было вспомнить улыбки.

В противовес Мирославе ее близняшка, Лада, наследница Доли, словно поцелованная самой удачей, предсказывала только хорошее. Лучезарная, с ясными, пронзительно синими глазами, каким бывает небо в самый солнечный, теплый летний полдень.

Соседом Лады оказался Глеб. Вот уж кто точно выделялся на фоне одноклассников своим брутальным, взрослым не по годам видом. И вопреки устоявшемуся мнению, почему-то только отпугивал девушек. Но, справедливости ради, Глеб и не стремился привлечь чье-либо внимание. Слишком занятый свалившимися на него раньше времени взрослыми заботами, унаследованными после гибели отца. Его отросшие до плеч черные волосы вечно были взъерошены. А своим пристальным взглядом Глеб сбивал с толку всех, кто не входил в круг его близких друзей.

Задумчиво глядя в окно на последней парте притаилась Мара. Левшка являлась потомком богини смерти Мораны, от которой всем своим наследницам была дарована ее мрачная, мертвенная красота. Черные, как самая непроглядная ночь, волосы, с ранних лет разбавлены, точно лунным светом, редкими седыми прядями. Темные, пожирающие любой свет, глаза, не отражающие ничего, наводили ужас на собеседника. Белая, отдающая нездоровым серым цветом, кожа. И бледные губы, которые Мара покрывала алой помадой. Единственным соседом колдуньи с первого класса была пустота.

После уроков, Танья и Волк, как и положено жильцам первой парты первого ряда, приняли на себя обязанности по уборке класса. Молча. Что не совсем устраивало фею, не любившую чувствовать себя напряженно или скованно. Кроме того, раз ей надлежало провести с юным колдуном локоть об локоть целый учебный год, было бы неплохо как-то растопить возникший между ними айсберг.

И вот, когда юноша направился с пустым ведром в коридор, Танья окликнула его. И тут же пожалела об этом, ведь девушка понятия не имела, о чем говорить с одноклассником. Но его имя уже слетело с ее губ, привлекая внимания парня.

Тот окинул одноклассницу скучающим взглядом серо-голубых глаз. Особенно выделявшихся на контрасте с черными, как вороново перо, волнистыми волосами, челкой спадающими на лоб.

– Я, в общем, – пустота съела все мысли. Танья пыталась как-то сформулировать, выбрать лучшую тему, но время неумолимо бежало вперед, парень с пренебрежением во взгляде готов был возвратиться к своему изначальному плану действий. И тогда девушка решила позволить словам просто течь потоком, будь, как будет. – Какого это, быть учеником колдуна?

Впервые Танья видела на лице одноклассника что-то помимо безразличия. Прошедшая по нему рябь, говорила о том, что девушка ступает на опасную дорожку. Не вымолвив ни слова, Волк развернулся к школьнице, показывая, что та может продолжить.

– Извини. Я имею в виду, что, наверное, это очень интересно…

– Интересно, – кивком, подтвердил юноша, а сам оскалился. – Потрошить, – шаг по направлению к фее, – извлекать внутренности животных, – снова шаг, – гадать по ним, – Волк остановился, склонив голову. Во взгляде сквозила издевка. – И все меня сторонятся. Боятся. Ты, в том числе, – насмехался над девушкой юный колдун.

Танья могла бы соврать, но на ее лице помимо воли феи отразился такой ужас на побледневшем лице, что любые отговорки выглядели бы жалко неубедительно.

– Тебе же это не нравится? – по-детски наивно задала она вопрос. И тут же выдала гениальную идею, – хочешь, приходи к нам в гости…

Тут уж злобный, тяжелый смех разорвал и без того хрупкую атмосферу класса. Казалось, даже воздух стал плотнее. Светлый день тут же обернулся непроглядной ночью, когда Волк внезапным порывом приблизился к Танье, вынудив ту в поиске опоры упереться о парту. Ледяной страх пробрал девушку до костей, отразившись немым ужасом на лице. Почерневшие глаза колдуна вцепились прямо в ее душу.

– А если я решу украсть тебя или одну твоих подруг себе в невесты? – просил Волк страшным загробным голосом, звучащим из самых недр его темной души.

Не найдя в себе сил для ответа, фея могла только отчаянно глотать воздух.

Вмиг тьма отступила, воздух легким потоком заполнил легкие девушки. Юноша вновь стоял у двери.

– Не бросайся так просто подобными предложениями, – только и бросил Волк.

Перепуганная до смерти, Танья даже больше глаз на одноклассника не поднимала. Она чувствовала себя ужасно, такой жалкой, слабой и беспомощной. В последний раз фея испытывала подобное, когда злобные дети пытались столкнуть ее в колодец, чтобы посмотреть, умеет ли Танья летать. Тогда ее спасла бабушка, так сильно сглазив тех нахалов, что последствия сглаза, как поговаривают, сходят до сих пор.

Как только класс был убран, Танья схватила сумку и со всех ног бросилась вон из класса. Девушка неслась так быстро, что не успела вовремя среагировать, и со всей силы врезалась в Борю.

– Танья? – удивленно воскликнул богатырь, подхватывая девушку. – Что это с тобой? – обеспокоенно нахмурился он, заметив, как дрожит ее нижняя губа.

– Все в порядке, – пискнула фея.

– Это он? – кивнув в сторону запиравшего класс Волка, серьезным голосом спросил Боря и уже двинулся было в сторону колдуна, как Танья мертвой хваткой вцепилась ему в руку и молча покачала головой.

– Он ничего мне не сделал, так, попугал для смеха, – натянуто улыбнулась девушка. Как бы то ни было, Волку и без того жилось несладко.

– Танья, не связывайся с ним, – строго произнес старшеклассник. – Не даром колдунов сторонятся.

Фея, поникнув от недавних воспоминаний, вынуждено кивнула.

– Ты чего так поздно в школе? – перевела она разговор на более безопасную почву.

– Думаешь, только в ваших классах существует крепостное право? – хохотнул парень.

– Понятно, – улыбнулась Танья.

Боря на секунду замялся, почесав затылок.

– Проводить тебя? – поджав губы, спросил юноша.

Глаза феи засияли. Резво закачав головой, она неловко повела парня к выходу. Несмотря на столь удачное стечение обстоятельств, Танья не могла не отметить, что сковывающая неловкость с каждым шагом только усиливается. Девушка пыталась было найти точки соприкосновения, но вряд ли Боря любил романтические комедии. Под конец фея успела тысячу раз пожалеть, что приняла вежливое предложение богатыря. Было бы намного лучше провести путь до дома наедине с внутренним голосом. Во всяком случае, собеседник из него вышел бы намного лучше.

– В общем, спасибо, что проводил, – неловко покачиваясь на пятках, поблагодарила Танья.

– Да не за что, – улыбнулся Боря и, махнув рукой выглядывающей из окна Клавдие Ягиничне, направился домой.

Глава четвертая.

– Это шо, Борька тебя провожал? Неужто встречаетесь? – забавно шаркая, спросила Клавдия Ягинична.

Имея славу могущественной ведьмы, бабушка никак не стремилась соответствовать образу. Возможно, в былые времена все было иначе, но сейчас Клавдия Ягинична ничем не отличалась от любой рядовой бабушки: халат с нелепым рисунком плотно облегал увесистую грудь женщины, длинные волосы были собраны в невообразимую высокую прическу, в которой сквозь седые пряди проглядывались цветные бигуди, на ногах валенки, ведь по утверждению бабушки, у нее всегда мерзнут ноги, на носу очки в массивной оправе. И завершал весь этот ансамбль цветастый павловский платок, накинутый на плечи.

– Нет, – поспешно опровергла эту мысль Танья и с горечью добавила, – какой там…

– А шо это, я не поняла? Да не родилось еще такого богатыря, которого мы бы околдовать не смогли! – с жаром затараторила бабушка.

Фея на это только неловко улыбнулась, совсем не считая, что обладает тем знаменитым обаянием, присущим роду Ягиничных.

Делясь с бабушкой всеми подробностями своей жизни, Танья и в этот раз не изменила себе, желая поведать о своем приключении с Волком.

– Бабушка, а ты сталкивалась когда-нибудь с колдуном? – бросила она вводную.

– А по што тебе? – поправляя очки, поинтересовалась колдунья.

– Просто у нас в классе…, – начала Танья.

– Обожди, пошли на кухню, – махнув за собой, закосолапила Клавдия Ягинична. – И руки не забудь помыть, – обернувшись, вспомнила бабушка.

Миновав гостиную, в которой обычно все собирались на праздник, Танья оказалась в просторной светлой кухне, обосновавшейся в углу дома, и села за большой круглый стол. История его появления в кухонном интерьере представлялась довольно забавной. Раньше на его месте располагался традиционно обычный прямоугольный стол, но Ноябрина Ягинична по какой-то причине постоянно ударялась об его углы, в итоге дошло до того, что во время готовки женщина в очередной раз задела угол несчастного стола и уронила все содержимое с противня на пол. Это была последней каплей. Никто не знает, что случилось с тем столом, но уж больно довольно улыбалась колдунья, глядя, как горят дрова в камине. С тех пор кухню объявили безугловой зоной.

– Ешь давай, худая, как палка, скоро один дух останется, – расставляя еду, при этом громко гремя тарелками, ворчала Клавдия Ягинична.

– Ба-а, – недовольно простонала Танья, нахмурившись. Девушка даже не взглянула на предложенные яства. – Ты не хочешь рассказывать? – с легким разочарованием в голосе спросила девушка.

– А об чем ты спрашивала? – смешно сощурившись, поинтересовалась бабушка. – Я уже усе забыла.

– Ба-а, о колдуне, – нетерпеливо напомнила фея.

– А, да, конечно, бегал за мной, – садясь за стол напротив внучки, произнесла колдунья.

– Бегал? – прыснула от неожиданности Танья, с трудом представляя, как ее древняя бабушка разбивает мужские сердца.

– Да, представь себе! – уверенно кивнула та, положив локоть на стол. – Я, шо, думаешь, всегда такая была? Да твоя бабушка, если хошь знать, моделью работала!

– Да-да, помню, – заулыбалась фея.

– Ну, как, это тогда манекенщицей называлось, – предалась ностальгии Клавдия Ягинична. – Помню, вещи после показа можно было с собой забрать.

– Бабушка, мы с тобой о другом говорили! – мягким голосом напомнила Танья.

– А, да, колдун. В веку каком? – нахмурилась, Клавдия Ягинична, – в пятом, что ли, это было.

Танья что было сил закусила губу.

– Кажись, в пятом, – усаживаясь поудобнее, продолжила древняя колдунья, – похитил он меня тогда, все невестой уговаривал стать. – И тут голос ее сделался сердитым, наполнился таким возмущением, что пожилая женщина сама не заметила, как начала тараторить, ведя диалог сама с собой, – это ж надо, невестой! Ишь, какой! Хоть бы букет ромашек подарил, жлоб! Права я? Права! Невестой, – фыркнула она. – А шо ж не женой? – моргнув несколько раз, Клавдия Ягинична вернула себе самообладание и уже спокойнее, но все равно с потаенным негодованием, продолжила, – Вот он меня за мою строптивость в камень и превратил. Да-а… В те времена это любовью называлось…

– А дальше? – не вытерпев, поторопила бабушку фея.

– Как полагается, – развела руками Клавдия Ягинична. – Появился богатырь, да и порубил колдуна. Ох, а какой красавец был! – впервые за все повествование глаза бабушки заблестели, а на деках проступил девичий румянец. – Жаль, помер быстро.

– Как? – ахнула девушка от такой неожиданной концовки.

– Да богатыри в те времена вообще дохли как мухи. Подвиги ж им подавай. То за жар-птицей, то Кощея сразить. Мой вот отправился, не знаю куда, за тем, не знаю, чем. Да и сгинул. Я уж потом, травы собирая, набрела на его кости.

– Да уж…, – откинувшись на спинку стула, выдохнула фея.

– А ты шо про колдуна вдруг спросила? – насторожилась колдунья.

Увлеченная рассказом бабушки, Танья уже и позабыла об изначальной причине их диалога.

– А! – и девушка неловко выпрямилась. – Ты ведь знаешь Волка? Меня с ним в этом году посадили. Вот хотела подружиться.

– Понятно. А дружбу из праздного интереса хочешь али как? – облокотившись на скрещенные руки, Клавдия Ягинична подалась вперед.

– Да просто. Казалось, он одинок…, – пожав плечами, вполголоса произнесла Танья.

– Это дело хорошее, да только бесполезное. Не подпускают к себе они никого просто так. Раньше хоть в невестах интерес имели, а нынче вообще живут словно отшельники, – тяжело вздохнула колдунья. – На них отпечаток сильно темный лежит. Люди им не доверяют, не подпускают. А, ежели шо случается, так сразу на них пальцем указывают, – многозначительно посмотрев на внучку, окончила Клавдия Ягинична, вставая из-за стола.

Танья задумалась.

– Учти, пока все не съешь, из-за стола не выйдешь, – пригрозила пальцем колдунья, направляясь в зал. Скоро должна была начаться ее любимая передача «Городок», и пожилая женщина не намерена была ее пропускать.

Сама являясь большой поклонницей этой передачи, фея спешно пообедала, убрав основную часть еды в холодильник, и, удобно устроившись подле бабушки, неожиданно для нее задала вопрос:

– Ба, а, если ты так давно живешь, почему маму только в прошлом веке родила?

– Так, это, нагулялась бабушка твоя, – бросила женщина, не сводя глаз с экрана.

Русалка развалилась на кровати головой вниз и с прикрытыми глазами слушала музыку через наушники. Танья тихо прошла к шкафу, чтобы наконец-то избавиться от школьной формы. Уловив чужое присутствие, Леся вначале нахмурилась, а затем, открыв глаза и вытащив наушники, села на кровати.