- -
- 100%
- +
– Извини, я старалась не шуметь, – переодеваясь, произнесла Танья. – Дашь списать физику?
– Я еще не делала уроки, тебя ждала, – пожала плечами русалочка. – Как, подежурила с Волком?
Услышав имя одноклассника, фея передернула плечами. По ее коже прошелся озноб. Леся прищурилась, внимательнее вглядываясь в подругу.
– Что он сделал? – строго спросила она.
– Ничего особенного, – не глядя на соседку, ответила Танья. – Всего лишь пытался напугать.
–Я смотрю, у него это отлично получилось, – цокнула русалка.
Предчувствуя, что та может сказать, фея поспешно выдала:
– Только не нужно с ним разговаривать. И вообще подходить к нему.
– Боишься? – глухо спросила Леся.
Танья резко повернулась к подруге и, глядя той прямо в глаза, с жаром заговорила:
– Понимаешь, я думаю, это у него защита такая. Бабушка говорит, колдуны никого к себе не подпускают. Потому что, случись что, все сразу на них думают. Вот они заранее весь свет себе во враги и записали.
Русалочка только хмыкнула.
– Я хочу показать ему, что не все такие, не все будут его судить.
– Попробуй, – усмехнулась Леся, не совсем понимая, для чего это нужно подруге.
Закончив с переодеванием, фея неожиданно вяло опустилась на кровать.
– Мне сегодня кое-что показалось…, – глухим голосом начала она, уставившись в пол. – Словно Борису было неприятно смотреть, как Забава с кем-то флиртует. Как думаешь, – боясь не решиться на вопрос, быстро затараторила Танья, – она может нравиться ему? – и девушка умолкла, не в силах даже взглянуть на подругу.
Та с шумом выдохнула и облокотилась на выставленные назад руки. Имя привычку говорить то, что думает, независимо от того, причинит это боль или нет, Леся произнесла:
– Может.
Фея от досады закусила губу.
На какое-то время между девушками воцарилось исцеляющее молчание. Танье необходимо было немного переварить эту мысль. Русалочка, прекрасно все понимая, спокойно переводила взгляд с одного предмета в комнате на другой.
– Ты уже столько книг прочитала, – негромко произнесла она, выцепив взглядом уголок книжки, что высовывался из-под подушки на кровати феи.
Та, поджав губы, нерешительно достала книжку и пролистала. Старые страницы успели пожелтеть, из потертой тканевой обложки торчали нитки. Но все еще крепкий переплет не позволял всей этой конструкции разлететься.
– Да-а, – вяло протянула Танья. – Тут вот рассказывается про то, как феи заманивали путников в круг фей и вынуждали с ними потанцевать. До изнеможения.
– Хм, у русалок есть что-то подобное, – задумчиво протянула Леся. – Мы заманиваем мужчин и щекочем их до смерти.
– Ужас, – фыркнула фея. – Может, поэтому ни у тебя, ни у меня до сих пор нет парня? – хихикнула девушка.
– Кстати, – отведя взгляд в сторону, произнесла русалочка, не обратив внимания на шутку подруги, – так я появилась на свет.
Танья подалась вперед. Прежде Леся никогда не рассказывала о своем рождении. Заметив живой интерес феи, русалочка на миг прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями, и поведала:
– Моя мама заманила какого-то мужчину. Видимо, умом я пошла не в него, раз он оказался достаточно глуп, чтобы на вопрос: «полынь или петрушка» ответить «петрушка».
Лесе хотелось выглядеть безразличной, словно вся эта история для нее ничего не значила, но то, как сжаты были ее губы, как печально светились глаза, говорило об обратном.
Всем известно, что на Русальную неделю водные девы отдаются разгулу с головой. И, раз уж вам не посчастливилось, наткнуться на одну из них, без оберега, то постарайтесь хотя бы обмануть русалку, внушить, что у вас с собой полынь, эта трава отпугнет их. В отличие от петрушки. В противном случае поминай, как вас звали.
– А что потом случилось с твоим отцом? – кусая губы, задала вопрос Танья.
– Умер, – изумленная наивностью феи, опешила Леся. – Бросился в омут. Не смог пережить разлуки с моей мамой.
Девушки замолчали. У обеих было за плечами сложное сказочное наследие, далеко не всегда приятное, но это была их основа, их история, с которой приходилось считаться. Но у русалочки она хотя бы была цельная, а вот фея порой чувствовала себя разбитой чашкой. Живя в семье колдуний, очень тяжело идентифицировать себя как фею. Танья не понимала, что наполняет ее, какова ее традиция. Относится ли к ней наследие Бабы Яги или ее удел заморские легенды? Возможно, будь у нее связь с отцом, было бы проще, он бы поведал ей, кто она. Но, увы, как бы девушка ни просила, Ноябрина Ягинична ни в какую не хотела называть ни адреса того эльфа, ни имени. И очень высока была вероятность, что женщина вообще ничего из этого не помнила.
Гнетущую атмосферу в комнате разрушил маленький ураган по имени Верея. Девчонка стремительно влетела к подругам, с шумом распахнув дверь, и едва не свалилась, запутавшись в ногах.
– Мне срочно нужны краски! Бабушка сказала, у тебя есть, – запыхавшись, протараторила юная колдунья.
– А где «привет»? – упрямо сложив руки на груди, поучала Танья. – Это мои краски, ты мне их испортишь.
– Что ты как маленькая? – и Верея высунула язык. – Я стенгазету рисую! Ну, пожалуйста! – протянула последнее слово девочка, молитвенно сцепив руки.
– Ну, смотри, – неохотно поддалась фея.
Верея в нетерпении запрыгала на одной ноге. И даже недовольный взгляд старшей сестры не смог убавить ее энтузиазма.
Вот уж кто действительно был на своем месте. Верея, будучи колдуньей, никогда не задумывалась, что значит, быть не такой, как все. Веселая, подвижная, активная, девчушка была душой любой компанией и заводилой. По-детски нескладная, со временем волшебница обещала превратиться в настоящую красавицу. Красивого пшеничного оттенка волосы слегка вились и, казалось, жили своей жизнью, особенно любя следовать за порывом ветра. Так что Верея частенько выплевывала особенно обнаглевшие пряди изо рта. Большие серый глаза все время беспокойно блуждали, не в силах сконцентрироваться надолго на чем-то одном. Несколько родинок на лице: две у глаза и одна на щеке, – придавали девочке еще большее очарование.
Танья любила свою сестру, хоть и ворчала, и спорила с ней.
Сообща сделав уроки, Танья и Леся решили, что нет лучшего лекарства от домашней скуки, чем прогулка в компании друзей. Обзвонив подруг, Леся и Танья условились встретиться с ними на площадке, что затаилась в глубине рощи. Скрытая ото всех ширмой хвойных деревьев, сохранившая в себе след уходящей эпохи в виде облупившихся лазалок, качелей без сидушек и карусели без нескольких досок площадка представлялась чем-то пугающе таинственным, жутким. Потому-то детям там и запрещалось играть, а взрослые обходили рощу стороной. Нечто уединенное, словно оставленное, забытое человеком всегда таило в себе опасности, но подростки имели обыкновение к этому тянуться. Потому-то подруги так беззаботно проводили время на этой площадке. Сначала они повадились туда детьми в поиске леденящих душу ощущений. А потом, отметив, что только они пропадают на старых лазалках, девчонки решили, что это будет их место, где, в отдалении от любопытных глаз и ушей, они смогут делиться самым сокровенным. Как, например, сейчас.
– Так почему мы не рассказываем об этом Забаве? – запрыгивая на лазалку, спросила Люся, не обращая внимания, как, притихнув, прислушивалась к разговору подруг роща.
Хоть девушка и не была богатыршей, что несколько удивительно, учитывая, в какой семье она родилась, все-таки Люся обладала крепкими руками, способными подтянуть ее на любую поверхность. Тоненькая, небольшого роста, она походила на птичку, особенно со своей рваной стрижкой. Когда Люся впервые отстригла косу, ее родителей чуть удар не хватил. Отец был вне себя от гнева, мать охала, да причитала. Даже Боря с неодобрением покачивал головой. А Люська только плечами повела, задрала упрямо с легкой горбинкой нос и заявила, что косу больше носить не собирается. Спорить с ней было бесполезно, так что пришлось ее отцу, богатырю, потомку самого Никиты Кожемяко, смириться, и, после несколько часового вспахивания земли, все-таки признать право дочери на свое самовыражение.
– Потому что Забава тут же начнет придумывать ужасно нелепые планы, из-за которых я до самого выпуска Бориса буду ходить красная, как рябина! – пропыхтела Танья. – К тому же, кажется, она нравится Борису, – вяло раскачиваясь на качелях, добавила она.
– Что? Да ерунда! Это…! – поняв, что уж через чур горячо звучат ее отрицания, Люся прикусила язык и с сочувствием уставилась на подругу.
– Значит, и тебе так показалось? – печально улыбнулась фея.
Подруга тут же начала фыркать и хмыкать в попытке выдать что-то членораздельное, но все звуки сжевывались, потому что любая фраза сейчас звучала бы неубедительно и не к месту.
– Так, закончим эту тему, – пока Танья окончательно не расклеилась, грубовато оборвала этот разговор Леся и тут же обратилась к наручным часам. – Где же сама Забава? Пообещала, что скоро будет, а сама…!
– Да с парнем своим загуляла! – задиристо объявила Люся, широко улыбаясь. Наконец-то язык ее развязался.
По правде говоря, ей было довольно сложно участвовать во всех этих любовных переживаниях, потому как сама девушка их не понимала, скорее, даже не принимала.
Танья неловко потерла ладони друг о друга. Ей не хотелось быть единственной в разгар веселья с кислой миной, пусть на самом деле настроение девушки действительно скатывалось куда-то к экватору.
– Не раскисай! – вполголоса обратилась к подруге Леся. – Еще же ничего не случилось. И не пытайся влезть кому-то в голову. Люди и себя порой не понимают. Так что другим и пытаться не стоит.
– Ты права, – соскакивая с качелей, быстро произнесла фея, изо всех сил стараясь придать лицу оживленное выражение.
Каждый раз, когда Забава опаздывала, девчонки делали одну и ту же пакость: выслеживали подругу, как правило, та находилась в обществе очередного воздыхатели, и срывали им свидание. Они уже и не помнили, когда у них завелась эта своеобразная традиция и кто ее предложил, но уже не один год Забава вынуждена была, мило улыбаясь, прощаться с кавалером под дружные девичьи смешки.
И вот, в очередной раз, выглядывая из-за угла дома, Танья, Люся и Леся шутливо кликали свою подругу, а та, заслышав свои детские прозвища, очаровательно раскрасневшись, спешно принялась избавляться от того самого парня, с которым так мило беседовала сегодня днем у школы.
– Вот я вам сейчас! – резко развернувшись к подругам так, что коса девушки со всего размаху хлестнула ее по плечу, Забава со строгим видом воспитательницы ясельной группы направилась к подругам, с визгом убегающим прочь.
– Хорошо, что Забавка в магии не сильна, – на бегу произнесла Люся, единственная из девочек, кто не задыхался.
Остальные две ограничились кивком.
И в очередной раз шалость подруг закончилась на полу в комнате Забавы. Девушки, тяжело дыша, пытались прийти в себя, но, то и дело раздававшиеся смешки отнюдь не способствовали выравниванию дыхания.
Люся, Леся и Танья прекрасно знали, что горе-волшебница ничего им не сделает, а та, в свою очередь, прекрасно понимала, что и в этот раз девчонки не понесут наказания. Но сам азарт погони! Кто может перед этим устоять?
– Хотите, я вам погадаю? – приподнимаясь на локтях, с блеском в глазах поинтересовалась Забава. Встретив замешательство подруг, она взмолилась, – ну, пожалуйста. Мне для практики надо!
– Давно ли ты практиковаться начала? – усмехнувшись, поддела ее Леся.
– Ну, не всю ж жизнь я бездарем буду, – вытянув губки, бросила колдунья.
– Ну, давай, – несколько неуверенно, кивнула Танья, садясь на колени.
– Отлично! – коротко взвизгнув от ликования, девушка вскочила на ноги и ураганом принялась носиться по комнате.
Не особо утруждая себя уборкой, Забава часто не могла что-либо найти в хаосе своего творческого беспорядка. Зато почти всегда выуживала из недр своей комнаты нечто совершенно немыслимое, вот и сейчас, ища карты, девушка извлекала откуда-то связку сушенных трав, настолько сильно сушенных, что, коснувшись пола, они обернулись в пыль. С многочисленных фотографий, которыми была увешана вся стена у рабочего стола, на подруг взирали их копии всех возрастов и настроений. Из приоткрытого платяного шкафа с любопытством выглядывало летнее платье, словно все еще надеялось на вечерний променад.
Когда же карты были найдены, они почему-то хранились в самом углу выдвижного шкафа, предназначенного для домашней одежды, Забава поспешила их опробовать на своей первой жертве, Танье. Вопреки опасениям последней, к ее счастью и одновременно сожалению, карты говорили только о домашних хлопотах и неудачах в казенном доме.
Глава пятая.
В это утро Забава несколько грубо расчёсывала свои золотистые волосы перед тем, как небрежно заплести их в косу. Сердито окинув взглядом свое отражение, девушка хотела было спуститься вниз, но, после минутного замешательства, все-таки нанесла легкий макияж. Пусть сегодня все с самого утра шло наперекосяк: вначале она свалилась с кровати, так ворочалась во сне, во время умывания зубная паста попала в глаз, по пути на кухню Забава больно ударилась об угол мизинцем, колготки пришлось переодевать, поскольку на первой паре девушка сразу же сделала зацепку…! Одним словом, колдунья встала не с той ноги. В какой-то момент школьница начала подозревать, что ее прокляли.
– Забава, цветы завяли, – послышался вялый, полный апатии голос матери.
Спрятав лицо в ладонях, колдунья в отчаянии застонала. При нескончаемом потоке из букетов живых цветов девушка никогда не испытывала нужды не то что в двух вазах, даже в одной. Ведь к концу каждого дня в доме из растений уживались разве что искусственные. И все из-за матери Забавы, Снегурочки. Стоило ей пройти рядом с цветами, как жизнь покидала несчастных. Вначале Забава пробовала прятать их у себя в комнате, но к середине дня апатия матери доходила и до второго этажа. Ругаться со Снегурочкой было бесполезно. Ведь в том не было ее вины.
Когда-то давно в старые времена, когда еще приносили дочерей в жертву Карачуну, духу зимнего мороза, стужи и смерти, отвели в снежный лес красную девицу. Много таких уснуло вечным сном под усыпанной снежным покрывалом елью на радость зимнему духу. Из милости усмирял Карачун свои морозы, сажал на цепь непокорную вьюгу.
В ту ночь бродила по миру Яви богиня смерти, Морана. Одинокая. Мрак был ее единственным и верным спутником. Простые люди боялись страшной богини, сторонились. Истосковалась душа Мораны, пусть и не человек, а все равно душа тепла просит. И вдруг взгляд богини скользнул по припорошенной снегом девичьей фигурке. Дождалась Морана, когда сердце некогда живое, горячее, остынет, когда утратит способность любить, чтобы не рвалось оно домой, не тосковало по родным. Тогда подхватила она несчастную, пробудила ото сна и нарекла Снегурочкой. С тех пор стала девушка ни жива, ни мертва, обреченная вечной тенью следовать за своей благодетельницей. А, когда Морана разродилась наследницей и покинула мир Яви, Снегурочка осталась наблюдать, как, словно река, несется сквозь века род богини Смерти. Долго оставалась Снегурочка незваным гостем в чужой жизни, пока наконец, в конце прошлого века не решила, что пришла и ей пора подарить жизнь. Любовь, симпатии – все это было чуждо холодной красавице. Создала она себе ребенка, истратив остатки теплившейся в ней с древних времен человеческой искры жизни. Так на свет появилась Забава. А сердце Снегурочки навеки оледенело.
Может, поэтому, лишенная материнского тепла, юная колдунья так отчаянно искала его всеми доступными ей способами.
Сложив руки на груди, колдунья сердито вышагивала по тротуару, не особо заботясь о том, что или кто ее окружает. Слишком погруженная в свои мысли.
– Забава!
Девушка ахнула и слегка покачнулась. Юноша заботливо подхватил школьницу за талию, не позволив упасть.
– Боря! – юная колдунья на эмоциях стукнула парня по плечу, одновременно отстраняясь от старшеклассника. Ее прямые тонкие брови сердито сошлись на переносице.
Но Боря, казалось, совсем не расстроился подобным проявлением недружелюбия, глаза его сияли, глядя на Забаву, а с лица не сходила глупая широкая улыбка.
– Чего такая злая? – легко подразнил он ее, слегка наклоняясь к девушке.
Забава, цокнув, отвернулась. Вмиг все ее невзгоды за день показались такими глупыми, казалось немыслимым, что она позволила им испортить себе настроение.
– Ничего, – повела девушка плечами, – утро не задалось, – подумав, все же бросила она.
– Что ж, попробую это исправить, – подмигнул ей Боря.
Юноша так тепло улыбался Забаве, что сердце ее не выдержало и растаяло, смягчив черты ее лица.
– Ну, тебя, – наконец легко улыбнулась девушка и продолжила свой путь к школе.
– Не против, если я провожу тебя до школы? – нагнав школьницу, что, в принципе, не составило особого труда, поинтересовался Боря.
– Нет, – не глядя на парня, довольно улыбнулась Забава.
– А-а, а парень твой против не будет? – как бы между прочим уточнил юноша, с напускным безразличием пожав плечами.
– Борь, ты что, белены объелся? – прыснула девушка. – Какой парень?
– Ну, вчера, – нелепо почесав висок, пробормотал старшеклассник.
Колдунья бросила на того лукавый взгляд, но, встретившись с чистым, бесхитростным взглядом юноши, девушка вмиг сбросила всю свою напускную игривость. Почему-то с Борей у Забавы не получалось привычно флиртовать, только не с ним. Рядом с юношей она всегда становилась искренней, хотела колдунья того или нет.
– Да, пустомеля он, ничего серьезного, – поджала губы Забава, а после широко улыбнулась. – Видел вчера новую серию «Остаться в живых»?
Уверенная в себе Забава никогда не испытывала смущения или ступора при общении с кем-либо. Заведя какую-нибудь самую пустяковую тему, девушка могла сделать ее настолько интересной и увлекательной, что собеседнику никогда не бывало скучно в обществе юной колдуньи. Так, улыбаясь и шутя, ребята добрались до школы.
Оказавшись на школьном дворе, Борис остановился, вынуждая Забаву обернуться на парня и сделать то же.
– Что ж, увидимся, – открыто глядя на девушку, прощался юноша.
– Да, конечно, – кивнула та, отчего прядка волнистых волос выскользнула из нетугого плетения косы и упала колдунье на лицо. – Ой.
Но не успела Забава вплести ее обратно, как Борис неожиданно мягко поддался вперед и заправил выбившуюся прядь за ухо девушки, вызвав невольные мурашки в месте, где его пальцы коснулись кожи. Забава всеми силами старалась подавить этот непрошенный трепет. Легко улыбнулась на прощальный кивок Бориса.
Оставшись одна, колдунья обернулась на школьные ступеньки и встретилась с изумленными взглядами своих подруг. Девчонки смотрели на нее в замешательстве, недоуменно нахмурив бровки, у Люси так вообще челюсть держалась сомкнутой из последних сил. А вот Танья… Что-то в выражении ее лица настораживало Забаву. Это что-то пробежало едва уловимой тенью, залегло в уголках глаз. И, как бы широко ни улыбалась фея подруге, та знала, что это фальшь.
– Как вчерашний парень? – как-то странно глядя на колдунью, спросила Леся, – не будет к Борису ревновать?
– Н-нет, – в жизни Забава довольно редко испытывала замешательство. И вот очередной редкий случай. Колдунью не отпускало ощущение, что она между подругами существует какая-то тайна, в которую ее не удосужились посвятить. И вот сейчас они все в курсе чего-то, в то время, как сама Забава понятия не имеет, что произошло. Довольно неприятное чувство. Кому понравится ощущать себя полной дурой?
– Так вы с ним встречаетесь? – уточнила Леся.
Забава настороженно выпучила на нее глаза. Никогда прежде за русалочкой не наблюдалось такого ретивого интереса к ее личной жизни.
– С кем? – от неожиданности несколько обомлела колдунья.
– У тебя так много ухажеров?
А вот и привычные колкие нотки в голосе Леси. Все в порядке, все возвращается на свои места.
– Да ни с кем я не встречаюсь! – начинала заводиться Забава. – Невозможно строить отношения с человеком, с которым даже поговорить не о чем! – поучительным тоном объявила она.
Слова колдуньи всколыхнули в Танье недавние переживания. Сама того не ведая, Забава навела подругу на довольно печальные выводы.
Весь день фея пробыла в своих мыслях. Поглощенная ими, она даже позабыла о том, что теперь несколько побаивается Волка. Девушка анализировала все свои немногочисленные встречи с Борисом и пришла к ужасному осознанию того, что они практически не разговаривали. И, как бы больно от этого ни было, Танье всегда было неловко, да что уж там, ужасно некомфортно в обществе богатыря. И пусть у девушки не было никакого опыта в отношениях, но она точно знала, так быть не должно.
Последний звонок оповестил уставших школьников об окончании учебных занятий. Выдохнув с облегчением, ребята повалили из разных кабинетов, вливаясь в общий поток, направляющийся в раздевалки. Компания подруг, никуда не спеша, позволила основной массе схлынуть из школьных коридоров, чтобы самим спокойно, ни на кого не натыкаясь, спуститься вниз. Переобувшись и накинув пока еще легкие куртки, девчонки вышли из школы. Словно позабыв о том, что на дворе осень, солнце по-летнему приятно припекало, озаряя каждый уголок своим радушным золотистым светом, скрашивая наступившие серые учебные будни. И небо, вторя своей круглолицей подруге, в память о недавних летних днях стерло все облака, оставив только непроглядную синь.
– Почему вчера не могло быть такой погоды? – от возмущения Леся на сразу попала рукой в нужный рукав.
Болтая и наслаждаясь погожим днем, школьницы не заметили прислонившегося к крыльцу школы юношу, пока тот не окликнул их.
Девушки, как по команде, обернулись. Судя по виду Бориса, он ужасно спешил: пуговицы на куртке снизу застегнуты не со своей парой, волосы слегка взъерошены, шнурки завязаны неплотно, как если бы парень делал все на ходу.
– Борь, ты чего? – первая подала голос Люся, в замешательстве изучая внешний вид брата, подобная неопрятность никогда не была частью стиля богатыря.
– Да я тут жду, боялся не успеть, – несколько смущаясь, начал оправдываться он.
– Кого? – задала интересующих всех вопрос Забава.
Хотя, учитывая, что все внимание юноши было обращено только на колдунью, будто вокруг не существовало больше ни души, он казался ненужным.
– Эм, тебя, – еще шире улыбнулся Борис, его несколько позабавила растерянность в глазах девушки. – Кажется, мы не до конца обсудили вчерашнюю серию.
– И ты хочешь сделать это сейчас, – выгнула бровь Забава.
– Да, пока буду провожать тебя до дома, – указывая большим пальцем себе за спину, произнес юноша.
– Ну, – Забава оглянулась обомлевших на подруг, – давай, – обескураженно пожала она плечами. – Пошли, – сама не понимая, зачем, согласилась колдунья.
Тот с шумом выдохнул, словно с него спал тяжкий груз. Забрав у Забавы портфель, Боря легко закинул его себе на плечо. Колдунья ровным счетом ничего не понимала и молчала, пока они не прошли школьные ворота.
– Ты же не в серьез говорил про сериал? – упрекнула она его.
На что юноша, закусив губу, широко улыбнулся.
Глава шестая.
– Ну, дела! – ахнула Люся и закашлялась, поперхнувшись. Возмущение, изумление, шок волной нахлынули на девушку.
– А, по-моему, как раз ничего удивительного, – засунув руки в карманы джинсовки, задумчиво произнесла Танья, глядя вслед удаляющейся паре, и, только, когда ребята скрылись вдалеке, встрепенулась, словно очнулась от транса.
Леся, поджав губы, сочувствующе погладила подругу по плечу. Русалочка была единственная, кто не провожал взглядом Бориса с Забавой, быстро отвернувшись в негодовании, восприняв поражение феи как свое собственное.
Она никому не рассказывала, даже Танье, что по какой-то неизвестной причине загадала, если Боря все-таки обратит внимание на фею, то и сама русалочка доверится этому призрачному, неуловимому, как выдыхаемый на морозе воздух, чувству. Найдет в себе силы переступить через страх. Позволит себе почувствовать.
Стоит ли говорить, что Леся всегда плакала, когда смотрела советский фильм русалочке. Особенно девушку трогала музыкальная тема в нем, написанная композитором Евгением Крыловым. В ней нет никакой надежды или ложного обещания. Начинаясь сразу с обреченной тоски, мелодия прерывается звуком разбивающейся о водную гладь слезы, ноты выше, лишь терзают сердце, опять скатилась слеза. Нежный голос, поющий нараспев только усиливает чувство одиночества. И вместе с тем наступает некоторое смирение, все слезы выплаканы. Но вот к звукам пианино присоединилась трогательная скрипка. Русалочке остаётся только, печально улыбаясь, оставить принца с его избранницей, а самой, с благодарностью вспоминая все те мгновения, что ей довелось провести с возлюбленным, превратиться в морскую пену или стать призраком времени, если мы говорим о фильме. И вот, русалочки уже нет, так неожиданно, и в то же время ожидаемо, и музыка прерывается, словно последний вздох.