- -
- 100%
- +
– Мама, успокойтесь! Ребенок только учиться начал! – осаживала ее Ноябрина Ягинична. – Запугаете мне девчонку! Она опять летать перестанет!
– Ой, прям запуганные все какие! – защищалась Клавдия Ягинична. – Но ты, дочка, молодец! – ласково похлопав внучку по руке, улыбнулась женщина сияющими глазами.
На лице Таньи в ответ проступила скромная улыбка.
– Поели, попили, а теперь за работу! – шустро скомандовала Клавдия Ягинична, хлопнув в ладоши.
Приятный оранжевый свет старомодной люстры советского образца мягко разлился по кухне. Не играло радио, встроенное в стену. Не ходила на голове Верея. Не вспыхивал рябой картинкой экран телевизора, ровесника Таньи и Леси. Не доносился шум с улицы. Повсюду царила тишина. Та особая, вечерняя, неспешная тишина, так характерная для домашних посиделок на кухне. Эта тишина не нарушается даже разговоров, он сам словно становится частью всеобщего умиротворения. Тиша сквозит в каждой паузе, в каждом дыхании.
– Ну, и что там у вас случилось? – деловито поправляя халат, спросила мама Таньи.
– Да это… Борис, в общем. Ему Забава нравится, – покусывая губы, сообщила фея.
– Вот те раз! – ахнула бабушка. – А давеча тебя провожал!
– Мама, успокойтесь! – зыркнула на нее Ноябрина Ягинична. – Погоди, это когда тебя Боря провожал?
– Да это случайно вышло! – вот как с первой минуты той злосчастной прогулки Танья пожалела о ней, так это сожаление и продолжалось.
– Допустим, – не до конца время дочери, произнесла женщина. – А Забаве, стало быть, ты так и не рассказала?
– Нет, – слабым голосом подтвердила фея.
– Что тогда губы кусать, – вздохнула Ноябрина Ягинична.
Клавдия Ягинична украдкой оглядела присутствующих. От ее проницательного взгляда не укрылось отстраненное выражение лица Леси. Подернутые словно пеленой глаза русалочки были обращены к внутренним переживаниям, игнорируя разворачивающуюся беседу во внешнем мире.
– Надо было тебе все-таки Забаве рассказать, – произнесла Ноябрина Ягинична. – Она девка грамотная в этих вопросах. Глядишь, что путного и подсказала б.
– Знаем мы, в чем она грамотная, – пробурчала бабушка. – Лучше бы она в колдовских премудростях была грамотная!
– Она гадать начала, – вступилась за подругу фея.
– А шо так рано? Шо не на пенсии? – не унималась Клавдия Ягинична. – Ладно, – успокоившись под недовольным взглядом внучки, смягчилась бабушка, – молодец, что начала. Как говорится, учиться никогда не поздно. Даже на пенсии, – не удержавшись, добавила она.
– Бабушка! – возмущенно воскликнула Танья.
– Да я молчу, – отозвалась старая колдунья.
Тут Ноябрина Ягинична замерла, прислушавшись. Остальные тоже притихли, с любопытством переглядываясь. Женщина вытянула шею, выглядывая из кухни. Ее длинный нос слегка подергивался, принюхиваясь.
– Та-ак! – грозно сложа руки на груди, протянула она. – Верея, а я не поняла, а что это мы уши греем?
– Как ты меня заметила? – показываясь в дверном проеме, вопрошала девчушка, не испытывая ни малейшего при этом стеснения. Скорее досаду, что ее обнаружили.
– Так духом твоим за километр несет. Опять сегодня с отварами баловалась? – сердито сверкала глазами Ноябрина Ягинична. – Ой, смотри, – погрозила она пальцем, – как спалишь себе волосы или нос усеешь бородавками! Будешь знать! Иди спать! – отослала ее женщина. – Мала ты еще такие разговоры слушать!
Девчушка только закатила глаза и, демонстративно развернувшись, направилась наверх.
Бабушка не вмешивалась в разбирательства дочери и внучки, только сердито качала головой на протяжении всей этой сцены.
– Пигалица, а все тужа же! – устало высказалась Ноябрина Ягинича.
– Помяни мое слово, хлебнем мы еще с ней! – прокряхтела Клавдия Ягинична.
– Представляешь, – словно позабыв о Танье с Лесей, заговорщицки понизив голос, начала Ноябрина Ягинична, – она тут заявила Глебу, что вырастет и замуж за него пойдет, представляешь?!
– Да ты шо? – ахнула бабушка, хватаясь за сердце. – А ты откудова знаешь?
– Так Тоська, мать его, и рассказала. Верея ж с ее младшим сыном в одном классе, дружат. Ну, вот была она у них в гостях и выдала такое, – особенно выразительно выделив последние слова, окончила Ноябрина Ягинична.
– За Глеба? – Танья даже не знала, чему отдать предпочтение: изумлению, насмешке или ужасу. В итоге губы девушки расцвели улыбкой, брови нахмурились, а глаза при этом выпучились.
– Точно, это ж одноклассник твой! – вспомнила мама девочек.
– И шо, хороший мальчик? – поинтересовалась бабушка.
– Мама! Успокойтесь! – осадила ее Ноябрина Ягинична.
Так за разговорами девочки и сами не заметили, как управились с корзиной грибов. Они ужасно устали, хотелось спать. Подруги уже было поднялись, когда неожиданные слова бабушки опустили их, изможденных, обратно на стулья.
– Их еще несколько раз отварить надо. А потом на суп часть поставить, часть заморозить, а другие пожарить с картошечкой, – заметив побледневшие лица школьниц, Клавдия Ягинична рассмеялась.
– Что вы так детей пугаете? – вступилась за подруг Ноябрина Ягинична, поднимаясь со своего места. – Идите спать, – отправила она девочек.
Им по сто раз повторять не нужно было. Пользуясь вольной, подруги стремительно бросились в свою комнату. Ноябрина Ягинична проводила девчонок насмешливым взглядом.
– И ты тоже иди! – махнула ей рукой Клавдия Ягинична.
– А ты что это удумала? – прищурилась ее дочь и сложила руки на груди. – Опять с Кузьмой будете всю ночь работать? – последнее слово женщина особо выделила.
– Не, а шо ты предлагаешь? Грибы ж так испортются! – делая вид, что не понимает красноречивого намека дочери, заболтала пожилая колдунья.
– Ну, смотри мне! – погрозила пальцем матери Ноябрина Ягинична.
Та только отмахнулась от дочери, еще раз отправив тут спать.
Когда на кухне никого не осталось, Клавдия Ягинична обстоятельно осмотрела грибы и, раскачиваясь, подошла к белой печи, примостившейся в углу кухни. Сняв заслонку, Клавдия Ягинична прокричала в показавшийся проем:
– Кузьма, подь сюды! – и женщина в ожидании заглянула в печь.
– Добрый вечер, хозяйка! – глухо отозвался невысокого росточку, лохматый, весь в саже, со спутанной бородой, мужичок в красном в белый горошек кафтане, шерстяной вязаной жилетке, синих штанах и добротных лаптях.
– Ой! – испугавшись, подпрыгнула Клавдия Ягинична, благо голову она успела вытащить из печи, и, обернувшись, схватилась за сердце. – Сдурел! Совсем меня изжить хочешь!
– Да что ты! – виновато замахал руками мужичок. – Столько лет живем, а ты никак не привыкнешь, – примирительно заулыбался он.
– Значит так, грибы видишь, – быстро пришла в себя бабушка.
– Ну так, – улыбаясь, кивнул Домовой.
– Вот давай за работу с тобой сядем, подсобишь мне! – направляясь к столу, объявила Клавдия Ягинична.
Домовой с готовностью сел рядом с женщиной, но, прежде, чем он взялся за работу, пожилая колдунья извлекла из буфета две рюмочки и наполнила их домашней рябиновой настойкой.
– Ну, шо, Кузьма! Шо б работа спорилась! – взяла она свою рюмочку.
– За тебя, хозяюшка! – вкрадчиво отозвался мужичок.
Уже лежа в постели, Танья никак не могла перестать ворочаться. Ее все не отпускали мысли о том, чтобы было, умей она летать. Выбрались бы они раньше из леса, вместо того, чтобы до самых сумерек бродить между деревьев? Скорее всего. Чувство досады от собственной бесполезности, сожаления не давали фее покоя, мучая жестокими думами. В конце концов, ей пришлось признать, глядя жестокой правде в лицо, что тогда, много лет назад, проявила слабость, трусость, пойдя на поводу не только у собственного страха, но и агрессивных обидчиков. Из-за каких-то глупых людей добровольно обрекла себя на жизнь без полета. Отреклась от своей сущности. Но, к счастью, Танья осознала это не на смертном одре. А, значит, в ее силах все исправить.
Выдыхая, фея отпустила все тревоги и с уверенностью, что у нее все получится, погрузилась в сон.
Глава одиннадцатая.
Танья с Лесей решили пораньше выйти из дома, чтобы не спеша доковылять до школы. Нога у русалочки еще ныла, но опухлость спала. Какого же было удивление школьниц, когда перед предстал Ярослав с велосипедом наготове.
Видимо, юноша уже пребывал некоторое время в ожидании одноклассниц, и, чтобы как-то себя развлечь, набивал ногой попрыгунчик. Заметив девчонок, парень убрал игрушку и размашисто помахал им рукой в знак приветствия.
Подруги так и замерли на крыльце. Первой взяла себя в руки Леся. Напустив на себя безразличный вид, девушка аккуратно спустилась по ступенькам и, стараясь ступать легко и непринужденно, что давалось русалочке нелегко: первое – из-за ушибленной ноги, второе по причине некоторой неловкости перед юношей, – прошла по проходной дорожке, по бокам от которой печально взирали на происходящее увядающие цветы, и отворив калитку, хотела было похромать в сторону школы. Но ее планы были наглым образом разрушены Ярославом. Схватив Лесю за руку, юноша придержал русалочку. Девушка замялась и подняла на парня серьезный взгляд своих болотно-серых глаз. Ярослав тут же отпустил девушку и, не зная, что делать с освободившейся рукой, неловко почесал затылок. В этот момент к ним подбежала Танья, несколько позже пришедшая в себя.
– Привет, Ярослав! – обнажив свои зубы в улыбке, поздоровалась она, украдкой дернув подругу за край рукава.
– Привет! – с облегчением улыбнулся юноша, находя в непринужденном поведении феи силы для дальнейшего исполнения своего плана. – А вы чего так рано вышли?
– Так у Леси же нога, – указывая на подругу, объяснила Танья.
– Сильно болит? – внимательно глядя на русалочку, сочувственно спросил Ярослав.
Леся, готовясь ответить, случайно взглянула в его светло-карие, с медным отливом, глаза и, казалось, позабыла, как дышать. В этих глазах было столько нежности и ласки, а из глубины мерцали озорные искорки, безжалостно дразня расчувствовавшуюся русалочку.
– Да, еще побаливает, – быстро опуская глаза, призналась Леся.
– А я как раз хотел тебя подвезти! – заявил Ярослав. – Садись на багажник!
И, прежде, чем русалочка принялась бы отпираться, Танья шустро вклинилась в разговор:
– Поезжай, Леська! – подбодрила она подругу и, обращаясь к юноше, принялась пояснять, – у нас и без того сегодня физкультура, чтобы мне еще ее тащить. А Леся тяжелая! Ой, то есть, – поняв, что сморозила, тут же затараторила фея, – тебе-то она, конечно, не будет тяжелой! – тут уж и Леся покраснела, то ли от стыда, то ли от смущения, то ли от гнева. И Танья даже не знала, какой вариант хуже. Глянув на Ярослава, фея с ужасом заметила, что юноша в шаге от того, чтобы разразиться хохотом.
Одноклассник, жалея девушку, сдерживался, как мог, но его пунцовые щеки говорили о том, что, если фея и может как-то выпутаться, ей стоит это сделать незамедлительно. Набрав в легкие побольше воздуха, Танья выдала, – У нас же физкультура сегодня, – вернулась она к спасательному аргументу, – А я же по ней полный ноль! И мне бы хотелось хотя бы круг сегодня осилить. А, если я Леську буду тащить, то я упаду сразу же после команды старт!
Лицо русалочки постепенно приняло привычный бледный оттенок. Укоризненно покачав головой, Леся все-таки улыбнулась, хотя очень старалась держать суровое выражение лица для излишне инициативной подруги. Ярослав, воспользовавшись этим предлогом, тут же прыснул от смеха, прекрасно помня обо всех спортивных казусах одноклассницы. Уже и не сосчитать, сколько раз прилетало ему от нее мячом.
– Поехали! – плюнув на все, решилась Леся, пока ситуация из просто неловкой не превратилась в катастрофическую.
– Пока, Танья! – Ярослав махнул девушке на прощанье. – Увидимся в школе!
Фея с готовностью замахала в ответ, улыбаясь так широко, что аж скулы сводило. Русалочка тоже слабо махнула подруге прежде, чем вцепиться в рубашку юноши, который, словно бы нарочно как можно быстрее закрутил педалями.
Танья мечтательно смотрела им вслед.
Тут за ее спиной раздался громкий, раскатистый смех. Девушка дернулась от неожиданности и обернулась. За ее спиной стояла Верея. Согнувшись пополам, девчушка сотрясалась от смеха, при этом ее непослушные волосы колыхались, следуя движениям тела.
– Уф, чуть живот не лопнул! – наконец, выпрямившись, выдавила Верея. В уголках ее глаз скопились мелкие слезинки, спутницы неуемного веселья.
Танья по-сестрински ласково потрепала девчушку по голове и мягко произнесла:
– Смейся, смейся! Но у тебя тоже впереди будут глупости.
Верея упрямо насупила носик и скинула руку сестры с головы.
– Ничего не будет! Я вот знаю, чего хочу. И так глупить не буду! – недовольно заявила девочка и в сердцах топнула ножкой.
Фея только закатила глаза на выпад сестры. Она не стала упоминать о вечернем разговоре, в котором мама выдала с потрохами сердечные тайны младшей дочери.
– Пошли в школу, – Танья хотела приобнять Верею, но та, вывернувшись, отпрыгнула от сестры и юркнула за калитку.
– Я со Златой и Ромой в школу пойду, старая кошелка! – крикнула фее на прощанье девчушка.
Фея, вдохнув пропахший осенью воздух, неспешно направилась в школу. Под ботинками приятно шуршал песок проселочной дороги, местами поросшей травой. По небу плыли пузатые ленивые облака-бегемоты. Птицы допевали в память о лете свои беззаботные трели. Танья на пару секунд прикрыла глаза и обратила к небу лицо. Солнечные лучи тут же любовно обласкали его. И фее представилось, что, стоит ей открыть глаза, а перед ней опять лето, и никакой школы.
– Эй! – окликнул Танью громкий, звонкий голос.
Люся подскочила к фее и заглянула то за спину.
– А куда ты Лесю дела?
– Ее Ярослав на велосипеде до школы повез! – доверительно приглушенным голосом сообщила фея.
– Да иди ты! – у девушки от восторга отпала челюсть. – Во дела! Это он ни с того ни с сего? Настоящий пацан, уважаю! – восхищалась девушка.
Танья коротко рассмеялась и поведала об их вчерашних приключениях. Подруга не умела слушать внимательно, то и дело перебивала, уточняла, путалась. Юная рассказчица уже порядком устала возвращаться по несколько раз к одному и тому же моменту. Хотя, если бы дала фее шанс выложить всю историю целиком, вопросов сыпалось бы меньше, но они все равно бы были. Поскольку фея не умела рассказывать по существу, вечно делая вставки касательно окружающей обстановки, своих мыслей, нечетко формулировала предложения. В общем, девчонки, как говорится, нашли друг друга.
– И ты прямо на нее упала?! – подпрыгнула Люся, изображая неудавшийся полет подруги. – Так ты теперь летаешь?! – тут же перескочила она на другую мысль.
Только Танья открыла рот, как их перебила Лукерья Новгородская, импозантного вида женщина в полном рассвете своих лет. Ее раскосые кари-зеленые глаза всегда источали такую уверенность в себе, в своей неотразимости, что окружающим колдунья действительно казалась если не красавицей, то невероятно эффектной и привлекательной женщиной. Тонкие губы частенько складывались в кокетливую улыбку. Золотисто-каштановые волосы были по-модному закручены на бигуди и убраны в неизменную высокую прическу. Слегка завитая прямая челка прикрывала лоб.
Женщина всячески подчеркивала все свои достоинства макияжем и с иголочки, выглаженной одеждой, которую составляли неизменно юбки, блузки или платья. Один лишь недостаток был у Лукерьи Новгородской: жила она по приметам да пословицам. Сама-то новгородская колдунья беды никакой в этом не видела, да только невозможно хозяйство в порядке держать, когда огородную деятельность не по погоде планируешь, а по народным преданиям.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.