Белая ворона

Глава 6. Магнетта. Последний день

Зима. Пустая, холодная, безжалостная. И абсолютно безразличная к тому, что происходит вокруг. Я знаю, она ушла из природы в мое сердце. Снаружи догорает лето, а она внутри. Крепнет. Я очнулась в седле того стражника, который забрал нас с Юнарой. Тьма не укрыла меня слишком надолго. Не позволила спрятаться в своем теплом чреве. Она заставила меня разлепить глаза и смотреть на горе из первых рядов. Смотреть, как рыдают старшие сестры над телом юной и нежной Юнары. Как плачет отец. Видеть злые, отчаянные глаза Джины, смотрящей на меня в упор и повторяющей, словно заклинание: «Это всё ты виновата, это всё ты виновата, это всё ты…» Видеть, как отец медленно поднимает голову и в его глазах навсегда умирает жалость ко мне. Никто не сомневается, что Юнару убила я. И я тоже в этом не сомневаюсь. Кто, если не я? Это я потащила ее ночью в лес. Это мою записку нашли в ее кармане. И мой нож был воткнут в ее грудь. Это я убила свою любимую сестру. И я понесу наказание.

Какая-то часть меня, что малодушно хотела жить, мечтала, что отец вот-вот поймет, что у меня не было мотивов, и отыщет настоящего убийцу, спасая меня от гибели. Но эта часть была безжалостно загнана в самый дальний угол моей души другой моей частью. Той самой, которая жаждала, чтобы король прямо сейчас, без суда и следствия, вынул свой меч и занес его у меня над головой. Один удар — и все мои муки прекратятся. Один удар — и этот ужасный день закончится. Но король лишь посмотрел на меня взглядом, полным холодной ненависти, и приказал запереть меня в моей башне до судебного разбирательства.

И вот я снова здесь. Сижу на краю своей кровати и смотрю, как солнце встает над горизонтом. Движимая каким-то порывом, я встала с мягкой постели и подошла к окну. Впервые в жизни я обнаружила, что у меня на окне стоят решетки. Раньше я никогда не придавала этому значения, а теперь... Я устало хмыкнула. Как предусмотрительно. Ладони обвили холодный металл, и я, зачем-то, пару раз дернула решетку. Разумеется, ничего не добившись, я отправилась обратно.

Так прошла неделя. Два раза в день мне приносили еду, забирали грязную посуду и меняли ночной горшок. Чаще всего я просто сидела на кровати и смотрела в окно. Я наблюдала за тем, как солнце медленно встает на горизонте, поднимается выше, потом скрывается за пределы моего окна, и через какое-то время небо меняет цвет, и наступает ночь. И так каждый день. Мир не остановился. Только я. Меня некому было вытащить в этот раз. Моя третья зима закончится моей смертью. Поскорее бы уже.

Чуть больше чем через неделю ко мне зашла нянюшка. Она пришла приготовить меня к суду. Меня мыли, расчесывали, одевали. Но мне не было до этого дела. Она что-то пыталась говорить. Утверждала, что не верит в мою причастность и что король не обвинит в таком страшном преступлении свою дочь.

— Я не его дочь, — прошептала я, и нянюшка осеклась. Больше она не проронила ни слова.

В большом зале королевского суда было невероятно людно. Оно и понятно: не каждый день принцессу обвиняют в убийстве другой принцессы. Слишком громкий случай, чтобы его скрыть. Посреди чаши этого забитого народом амфитеатра возвышался трон. На нем, величественно и угрюмо, как скала, восседал король Сильвиус — человек, на чью долю выпало пережить измену, признать и всю жизнь видеть перед собой ненавистного бастарда, потерять жену, а теперь потерять одну из дочерей. «Ну, хоть появился шанс уничтожить последнее что от него осталось», — подумала я, вспоминая вечер у камина, и встала на свое место обвиняемой. Звонкий удар деревянного молоточка оповестил всех о том, что суд начался.

— Начинается Великий суд по делу об убийстве четвертой принцессы Южного королевства Юнары де Элуэт фон Грандор, — четко и сухо начал зачитывать секретарь своим громким и колючим голосом, будто вколачивающим информацию в голову. — Принцесса Магнетта де Элуэт фон Грандор, — надо же, принцесса, титул он у меня решил не забирать, оставляя это грязное белье в шкафу, — Вы обвиняетесь в убийстве принцессы Юнары де Элуэт фон Грандор, совершенном шестнадцатого дня месяца Последнего Солнца. Вас обнаружили возле тела, в ночь с шестнадцатого на семнадцатое, с оружием убийства в руках. У потерпевшей при себе была найдена ваша записка, где вы зовете ее на место преступления. Всё верно?

— Да, — тихо ответила я, как того требовал протокол. Я не понимала, зачем я здесь. В моей голове всё уже было решено, и эта бумажная волокита лишь оттягивала неизбежное. Но нужно было соблюдать букву закона, а значит, мне предстоит еще какое-то время потерпеть.

— Вы узнаете этот нож? — передо мной положили мой метательный нож, и я вновь тихо ответила:

— Да.

— Вы узнаете записку?

— Да.

— Вы признаетесь в убийстве принцессы? — я увидела, как человек, приставленный мне в защиту, поднимается, чтобы начать свою работу, но я опередила его.

— Да, — незачем было продолжать мою агонию. Мне хотелось поскорее закончить всё это. Я посмотрела на своего защитника, и в моих пустых глазах, надеюсь, блеснуло извинение. — Простите, — прошептала я одними губами. В конце концов, он не виноват, что я не желаю бороться за свою жизнь.

— Суд удаляется для вынесения приговора, — снова раздался резкий удар молоточком, и я провалилась в прострацию. Пустым взглядом я пожирала узор на полу, с этим же пустым взглядом слушала обвинительный приговор и наконец, заветное «наказание — казнь через повешение».

Казнь была назначена на конец недели. Ровно в день моего дебютного бала год назад. Как символично. И это значило, что у меня оставалось еще четыре дня. Три из которых я проведу запертая в башне, а в последний, по обычаю нашей страны, мне позволят провести так, как я захочу сама. Вот и конец.

И лишь одна мысль в этом внутреннем холоде делает мне еще больнее. «Он будет страдать». Джордж непременно узнает обо всем этом и обвинит себя в том, что не смог, не сумел меня спасти или остановить. В конце концов, несмотря на то, что он женится на Сильвии, я ведь ему не чужая. Он ведь меня любит. Наверное…

После моего суда люди стали относиться ко мне по-другому. Больше не было сожалеющих или печальных взглядов. Только ненависть. Как и положено убийце. И хотя я была с ними совершенно согласна, это всё же оказалось больнее, чем я думала.

Сегодня был чудесный день. Мой последний день. Природа раскрылась в своих лучших красках. Трава плотным ковром устилала землю, деревья закрывали листьями небо, птицы звонко щебетали в ветвях, а солнце светило, казалось, ярче обычного. Всё вокруг будто кричало: «Смотри, как хорошо жить! Почему ты не хочешь?» А ответ был прост. Потому что устала. Две лилии легли на могилу матери. Такую же чистую, как и всегда. Я провела рукой по ледяному граниту памятника и, несмотря на всё то, что узнала ней, мягко улыбнулась маме.

— Ты оказалась не такой святой, как я думала, ну и хорошо, — слова вырвались сами собой, но я не чувствовала за них вины. Интересно, а что чувствовала она, когда предавала короля? Когда видела во мне отражение человека, которого казнили из-за нее? Погруженная в свои мысли, я шла по городу. Последний день свободы. Милость, которая дарована всем осужденным. И кто-то, несведущий в наших законах, может сказать, что южане сошли с ума, раз позволяют преступникам шастать на свободе перед казнью. Но всё было не так просто. На нас надевают зачарованные кандалы. Они легкие, как крупный браслет, даже не мешают особо. Но стоит тебе переступить черту, как этот символ твоей временной свободы станет твоей пыткой. Он не убивает тебя, но мучает так сильно, что ты уже жаждешь, когда палач занесет над тобой топор или вденет твою голову в петлю.

Я вышла к утесу. Море билось о скалы, рассыпаясь на тысячи сияющих брызг. Прекрасные фейерверки в честь моей гибели. Я смотрела на море и думала о свободе. О той, что у меня всегда была и чего, на самом деле, я никогда не ощущала. Сейчас бы обратиться птицей и взмыть в небо. В мечтах я закрыла глаза и раскинула руки, встречая брызги и холодный морской ветер. А может, у меня еще есть капелька свободы? Такая же ничтожная, как те, что разлетаются от утеса внизу. Свобода умереть так, как мне хочется. Я открыла глаза и до рези в них вгляделась в горизонт. Туда, где простирается неизвестная мне воля. Последний день дается, чтобы попрощаться с близкими, с теми, кто тебя любит, несмотря ни на что. Жаль, у меня таких уже нет. Единственный человек, с которым я бы хотела попрощаться, сейчас за много миль отсюда. Подписывает мир. Празднует свою заслуженную победу. Готовится к свадьбе. Он не может появиться здесь по моему…

— Здравствуй, Магнетта, — прозвучал голос за моей спиной. Такой родной, такой нужный сейчас. Тот, который способен растопить тот лед, что нарос внутри меня с самой смерти Юнары. Мог бы, если бы не одно но…

— Добрый день, князь, — за спиной царило молчание, и я уже было подумала, что все это был лишь плод моего воображения, но Джордж осторожно спросил:

— Ты не хочешь меня видеть? — было в его голосе что-то такое неуверенное, будто он боялся меня.

— Хочу, — тихо ответила я. К чему врать. Я действительно хотела его видеть. Я хотела обернуться и сорваться к нему в объятия. Прижаться, забыть весь тот ужас, что бурлил во мне вот уже несколько недель. Выкинуть его из своей головы и раствориться в любимом человеке. Вот только всё это уже потеряло смысл. — Хочу, но я не имею на это права.

— Ты говоришь о помолвке, верно? — я не отвечала и не оборачивалась. За спиной мелкие камушки зашуршали по брусчатке. Князь сделал ко мне несколько шагов, но остановился, не приближаясь ближе, чем это позволяли приличия. — Я не принимал в этом участия, так решили наши отцы. Я не знал об этом и, как только узнал, примчался сюда. Магнетта, — княжич сделал еще один робкий шаг, но я лишь сжалась сильнее. Он не знал. Он приехал, чтобы расторгнуть помолвку. Он всё еще… — Милая Магнетта, я жажду разделить жизнь только с тобой. Весь этот год я читал и перечитывал твои письма, мечтая оказаться здесь, рядом.

Я почувствовала, как он протянул ко мне руку, и, резко обернувшись, отмахнула ее в сторону. Не надо. Если ты коснешься меня — я сломаюсь. Лед не просто треснет, он вспыхнет и, обратившись паром, разом обнажит всю ту боль и весь тот гной, что тлел внутри меня. Не надо…

— Не надо, — прошептала я вслух. Серые глаза смотрели на меня с непониманием. Он видел, как мне тяжело. Не мог не видеть, но не знал причины. — Моя жизнь закончится уже завтра, — ужас этой новости вдруг дошел до меня. Я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладони, лишь бы удержать этот ужас внутри. Не показывать ему своей слабости. Не пытаться найти лазейку для счастья. Я не имела на него права.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Джордж, и я впервые посмотрела ему прямо в глаза. Карие в серые. Ржавая железка с чистым серебром, мокрая грязь с сияющей наледью. Бастард и княжич. Я не имею права на тебя.

— Я осуждена за убийство, и завтра меня казнят, — вот так. Он смотрел на меня, не понимая, как то, что я сказала, могло быть правдой. В какой-то момент он взял меня за плечи, но его прикосновение не принесло того эффекта, как я думала. Это были просто руки, держащие меня бережно, а не с презрением. Это было просто беспокойство в глазах, а не ненависть. Возможно, я застыла сильнее, чем думала, но это не приносило столько тепла, чтобы меня согреть. Этого было недостаточно, чтобы я захотела жить.

— Этого, — начал княжич, и голос его был хриплым и надломленным, — Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Ты бы никогда не…

— Юнара, — тихо перебила я. — Юнару убили. Моим ножом. Меня нашли возле нее. И позвала ее туда я, — я аккуратно сняла его руки со своих плеч и сжала в ладонях. — Это я виновата, если бы я не позвала ее, она бы жила. Это я виновата, — Джордж упрямо крутил головой, а я уговаривала его как ребенка. Ведь, на самом деле, какая разница, кто именно ее убил, если я была той, кто подвел ее к этой смерти.

— Ты не виновата, тебя подставили, — в его голосе прозвучало упрямство, и я даже улыбнулась бы, если бы могла. — Мы найдем выход, найдем виновного, и тогда… — я приложила ладонь к его губам, останавливая его речь, и покачала головой. Я не имею на это права…

— Ничего не будет и тогда. Нам всё равно не дадут быть вместе.

— Я же говорил, помолвка с Сильвией будет расторгнута. Почему ты качаешь головой? Это из-за твоих отношений с отцом? Мы найдем с ним общий язык, я…

— Я бастард, — достала я последний скелет из своего шкафа. Теперь я была перед ним абсолютно честна. И от этого стало так легко, так хорошо. В этот момент я отчетливо поняла, что хочу уйти именно так. Зная, что у меня нет тайн от того, кого я люблю. Чистая и светлая смерть. Это даже и не смерть. Освобождение. Я сделала шаг назад, ближе к краю утеса. В глазах князя что-то блеснуло, очевидно, он понял, что я задумала.

— Это всё не важно. Я всё равно хочу быть с тобой и буду.

— Нет.

— Мы сбежим, начнем жизнь с чистого листа, как совершенно новые люди.

— Нет, — я тоже могу быть упрямой. К тому же это решение сломает его. — Ты не сможешь жить, зная, что предал свою страну, свою семью, самого себя. Я не имею права лишать тебя всего этого.

— Но ты хочешь лишить меня себя, той, которую я люблю! — его голос сорвался на крик. — Я спасу тебя, хочешь ты того или нет! Магнетта!

Я улыбнулась. Так тепло стало на душе.

«Я люблю тебя».

Время вдруг будто замерло вокруг, и я, резко развернувшись, буквально в три шага преодолела оставшееся до края расстояние и прыгнула в пучину. Наконец становясь действительно свободной.

Глава 7. Джордж. Расколотое небо

Я разгадал ее намерение, едва увидел издали на утесе. Такая хрупкая, надломленная. Она стояла спиной ко мне, широко раскинув руки и смотря на бесконечные волны моря. Как же я хотел прижать ее к себе и просить прощения. Бесконечно просить прощения. За то, что оставил ее здесь, за то, что заставил в себе усомниться, просить прощения за всё, что мучило меня и ее. Тогда я еще не догадывался, насколько жестоко обошлась с ней судьба. Но когда узнал, я испугался. Испугался мысли, что, возможно, ее намерение — это единственно верный путь. Эта мысль мелькнула в моей голове всего на мгновение, но ужаснула меня до дрожи. И всё же я до последнего надеялся, что она не решится, что я смогу ее переубедить. Удержать. А потом...

— Я люблю тебя.

— Стой! — всё произошло за мгновение. Ее пронзительная улыбка, признание, и вот она уже спрыгивает вниз, а я хватаю руками воздух, не успев ее остановить. Как я посмел не успеть? Как?! В попытках поймать ее я повалился на край утеса, сжимая в руках лишь траву и пустоту. Как вдруг огромная тень заполнила пространство. Из-под утеса необъятной громадиной в небо взмыл черный дракон. Его смольная чешуя, будто окропленная пламенем, отливала красным цветом на солнце. Величественное и чарующее существо распахнуло крылья, обнажая добычу, что он сжимал в лапах. Вопль зверя пронзил небеса и заставил сердце замереть не то от ужаса, не то от благоговения перед чудовищем. Но я не смел склонить голову, не смел отвести глаз, ведь в его лапах была она. Та, кто так решительно расправилась со своей жизнью. Та, кто из-за гордости не позволила себя спасти. Та, кто посчитала себя не достойной этого спасения. Я смотрел на светлую ткань платья, на каштановые волосы, растрепавшиеся на ветру. Я не видел отсюда, жива ли она или нет, но отчего-то верил — жива. А если она жива, то я сделаю всё, чтобы ее вернуть. Дракон крикнул еще раз и, причудливо изогнувшись, направился в сторону едва разгорающейся вечерней звезды.