Белая ворона

Глава 8. Магнетта. Пустой сосуд

Я потеряла сознание, так и не коснувшись холодных волн. И, скорее всего, это спасло меня от мучений. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что я могла бы выжить и попробовать спрятаться, но на самом деле мысль была бредовая. Да, конечно, летом я бы быстро обсохла на берегу, и даже то, что волны Иссинского моря всегда пронзительно холодные, мне бы не сильно помешало. А потом? Что бы я делала потом? Ведь кандалы были на мне, а это значило, что меня в любом случае ждала смерть. Так что такой удачный удар, выбивший из меня дух, стал моим финальным аккордом в этом мире.

Пробуждение давалось тяжело. Тело ныло так, будто я упала с лошади, и каждое движение отдавало тупой болью по бокам. Во рту пересохло, будто туда засыпали песка и заставили жевать всю ночь. А в комнате, несмотря на то, что я лежала под тяжелым одеялом, было очень холодно. Последнее было больше удивительно, чем неприятно. И запахи… здесь пахло как-то необычно. Совсем не как в башне или в лесной хижине. Сквозь резкий аромат трав и чуть тяжелый звериный дух, какой стоит в охотничьих домах или кожевнях, пробивались упоительные, домашние нотки выпечки. Очень странное сочетание, окончательно убеждающее меня, что я не дома и не сплю.

Открыв глаза, я обнаружила себя в небольшой комнате с одним окном, половину которого занимала скала, расположившаяся у самой рамы. На второй половине виднелось не особо информативное небо. На улице шел густой снег, и это никак не вязалось с концом лета. еще утром я касалась густой и уже не такой зеленой от зноя травы, а теперь… снег. Продолжая осматривать комнату, я обнаружила здесь небольшой комод, трюмо с зеркалом, закрытый секретер с приставленным к нему стулом, тумбу и кровать, на которой я, собственно, и лежала, укутанная в одеяло под самый подбородок. Дома я бы уже давно его скинула, но здесь не хотелось высовывать даже носа. Источник густого, звериного аромата обнаружился на полу. Тот весь был устлан шкурами. Самыми разными. Многих животных я даже не могла распознать. Некоторых я просто не видела, а другие шкуры износились настолько, что и цвета не разберешь.

От разглядывания причудливых узоров на шкуре северной скалистой кошки меня отвлекла распахнувшаяся дверь. В комнату вошел молодой мужчина. Он был одет в простую по крою, но явно добротную одежду, хорошо сложен и довольно высок. Поднимаясь глазами по его фигуре, я отметила ее некоторую хищность. То, как он стоял, как двигался. Было в этом что-то кошачье, тягучее. В одной руке он держал дымящуюся кружку, пока не представляющую для меня интереса. Второй рукой небрежно взъерошил свои черные волосы с необычным красным отливом. Как проблески пламени в истлевающих углях.

— Нравлюсь? — спросил меня он, чем заставил посмотреть в глаза. Зеленые глаза истинного властителя мира. Яркие, точно подсвеченные изнутри хризолиты с расщелиной в виде узкого змеиного зрачка. От таких глаз невозможно оторвать взгляд, если их хозяин того не пожелает. Как и невозможно смотреть, если он этого не захочет. Этот не хотел, отчего мой взгляд опустился сам собой. И всё же, как ни крути, это существо вызывало внутренний трепет. Великое, древнее. Сколько лет ему было? Что он видел в своей жизни?

— Как тебя зовут? — вновь подал голос дракон. Бархатный. Рокочущий, словно в нем смешался кот, мурлычущий в ногах, и далекие раскаты весеннего грома.

— Украл и даже имени не узнал? — спросила я и, несмотря на внутренний протест, смело подняла голову, стараясь смотреть прямо и решительно. Дракон жест оценил. Ухмыльнулся, отчего его красивое лицо стало немного нахальным.

— Ты потеряла сознание, когда ударилась о мои лапы, — рука сама собой легла на синяки, что наверняка были под тонкой тканью сорочки. — И, украл… — дракон немного манерно поморщился. — Грубоватое определение. Скорее, спасал жизнь несправедливо обвиненной принцессы Магнетты, — он сделал шутливый поклон, мазнув рукой, будто шляпой по полу, и, пододвинув стул, сел возле кровати.

— Ты меня переодел? — спросила я больше для того, чтобы узнать, есть ли в доме еще люди, чем из-за смущения. Чего смущаться, если я для него даже не ребенок, а так, букашка.

— Я, — подтвердил ящер и протянул мне кружку, которую я машинально взяла. Теплая и шершавая, она давала ощущение уюта и покоя. Оказывается, я сильно нервничала. Надо же, даже не заметила. — Переодел, обработал синяки, снял кандалы и уложил, — он наклонился вперед к моему лицу, опираясь на матрас, отчего тот провалился под его тяжестью. Меня по инерции покатило к нему, и пришлось ловить равновесие, тревожа упомянутые синяки. Это меня немного разозлило, что я и продемонстрировала, зыркнув исподлобья на ящера.

— Ты меня не боишься, — утвердительно сказал сам себе он и вернулся на стул, кивая своим рассуждениям. — Это хорошо. Пей, — указал он на кружку и замер в ожидании. Я заглянула внутрь, понюхала. Отвар трав, но каких? Попробовала сосредоточиться и вытащить хоть один знакомый запах, но меня перебило чуть нетерпеливое: — Пей.

— Что это?

— Яд, — с такой предельной честностью сказал дракон, что было сразу понятно: издевается.

— Что за травы? — повторила я вопрос, аккуратно сделав глоток теплого, немного терпкого варева.

— Ах, вас интересует состав, юная травница, — на лице снова сверкнула насмешка. Да этот ящер определенно любил и умел улыбаться. — Ну что ж: сон-трава, белладонна, зверобой, мелисса, душица, вересковый мед… и немного моей крови, — я так и застыла с кружкой, прижатой к губам. Это что еще за список сейчас был? Может, он не пошутил насчет яда?

— Скажи честно, тебя сейчас смутила белладонна или моя кровь? — немного наклонившись вперед и повернув голову набок, спросил он. — Потому что если белладонна, то ее там совсем немного, а если моя кровь, то это даже слегка обидно.

— Что вы, великая честь — испить вашей крови, — торжественно и, насколько могла, интимно произнесла я, приподняв кружку, точно кубок.

— То-то же, — на этот раз улыбка была теплой. Сколько у него их в запасе? Интересно, а клыки у него только в драконьем обличье или и так есть? Мысли начали путаться, и на последнем глотке я едва не выронила заметно потяжелевшую кружку. Парень перехватил ее и меня, помогая аккуратно лечь на подушки, а не упасть на них.

— Вам следует еще немного отдохнуть, ваше бывшее высочество, — услышала я напоследок и отключилась.

Темно, холодно и тяжело так, будто придавило плитой. Почему мне так тяжело вдохнуть? Где я? Как долго я здесь? Я словно плыву по черному бездонному озеру, и стоит только вглядеться в его гладь…

— Поздравь сестру с помолвкой… — раздался голос отца у самого уха, я рефлекторно обернулась.

— С помолвкой?

— Это северное кружево, — голос Сильвии эхом прозвенел с другой стороны.

— Что?

— Ты не хочешь меня видеть? — тон Джорджа был странным, как будто обвиняющим. Мне кажется, я должна помнить его иным?

— Хочу… — две ледяные, мокрые и липкие ладони, отвратительно пахнущие чем-то железным, схватили меня за щеки, повернув к себе.

— Ты не виновата! — мертвая Юнара вопила мне прямо в лицо, и ее черная кровь лилась на меня, но, едва я успела закричать от ужаса, меня вырвало из сна.

Мокрая и липкая от пота, я еще несколько мгновений лихорадочно дышала, смотря в потолок и пытаясь прийти в себя. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Сон начал испаряться из памяти, словно его вытравливают оттуда кислотой. Уже через несколько минут я не помнила, что мне снилось, и остался только липкий, подобно паутине, страх. Я выкарабкалась из-под тяжелого одеяла — очевидно, именно из-за него у меня было чувство, что меня придавило, — и пошла к окну. Открыть его оказалось невозможным. Это было просто стекло, за которым бушевала метель. Я прижалась щекой к холодной поверхности и попыталась заглянуть подальше. Прохлада утешала, и вскоре я и вовсе забыла о кошмаре. Как быстро он выветрился…

Успокоившись, я взглянула на себя в зеркало и решила превратить буйство на голове во что-то более осмысленное. Рядом с гребнем нашлась записка от дракона.

«Доброе утро. Я ушел в город за продуктами, надеюсь вернуться до вашего пробуждения, однако, если вы всё же проснетесь раньше, прошу, не покидайте комнату. Ваш, Дарк».

Дарк, значит. Ну, хоть имя своего «спасителя» узнала. Узнать бы еще, зачем он меня спас. О драконах-альтруистах я не слышала, а вот о драконах-манипуляторах — пожалуйста. Значит, мне нельзя покидать комнату? В груди, как сухой трут, вспыхнул азарт. Нужно было переодеться во что-нибудь потеплее и поудобнее, чем эта сорочка. И быстро. В комоде обнаружилось светлое платье и корсаж, в которых я спрыгнула со скалы. Рядом были заботливо приставлены летние туфли. Вот, правда, обувать их не хотелось, уж больно приятно оказалось бродить босиком по шкурам. Было в этом что-то первобытное, дикое. Однако было неизвестно, какой пол за пределами комнаты. Дарк зашел ко мне, когда я уже затягивала ремешок на второй туфле, так что можно было сделать вид, что я не планировала его ослушаться. Но, судя по самодовольной ухмылке змея, он и так всё прекрасно знал.

— Уже встали? Вы ранняя пташка, — мурлыкающий голос так и сочился самодовольством. Что же тебе от меня надо, змеюка?

— Привыкла просыпаться с рассветом.

— Полезная привычка, — кивнул дракон и пошел вглубь дома, не запирая дверь. — Хотя я предпочитаю поспать подольше. Вы идете? — спросил он, протягивая руку. И снова эта тягучая грация и вспыхнувшие зеленью глаза. Как он умудряется делать всё так точно и изящно? Столетия практики, не меньше. Я тряхнула головой, отгоняя странные рассуждения, и, подав ему руку в ответ, пошла следом. Перед завтраком Дарк решил провести для меня экскурсию по дому. Моя комната оказалась на верхнем, третьем этаже. Будто издеваясь, судьба снова закинула меня в башню. Теперь канонично — в башню с драконом. В доме также была большая гостиная с уютным камином, забитая под завязку книгами, кухня с внушительной печкой, комната с травами прямо по соседству с кухней, пара спален и даже две ванных комнаты, что для такого небольшого, как мне казалось, дома было необычно. Под землей был большой зал для тренировок и подсобное помещение. Окон было довольно мало, и это неудивительно, ведь дом, оказалось, буквально врастал наполовину в скалу. Интересно, как это выглядело с улицы? И шкуры… шкуры лежали практически везде, неясно только, для чего больше: для уюта или для тепла. Возможно, одно другому не мешает.

— А где же твоя сокровищница? — неожиданно повеселев от прогулки по дому, спросила я.

— А разве вы не знаете, дорогая принцесса, что драконы никому не показывают своих сокровищ, а если и показывают, — он вдруг навис надо мной, отпирая дверь у меня за спиной, и его голос стал приобретать мрачные оттенки. — То это последнее, что видит человек. Обернись, — от легкого настроения не осталось и следа. Стало жутко. Казалось, что я сейчас увижу груду золота и всё почернеет. — Обернись, — его голос стал чуть требовательнее, а я вдруг разозлилась. Да какого черта! Он что, думает запугать меня такими дешевыми трюками? Я вздернула подбородок и обернулась, уверенная, что там просто очередная спальня, и это всего лишь… сокровищница. Это не была куча золота, сваленная в одном месте, это был музей редкостей, где всё явно подчинялось какому-то порядку. Невероятно красивая комната. Даже шкуры на полу тут были какие-то особенные.

— Ради такого зрелища можно и умереть, — неловко пошутила я, одновременно выражая свое восхищение коллекцией.

— Можно, — подтвердил парень, и давящее ощущение мрака стерлось, точно и не было. — Но тебе не обязательно, — это явно делал дракон и делал осознанно. Он каким-то образом менял атмосферу вокруг, и мне нужно было научиться это игнорировать. Иначе мною будет слишком просто управлять. — Идем завтракать, больше смотреть нечего, — я кивнула, не доверяя голосу, и мы направились на кухню.

— Кашу будешь? — по-хозяйски спросил дракон, заходя со мной и не дожидаясь ответа, поставил передо мной тарелку с душистой, наваристой кашей, не дающей и пути к отступлению. Я напала на нее, как голодный волк, внезапно вспомнив, что ела последний раз больше суток назад.

— А я думал, что принцессы едят что-то более изысканное… — задумчиво произнес змей, наблюдая за этой картиной.

— Я исключение.

— Да ты, я смотрю, во всём исключение, — сказал он и отвернулся. Я же продолжила есть. Без пристального взгляда дракона это делать было намного приятнее.

Вссс!

Резкий металлический звук точащегося ножа вдруг выбил меня из реальности. Ложка выпала из пальцев. Руки затряслись. И на них липкой холодной тенью растекалась кровь Юнары. Мой нож в ее груди… Это мой нож в ее груди… Почему мой нож в ее груди?!

— Магнетта? — прикосновение к плечу и голос дракона вернули меня назад так же резко. — Ты ложку уронила, неловкая, — пояснил он, криво улыбаясь, и положил столовый прибор на стол. Я, всё еще не отойдя от нахлынувших воспоминаний, резко встала. — Ты уже наелась?

— Да, спасибо, дракон, — быстро ответила я и пошла прочь из душной кухни. Мне нужно было проветриться.

— Не за что, — ответил он мне вдогонку, но я уже поднималась по лестнице. Пусть в моей комнате не открывалось окно, но по крайней мере в ней закрывалась дверь.

Весь день я не выходила из комнаты, и дракон не трогал меня, позволяя побыть одной. Я сидела на подоконнике и смотрела в небо. Такое же серое, как глаза княжича, и всё-таки не такое. Небо было холодным и колючим, а его глаза всегда были теплыми. Как нагретый на солнце гранит. Я прижималась щекой к стеклу и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Самое странное, что я не могла понять, от чего успокоиться. Мне просто было плохо. Просто было тяжело дышать, и ком стоял в горле такой, что, казалось, еще секунда — и разрыдаюсь. Вот только не получалось. Я помнила, что случилось. И смерть Юнары, и обвинение, и помолвку Джорджа. И даже понимала, что, вероятно, именно поэтому мне и плохо. Но понимала головой, а сердце никак не хотело связывать эти события. Словно голова запомнила, а сердце забыло. Наверное, если бы здесь был Джордж, он бы обнял меня, и я смогла бы расплакаться. И тогда сердце бы всё вспомнило и, омывшись слезами, успокоилось. Вот только успокаивать меня сейчас совсем некому. А сама я привыкла боль прятать. Точнее, прятаться от боли.

— Глупо надеяться на объятия того, кто тебя предал, — раздался голос дракона со стороны двери. Неизменная ехидная улыбка не сходила с его лица.

— А на кого мне, по-вашему, стоит надеяться? — холодно спросила я его, смотря прямо в змеиные глаза. Пусть даже не думает, что у него есть надо мной власть.

— На себя. Надеяться нужно только на себя, — дракон подошел почти вплотную, и меня окутал теплый запах тлеющих дров. Улыбка уступила место плотно и неожиданно по-серьезному сжатым губам. — А предателей надо карать.

— Он не предавал меня, — упрямо выплюнула я ему в лицо.

— Нет, — атмосфера резко потяжелела, точно дымовая завеса окутала нас с драконом, и вот-вот вспыхнет пламя. — Он предал тебя. И твое сердце знает это лучше других.

— Он не предавал, — мой голос предательски дрожал. — Он ехал отменить помолвку, — на одном лишь упрямстве я не отводила глаз от чудовища.

— Да? — на его лице появилось наигранное удивление. — А я вижу обратное, — страх пересилил, и я захотела опустить взгляд, но теперь уже дракон не позволил, взяв меня за подбородок. Властно, но мягко. — Если он и правда ехал отменять помолвку, почему же там, на утесе, он чувствовал такую огромную вину?

— Откуда ты знаешь? — я дернулась назад, вырываясь из его рук.

— Я ведь там был, — пожал плечами дракон, и иллюзорный дым плавно развеялся. На его губах снова растеклась ухмылка. — Вас, людей, так просто читать. Но, — Дарк поднял руки в примирительном жесте, — Может, ты и права. Может, я ошибаюсь, — уходя, он указал на тарелку с едой и кружку со вчерашним отваром, что принес с собой. — И будь добра, завтра спустись поесть сама. Я все же дракон, а не трактирщик.

Вода. Прохладная, дивная вода моего озера ласково обнимала меня за колени. Потяжелевшая от влаги ткань сорочки тянула вниз, но холодно не было. Вокруг было лето. Мое родное южное лето. Где-то вдали девичьи голоса напевали знакомую мелодию, но так далеко, что и не разберешь, что поют. А за спиной стоял он. Я точно знала, что он там. Слышала, как вода с тихим плеском врезается в его тело. Слышала, как он подходит ближе. Как поднимает руки. Он нежно обнял меня за плечи со спины. И пусть я не видела его лица и никогда не знала этих объятий в реальности, я будто угадывала их. Он наклонился к моему уху и обжег его своим дыханием.

— Я предал тебя, милая Магнетта. Я предал тебя, — улыбка медленно стекла с моего лица, как густая смола по стволу дерева. Я обернулась, желая посмотреть в его глаза. Понять, почему. Зачем? Но за мной уже никого не было. Только теплый закат сменился густой ночью. Луна выскользнула из-за облаков и осветила алое озеро. Мои дрожащие ладони снова были в крови. Липкой, холодной. Я стояла в ней по колено. Девичьи руки с силой сдавили меня со спины.

— Ты только живи, слышишь? Ты только… — Юнара выплевывала слова вместе с темной, почти черной кровью, что начала заливать мое плечо. Хватка ослабла, и я почувствовала, как она сползает с меня в воду. Я попыталась ее поймать, но снова обнаружила за собой лишь пустоту. Громкое воронье карканье раздалось прямо над моей головой. Впереди на темных ветвях белым пятном сидела птица. Белая ворона. Она смотрела на меня своими красными глазами и снова издала этот пронзительный крик. А мелодия становилась всё громче, голоса всё отчетливее пели песню. Какую? Я знаю ее, но слов не разобрать…

Птица снова закричала, и я дернулась, пытаясь сбежать отсюда, но не тут-то было. Ткань платья намертво вмерзла в озеро. Деревья вокруг, точно обугленный сруб дома, стояли в ослепительном снеге. И лишь алые глаза и лапки вороны выделялись на этом монохромном полотне. Я опустила глаза, пытаясь понять, как вырвать ткань, и вдруг заметила блеск. По ту сторону льда блеснул амулет Персиноля.

— Ты так похожа на своего отца… — прямо передо мной подо льдом возникло лицо наставника. Он смотрел на меня, и его глаза светились неестественным бирюзовым светом. Тысячи женских голосов вдруг стройным хором вонзились в мою голову.