Не судьба
- -
- 100%
- +
Все трое вышли из универмага. Супругам уже расхотелось после случившегося что-либо покупать, а Степан Кириллович, как подозревал Юра, скорее всего, уже успел отовариться, поскольку держал фирменный исэтановский пакет.
В те времена парковка не представляла собой жуткой проблемы. Сейчас в это даже не верится. А в 60-е годы и притом в таком муравейнике, каким в те времена уже успел стать район Синдзюку, известное место шоппинга и развлечений на любой вкус и кошелёк, включая совсем уж непристойные, можно было при упорном желании найти укромное место для стоянки крошечного автомобиля, казавшегося слишком маленьким даже для низкорослого сотрудника ТАСС. Троица очень быстро втиснулась в старенький драндулет.
Отъехав немного, все не сговариваясь зашли в сусечную (寿司店). Как и молодые супруги, Степан Кириллович был поклонником японской кухни.
– Итак, молодые люди, что мы имеем? Акцию протеста с попыткой мордобоя. Татьяна, что у вас с плечом?
– Ничего. Удар был скорее символическим, пощадили женщину.
– Тем лучше. А представьте себе, что творится в некоторых других странах! Там нашим посольствам намного хуже, могут избить местные и левые, и правые. Вы, Юра, помните посла Хрдличку? Он из Братиславы сбежал в Вену и там дал длинное интервью о том, как скверно ему работалось в Токио под неусыпным оком советских спецслужб.
– А почему Хрдличка оказался в Братиславе?
– Это его родной город, и он отпуск там проводил. Я предполагаю, что Хрдличке стало известно об угрозе ввода войск, вероятно, у него какой-то информатор наверху, вот он и ушёл срочно в отпуск ещё числа 18-го. От Братиславы добираться до Вены два-три часа, даже с учётом пробок. Бывал я и в Праге, и в Братиславе. Хорошие города, хорошие люди. Но теперь отношения с ними надолго испорчены, а всё из-за глупости нашей верхушки. Что ещё наше Политбюро выкинет? Оно ведь вопиюще некомпетентно! Это надо же: оккупировать союзное государство! И мотивировочка идиотская: «наметился отход от основополагающих принципов социализма». Знаете, ребята, мне кажется, что наш СССР начинает загнивать. И происходит это исключительно потому, что интересы нашей «родной» в кавычках партии противоречат интересам нашего родного государства. А наши руководители ставят интересы СССР лишь на второе место!
Юра и Таня с удивлением уставились на Степана Кирилловича.
– Да, мои юные собеседники, именно так! Такие закидоны даром не проходят, мы сознательно обрушили суть всей системы отношений с соседними государствами. А что нас ждёт в будущем? Не хочу выглядеть мрачным пророком, но опасаюсь, что пройдёт еще лет 20–25, и мы с вами окажемся неизвестно в каком государстве. Рубим сук, на котором сидим! Всех сук, конечно, не перерубишь, и войны из-за Чехословакии не будет, но грязью нас обольют по самую макушку, и отмыться от неё будет ой как тяжело!
Когда всё было съедено и выпито, вышли из ресторанчика, сели в машину, и Степан Кириллович подбросил Юру и Татьяну к универмагам в районе вокзала Сибуя (渋谷駅). Страсть к шоппингу взяла в Татьяне верх: не терять же выходной день даром! Дождь к тому времени закончился. Посещение двух универмагов прошло спокойно, купили платье, юбочку и блузочку для Тани, две рубашки и два галстука для Юры.
От Сибуя (渋谷) до дома в Дайканъяма (代官山) супруги шли молча. Юра всё не мог смириться с тем, что чёткая до недавнего времени граница противостояния между двумя лагерями оказалась взломанной по нашей же вине. Ну что такого крамольного затевалось в Чехословакии? Где тут угроза существованию нашему социалистическому государству? Где тут опасность, если можно вообще ставить так вопрос?
Возникла мысль о том, что наше дряхлое Политбюро очень боится демократизации в социалистическом лагере. Там, как было известно, жили немножко посвободнее, чем в «первой стране победившего социализма», то есть без огульного охаивания капитализма, без выездных виз – одной из отвратительнейших черт тоталитарного советского режима, да много ещё чего там не было! Зато было многое другое недоступное в СССР. А если прогноз Степана Кирилловича сбудется, и в самом деле в СССР неожиданно рванёт, что тогда? Гражданская война? Реставрация монархии? Нет, пожалуй, наиболее вероятен какой-то российский вариант того, что советская пропаганда именует буржуазной демократией. Союзные республики, скорее всего, разбегутся. Может быть, всё сведётся к многопартийности и развитию частного предпринимательства. Это неплохо. А что станет с КПСС? Суды? Расстрелы? Нет, высшая партийная верхушка частично затаится, частично сумеет пристроиться. Всё зависит от расстановки сил на момент распада.
– Таня, а твой отец при ином раскладе событий смог бы стать строительным магнатом и работать не на государство, а на свой карман?
– Нет, не думаю, – и по этому ответу Юра понял, что в голове Татьяны мысли вертелись примерно в том же направлении. – Мой папа сильно закомплексован. А у мамы в роду были и кулаки, и купцы. Сама она тоже не промах. В министерстве внешней торговли, я считаю, у каждого, кто не идиот, вырабатывается вкус к коммерции и взаимовыгодным сделкам. Кстати, и твой папаша типичный министерский функционер и в случае чего окажется на мели. То-то он в письмах постоянно предостерегает нас «не верить мнимому капиталистическому благополучию».
– С одной стороны, призывает не верить, а с другой – слетал на неделю в Женеву и с восторгом подробно описал что оттуда привёз. Лицемер он и ханжа! Я вот что думаю: нам с тобой надо в какой-то очень отдалённой перспективе готовиться морально к жизни в иных условиях, то есть при ином строе. Тебя эта мысль не коробит?
– Нисколечки! А если совсем честно, даже радует. Но всё же ты, Юрка, не суди родителей! Они родители – и точка! Мы с тобой не капээсэсовцы и к новым условиям запросто приспособимся! Нам терять нечего. А поскольку мы с тобой не пролетарии, то даже цепей не имеем. Мы не потеряем ничего, а может быть, даже выиграем.
В ноябре того же 1968 года в США на президентских выборах победил кандидат от республиканцев Ричард Никсон, проигравший восемью годами раньше демократу Джону Кеннеди, убитому 22 ноября 1963 года. Степан Кириллович оказался прав.
Спустя 11 лет Юра вспомнил слова Степана Кирилловича. «Наше» Политбюро выкинуло номер посерьёзнее и опаснее чехословацкого: началась военная авантюра в Афганистане, оказавшаяся и кровавой, и долгоиграющей.
Были и другие истории менее интересного содержания, но характеризующие отношения партийного руководства страны к финансам родного государства. Вот, к примеру, любопытный факт, говорящий об отношении членов брежневского политбюро к государственным финансам. Там был такой высокий тощий латыш Пельше, с внешностью вурдалака типа Суслова. Он прилетал в Японию на несколько дней. Юра совершенно не в курсе относительно программы визита Пельше, но узнал, что тот проявил большой интерес к посещению многих дорогих магазинов японской столицы. Ну и ладно, скажут читатели, пусть отоваривается, ведь старичок как член политбюро наверняка был при больших деньгах, а ты ему просто позавидовал. Однако вскоре после возвращения Пельше в Москву выяснилось, что тот нигде ничем не расплачивался и всегда просил через своего переводчика направлять магазинные и ресторанные счета в адрес бухгалтерии советского Посольства! Любопытно было бы узреть кислую рожу Олега Александровича, только что узнавшего об этом, но Юра рядом с послом в тот момент не присутствовал.
Многие другие смачные детали посольской жизни Юра не решится раскрыть даже спустя почти полвека, потому что непреднамеренно можно копнуть слишком глубоко и расшевелить таких потомков вурдалаков, которые тебя самого уроют. Поэтому рассказаны самые безобидные истории, касающиеся не самых острых моментов, свидетелем которых Юра невольно стал. И до сих пор очень многие смачные эпизоды работы и жизни посольств остаются нераскрытыми.
9. Работа и жена новые, а любовь старая
Работа в Посольстве в Токио оказалась для Юры работой на износ. Кроме того, он разочаровался в советской дипломатии. Результатом всего опыта работы за границей стало упорное игнорирование советов «старших товарищей» подумать о вступлении в КПСС. Из позиции Юры были сделаны соответствующие выводы, в результате чего по возвращении из загранкомандировки ему была предложена работа не в МИДе, а в отделе радиовещания на Японию Госкомитета по телевидению и радиовещанию. К удивлению кадровика, явно симпатизировавшего Юре, наш герой сразу согласился и после четырёхмесячного отпуска вышел на новую работу, которая ему вначале очень понравилась.
Однако Татьяну уход мужа из системы МИД СССР совершено не устраивал. Она к тому времени резко изменилась из-за беременности и родов, став сторонницей здорового образа жизни. Родилась дочка, которую назвали Наташей. Некоторое время каждый из них жил в квартире своих родителей, а потом Юра подал на развод, и Татьяна в тот же день подала на алименты. Потом спокойно и без скандалов судья оформил их развод буквально за пять минут. После этого они не разговаривали долгое время и избегали даже случайных встреч в метро. Но спустя много лет они встретились, сразу же расцеловались и поняли, что по-прежнему испытывают взаимную симпатию. Когда Татьяну сразил тяжёлый инсульт, Юра искренне переживал. Через дочку он постоянно интересовался состоянием здоровья бывшей жены, потерявшей способность говорить и даже ходившей с трудом. Очень огорчила Юру смерть Татьяны, которая почти шесть лет была парализованной, лишившись речи и способности к ходьбе. Конечно, тот развод стал их общей ошибкой, и Юра очень рад, что сумел сказать Татьяне об этом, в чём она с ним согласилась.
В год развода с Татьяной, когда не прошло и недели после решения суда о расторжении их брака, Юре вдруг позвонила Елена, подтвердив тем самым свои слова о том, что она следит за ним. Она предложила встретиться. Юра с радостью дал согласие. Но как только он положил телефонную трубку, его охватили сомнения. Стоит ли встречаться? Ведь ему неизвестно, с кем, где и как провела Елена все шесть лет, в течение которых они не виделись. Раз она позвонила ему после развода, значит, следила за ним все эти годы. Значит, она снова свободна. Значит, надо снова заговорить о желательности брака. Однако стоит ли вообще встречаться с ней и тем более выражать желание жениться на ней? Надёжен ли будет брак с Ленкой? А если она спилась и выглядит неприглядно? Не лучше ли проигнорировать встречу или даже перезвонить (она дала ему номер домашнего телефона) и честно пожелать ей дальнейших сексуальных подвигов, но без него? Юра даже набрал первые три цифры, но тут же вспомнил Ленку в постели и ощутил непреодолимое стремление вновь насладиться ей. Он честно признался себе, что не в силах порвать с Ленкой. Будь что будет! Он встретится с ней. А разругаться всегда успеет.
Встретились по предложению Елены у метро ВДНХ. Она была модно одета, слегка накрашена, волосы укоротила, и в целом она выглядела превосходно, а главное – осталась для Юры очень желанной. Всё же было заметно, что Елена не то чтобы начала стареть, а просто, если сказать деликатнее, перешла в иную возрастную категорию уже не юной девушки, а зрелой, уверенной в своих чарах красивой женщины. При встрече у вестибюля метро напротив отеля «Космос» они молча бросились в объятья друг к другу и долго целовались. Юра укорял себя за недавние сомнения. Как мог он подумать расстаться с любимой красавицей?! Елена вновь взялась руками за руки Юры, и они прижались друг к другу лбами, затем она уставилась на него, слегка выпучив глаза, после чего прошептала своим неповторимым низким голосом:
– Я так рада снова видеть тебя! Ты по-прежнему мой, несмотря ни на что, и я твоя.
Юра почувствовал её чистое дыхание, без запахов табака и алкоголя. Естественно, он не удержался от вполне заслуженного комплимента:
– Ты всё такая же потрясающая! Как это тебе удаётся? Ты стройная и очень элегантная. Даже как будто выше стала. Никогда не спрашивал тебя о твоём росте. И ещё я хочу вернуться к теме нашего брака. Я сейчас свободен.
– Я тоже развелась. Наш брак мне самой очень желателен, но это пока преждевременно. А что касается комплимента по поводу моей внешности, скажу, что я вернулась к здоровому образу жизни. Никакого табака, никакого спиртного. Но это не на всю жизнь, а лишь на репродуктивный период. Чувствую, что снова придётся рожать. Я на личном опыте удостоверилась, что пьянство и курение дают мне мощнейшую психологическую поддержку, хотя как врач знаю об их вреде. Напьюсь и закурю при первой возможности! Теперь вспомнить стыдно. Что касается моего роста, если тебе интересно, метр восемьдесят.
– А у меня метр семьдесят пять. Я очень рад, что ты не пьёшь и даже не куришь. Я боялся за тебя. Советую не возобновлять дурные привычки. Оставайся красавицей!
– Старение человека запрограммировано природой, тничего не изменишь. Я иногда кажусь себе слишком высокой. У меня высокие родители. Ещё хочу рассказать, что поскольку у меня есть сын, показывать ему дурной пример для подражания я не должна. Тут недалеко у меня квартира, прежний муж оставил при разводе. Сына там нет, он у бабушки с дедушкой, то есть у моих родителей. Пойдём ко мне?
– А как же та шикарная квартира у метро «Аэропорт»? Ты там теперь не живёшь?
– Скажу тебе кратко: та квартира пока не моя. Но я надеюсь вернуться в неё. А пока живу скромненько на Аргуновской улице. Знаешь такую?
– Конечно, это совсем недалеко отсюда.
– Тогда пойдём сначала в «Гастроном» на проспекте Мира, а потом ко мне.
Они купили разную еду и небольшой кекс. Квартира на Аргуновской оказалась не такой уж скромной и к тому же очень даже неплохо обставленной. Юра сразу заметил пианино «Yamaha». Лена вначале что-то сыграла, как она сказала, «для создания интимного настроения», потом взялась готовить еду, завалив Юру вопросами и рассказывая о себе. Выяснилось, что Лена работает врачом, по профессии она гастроэнтеролог.
– То есть тебя пленили те же кишки в попочку?
– Ну, это слишком узко. В круг моих знаний входят и проблемы питания, и многое ещё. Я работаю на две ставки: терапевта в поликлинике и врача в больнице в Кунцеве, это ближе к тебе. А ты, оказывается, забыл старых знакомых, я имею в виду Колю с Наташей.
– Они же в Мексике.
– Не могут же они оставаться там на десять лет! Давно вернулись. Коля в больнице. У них три сына. Наташа говорит, что боится остаться вдовой, у Коли очень плохо с сердцем, это всё из-за климата и географического положения столицы.
– Надо мне позвонить им.
– Я сейчас наберу номер.
В квартире на Кутузовском проспекте к телефону подошла Наташа:
– Здравствуй, Юра, рада слышать твой голос. Ой, Юра, Коле совсем плохо! Я ему говорила, что надо бежать из этого проклятого Мехико, там жуткое плоскогорье и трудно дышать. Мы с папой даже другую работу ему подыскали, но он ни в какую. Я там всего полтора месяца выдержала, а он тянул лямку пять лет. Вот и попал в реанимацию.
– А какого он года рождения?
– Тридцать шестого. Не так уж много ему лет. А я родилась в сорок четвёртом, если ты ещё не знаешь. Страшно остаться вдовой с тремя сыновьями.
– Наташа, не спеши хоронить мужа. Он, возможно, серьёзно подорвал здоровье, но ещё выкарабкается. Не старик ведь. Надо всегда надеяться на лучшее.
– Вот и я это ей твержу, – вмешалась Лена. – И не таких вылечивают! Главное – не раскисай. Мы к тебе заедем.
После телефонного разговора с Натальей Юра подошёл к небольшой книжной полке и взял одну книгу, которую уже однажды полистал. Лена заметно напряглась. Юра спросил:
– Это на греческом языке, разве не так?
Лена несколько секунд молчала, потом тихо ответила:
– Да, на греческом. Я чистокровная гречанка. Как ты воспримешь моё откровение?
– Почему ты говоришь о своей национальной принадлежности таким тоном, будто я уличил тебя в чём-то предосудительном? И в чём тут откровение? Разве я когда-нибудь говорил что-либо плохое о Греции и греках? Я не так уж много знаю о Греции, но знаю только хорошее и поэтому к Греции и в особенности к красивым гречанкам отношусь хорошо. Никогда между нашими народами не было ни малейших трений. Ты прекрасная Елена, прямо как в знаменитом мифе. Я люблю прекрасную Елену, принявшую твой облик!
– Юрочка, прости меня. Я и мои родители сталкивались с плохим отношением к грекам. Мы ведь покинули Грецию из-за гражданской войны в 1948 году, когда мне было три года. Нам иногда жилось нелегко в СССР. И теперь мои родители опасаются, как бы отношение к нам не ухудшилось. На то есть причины, о которых я когда-нибудь тебе расскажу, если мы поженимся. Папин и мамин братья, много других наших родственников живут в Греции, там по-прежнему не любят сбежавших в СССР. Возвращаться в Грецию мы пока не рискуем. Мне удалось получить образование в СССР, у родителей хорошая работа, но у нас осталось чувство тревоги, и я не афиширую свою национальность. А ты что, знаешь греческие буквы? Между прочим, дома мы говорим по-гречески, я тут иногда ловлю греческое радио, встречаюсь с другими греками. Все греки здесь не знают, чего нам ожидать. Тебе трудно меня понять.
– Я постараюсь понять тебя, потому что ты мне очень дорога. Моё отношение к тебе не изменится из-за того, что ты гречанка. Я давно знал две греческие буквы: фиту и ещё красивый треугольничек «дельта». Недавно я выяснил, что эти две буквы присутствуют только в греческом алфавите.
– Ты прямо как Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро!
– Я прошу тебя не волноваться по поводу принадлежности к греческой нации. Никогда никто у нас не отзывался о греках плохо. Более того, каждый русский знает, что мы очень многим обязаны грекам, от азбуки и религии до многих слов в русском языке.
– Прости меня за ненужную скрытность. Интересно, сразу ли ты заподозрил во мне другую национальность, и если да, то какую именно? Наверно, грузинскую или армянскую?
– Нет, те говорят по-русски с акцентом. А твой русский не хуже моего. Чтобы ты стала похожей на армянку, надо раза в полтора укоротить твой рост и искривить твои ноги, потом приделать к твоему красивому личику вместо прелестнейшего носика огромный рубильник, под которым в твоём возрасте уже должны прорисовываться жуткие усы. А главное в том, что я знаю, как выглядят грузинские и армянские буквы. Больше нет на юге СССР или юге Европы каких-нибудь других алфавитов.
– Ну, ты, оказывается не только Японию и японский знаешь. Ты у меня эрудит. Я снова восхищена тобой. Подставь щёчку. Итак, твоя будущая жена – гречанка. Но позволь мне ещё немного побеситься и чуть-чуть забляденеть. Я всё ещё веду себя как Белоснежка из анекдота: «Спасибо этому гному, а теперь пойду к другому».
Юра и Лена поговорили обо всём ещё часа два. Потом легли в просторную кровать. Теперь Лена вела себя чуть сдержаннее, но страстность по-прежнему иногда возобладала над её разумом. Юра снова ощутил, как она ему желанна. А он ведь подумывал о разрыве с ней…Разве такое возможно?
На другой день отец Юры поинтересовался, где сын ночевал. Юра вкратце обрисовал ситуацию. Отец неожиданно сказал:
– Так ты говоришь, что вы уже 10 лет знакомы? Почему бы вам не пожениться?
– Я хочу этого. А она колеблется.
– Проясни ситуацию. Если она против, отстань от неё.
Юра организовал визит Елены к ним в квартиру. Вчетвером посидели, поели торт с чаем, поговорили. Родители были очарованы гостьей и прямо сказали, что не будут против, если сын оформит отношения с Леной. Та сослалась на «некоторые проблемы» и сказала, что она тоже хотела бы выйти замуж за Юру. Таким образом, визит Лены к родителям Юры легализовал их отношения. После ухода Лены отец сказал сыну, что её греческая национальность – «это даже хорошо, потому что к нашим славянским генам прибавятся совершенно для нас новые греческие гены, и могут родиться красивые внуки или внучки». И ещё, отметил отец, она явно любит сына, а это самое главное. Только вот одно смущает: не станет ли такая красавица объектом внимания других мужчин, спросил отец сына. И не упускает ли сын из внимания её возможные измены? Юра ответил, что насчёт измен беспокоиться не стоит. Отец очень удивился, сочтя ответ сына странным, но развить эту тему не решился. Он лишь попросил сына поскорее определиться.
Спустя пару дней они вдвоём поехали к Наталье. Оказалось, время для визита выбрано крайне неудачно. Дверь им открыл резко постаревший и сгорбившийся Григорий Васильевич, показавшийся Юре даже ниже ростом:
– В нашей семье большое горе! Наташа стала вдовой. Не знаю, что ещё сказать. Болезнь Коли оказалась гораздо серьёзнее. А вот и его родители.
Из глубины квартиры вышли старик в двубортном старомодном костюме и рубашке, застёгнутой под горло, но без галстука, и старушка в платочке.
– Савелий Поликарпович, Марфа Игнатьевна, – представились они. Юра вспомнил, что видел их в ресторане «Прага» на свадьбе Николая и Натальи.
У Лены на глазах показались слёзы. Юре тоже стало не по себе. Вышла резко подурневшая Наталья, коротко остриженная, в длинном чёрном платье и босая. От неё запахло спиртным.
– Вот, э-э, мы заехали, а тут такое дело, вот, э-э, – промямлил растерявшийся Юра. – Примите все вы наши с Леной глубокие и искренние соболезнования.
– Да, глубоко сочувствуем! – поддакнула Лена. – Для меня и для Юры Коля был воплощением крепости мужского духа и здоровья. Вот уж не ожидали никак.
– Да и мы никак не ожидали. Климат в Мехико такой, – сказал Григорий Васильевич. – Помню, я тоже слёг в больницу после трёхмесячной командировки туда, хотя тогда я был мужик крепкий. Разреженный воздух, жуткая загазованность из-за хаотичного автомобильного движения, и к тому же огромный город стоит в котловине, плохо продуваемой ветрами. Душегубка для иностранцев.
– А супруга ваша как? – спросил его Юра.
– Жена сейчас в больнице, что-то вроде второго инфаркта. Узнала о смерти зятя, и вот примерно час назад увезли её. Я, прошу извинить, пойду принимать лекарства и потом прилягу. Сердце стучит и голова кружится. Савелий, Марфа, прошу за мной, вы оба тоже еле на ногах стоите. Постель вам я уже приготовил. Только сегодня они прилетели из Иркутска. Хорошо, что я с работы смог быстро к ним дозвониться и авиабилеты забронировать.
Старая троица удалилась. Наташа ушла и вышла с зажжённой сигаретой. Она предложила сигареты гостям, но они оба отрицательно покачали головами.
– Тебе нельзя подавать сыновьям дурной пример. Потерпи несколько лет, как я. Сейчас я с наслаждением вдохнула дым твоей сигаретки, и стало приятно и радостно на душе. От алкоголя тоже воздерживайся, – сказала Лена.
– Нет уж, на том свете воздержусь! – ответила Наташа.
Они втроём пошли на кухню и попили чай с сушками. Юра вспомнил тот вечер в его квартире, когда Лена раскритиковала его за неготовность к приёму гостьи, но тут было другое, не до разносолов. Наташа хотела достать водку и закуску посытнее, но гости запротестовали против водки и не согласились даже на лёгкое сухое вино. Однако Наташа сказала, что ей выпить необходимо. Она выпила две рюмки подряд, потом быстро спрятала водку. Откуда-то из глубины многокомнатной квартиры вышли два очень грустных мальчика и вежливо поздоровались. Оказалось, старшему восемь, младшему пять. Есть ещё один, пояснила их мама, ему три года. Он не знает о смерти папы, а эти уже всё понимают.
Через несколько дней Юра и Лена были на похоронах. Там Юра встретил бывших однокурсников. Потом поминки в том же ресторане «Прага». Всё было торжественно, чинно и печально. Лена была в шикарном чёрном платье и чёрных туфельках без каблуков, совсем без косметики, на голове – тонкая чёрная косынка, которую она не сняла в ресторане. Юра надел старый чёрный костюм, в котором впервые женился. Было несколько однокурсников Юры и Николая. Наташа была очень бледная и как-то аляповато накрашенная, много курила и много выпила, несмотря на негодующие взгляды Григория Васильевича. Матери Наташи не было, и выяснилось, что она ещё в больнице. Лена шепнула Наташе:
– Не вздумай спиваться!
– Я сама этого жутко боюсь! – ответила Наташа. – Ой, чувствую, что не смогу сдерживаться. Между прочим, Коля изменял мне, но я его нисколько не осуждаю и во всём виню себя. А теперь кому я нужна? У меня и в мыслях никогда не было запасных вариантов.
– Наташка, у тебя три сына. Ты им нужна. Держись, а я буду изредка приезжать к тебе и контролировать, пьёшь ли ты и сколько, – попыталась её приободрить Лена.
– Очень прошу, Ленка, навещай и проверяй меня. Я на себя не надеюсь.
Спустя неделю в квартире у метро ВДНХ Юра вернулся к разговору о браке. Вначале он долго рассказывал о Татьяне и о работе в посольстве. Потом перешёл к больной теме их странных отношений:
– Ленка, мы уже много лет знакомы, и я во второй раз говорю тебе, что хочу стать твоим мужем. Я сейчас в разводе, ты тоже. Ничто, как мне представляется, не препятствует нашему браку. Мы не чужие друг другу. Ты сама недавно сказала, что наш брак тебе очень желателен, разве не так? Или ты смотришь на наши отношения по-иному?