Броуновское движение

Красочность и масштабность зрелища несразу вернула Леммана к действительности.

– Что-что? – переспросил он, поворачиваясь.

– Адмирал Урманчеев ожидает вас внизу, – по-военному коротко доложил охранник.

С сожалением оглядываясь на действие, происходившее на площади, генерал спустился по ступенькам во внутренние помещения мавзолея.

Адмирал Рамиль Урманчеев, командующий восточным флотом торпедных и ракетных крейсеров, вытянулся по стойке смирно, приветствуя своего командира. Генерал подошел вплотную и взглянул ему в глаза. Тот молчал.

– Свободен, – отпустил Лемман охранника. Когда тот вышел, обратился к подчиненному. – Ну, моряк, не томи.

– Мы опоздали, – короткая фраза повисла в воздухе.

Лемман закрыл глаза и отвернулся. Контроль адреналина, сердце – раз, два, три, глубокий вдох, медленный выдох. Теперь открыть глаза и помолчать. Этот нехитрый прием ушу всегда помогал Лемману успокаиваться. Взору военного предстал Владимир Ленин. Вождь мирового пролетариата сидел за письменным столом и работал. Зеленое сукно, лампа в виде гриба, черный телефон, стопка газет «Искра», тетрадь и чернильный прибор. Владимир Ильич часто писал допоздна, создавая свою бессмертную лениниану.

«Интересно, что пишет?» – подумал Лемман.

В верхней части листа заглавными буквами было выведено: «Политическое завещание».

«Ах, да, сообразил, мы же в мавзолее. Аттракцион… С ума сойти можно» – напряжение немного спало, стук в висках постепенно прекратился, удивившая картина уводила сознание от неконтролируемого всплеска.

«Популярный аттракцион. Забальзамированное тело сохранить не удалось, поэтому в мавзолее клон. В Париже клон Наполеона сам рассказывает туристам о своих баталиях. В Александрии Македонский скачет на Буцефале. Самый популярный из них – Дракула в Бухаресте. Захоронение Влада Тепеша вскрыли. Теперь запрограммированный клон пугает туристов, сажает на кол врагов и пьет кровь младенцев. Как в стародавнее время. Время… О чем это я? Ах да, времени в обрез…»

Ленин прекратил писать, поднял голову и уставился на Леммана. Генерал вышел из забытия:

– Во-он! Во-он!, – заорал он, указывая перстом на дверь. Вбежали дежурные, подхватили под локотки ценный музейный экспонат и вывели вождя освежиться. Двери захлопнулись. На пол полетели газеты, телефон и недописанное политическое завещание Ильича.

Наконец, совладав с гневом, командующий обратился к подчиненному:

– Скоро нам всем придется… завещание писать. Потому что нация, которую мы защищаем, превратится из титульной в музейный экспонат.

Затем сделал паузу и посмотрел на морского офицера. Тот так и стоял по стойке смирно.

– Подробности, пожалуйста.

Адмирал не заставил себя ждать:

– Когда подошли, все было кончено. От корабля осталась только полузатопленная скорлупа. Из людей – трупы капитана и лейтенанта охраны. Академик, видимо, похищен. Что примечательно, в трюме обнаружен самодельный люк сброса. Эксперты утверждают, что находившийся груз был затоплен до штурма. В противном случае были бы видны следы транспортировки.

Докладчик замолчал.

– Продолжайте, – подогнал командир.

– Вот еще что. Потом пошли по сигналу радара и нашли моторную лодку, в ней было корабельное оборудование, дно в крови, но, никого не обнаружили. Эксперты взяли ее с собой. После исследования, может, что-то и прояснится. Возможно, кто-то спасся. Последняя надежда.

– Надежда? Это не надежда, – парировал генерал.

Урманчеев молчал, ожидая объяснений.

– Надежда не в океане плавает. Она на Марсе живет! – Лемман указал пальцем вверх.

– Простите, генерал-майор, не понял?

Командующий посмотрел на адмирала. Рамиль нравился ему. Это был грамотный и исполнительный офицер. Волевой и решительный Урманчеев не раз доказывал свое мужество и верность. Его ждала блестящая карьера военного флотоводца. Поэтому командир обратился к подчиненному не по уставу:

– Рамиль, вот за этим мы сейчас пойдем в мой центральный стратегический штаб. Нужно поднять дела об «Объекте-44».

Взглянув на разбросанные экспонаты музея, генерал-майор с грустью понял, что праздник испорчен окончательно и продолжения не будет.

Лифтовая установка находилась всего в ста пятидесяти метрах от мавзолея, прямо на Лобном месте. Памятник был выполнен из белого известняка в форме небольшой арены. В середине круга возвышалась силовая установка, не гармонирующая с историческим ансамблем, но ее не убирали, потому что было удобно. Многие по традиции бросали туда мелкие монетки, чтобы вернуться. Подошел к Лобному месту, бросил пятачок и переместился. Военные сквозь толпу не спеша пробирались к лифту. Ординарцы и охрана спокойно шли за своими командирами. В другое время им положено было прокладывать курс, обеспечивая быстрое передвижение начальства, но 9 мая был праздничный день.

Уфа, Омск, Новосибирск, Иркутск встретили их предрассветным туманом и прохладой. Несколько тысяч километров и семь часов разницы никого не удивили. Это было обычным явлением.

– Сопровождение свободно. Ждите нас в штабе, – скомандовал генерал.

Когда они исчезли, он обратился к Урманчееву:

– Мы на Ольхон. Двигай.

Установка маломощного лифта острова Ольхон на Байкале оправдывала себя только за счет посещения туристов. В летний сезон небольшими группами они прибывали полюбоваться на первозданную природу Дальнего Востока. Но сейчас был не сезон, поэтому прибывшие офицеры оказались вдвоем. Лифт был небольшой и установлен прямо на Шаманском мысе – визитной карточке острова. «Все для удобства туристов» – гласила надпись под картой острова. Нарисованное краской изображение давно выцвело и облупилось на солнце. Но щит не убирали, считалось, что это придает исторический шарм. Адмирал залюбовался рассветом. Красное солнце поднималось над верхушками далеких деревьев золотыми лепестками, отражаясь в проливе, отделяющем остров от материка.

– Рамиль, не отвлекайтесь. Нам нужно вон туда, в лодочный домик.

Генерал, показывая пример, двинулся к маленькому деревянному строению на побережье. Обратив внимание на восхищенный взгляд Урманчеева, Лемман спросил:

– Нравиться?

– Да. Я тут никогда не был.

– Я знаю, – затем, помолчав, продолжил, – а еще я знаю, что означает ваша фамилия.

– И что же? – заинтересовался офицер.

– «Лесник», с древнетатарского.

– А что же, в таком случае, означает ваша?

– Моя? «Землевладелец». Я еще много чего про вас знаю, адмирал.

Рамиль посмотрел в глаза генералу:

– Так значит я здесь не случайно?

– Нет, не случайно, – на хитром лице Леммана появилась ухмылка.

– Это из-за поискового провала?

– И да, и нет.

– Вы меня разжалуете?

– Нет, успокойтесь, я вас повышу в звании и дам вам дополнительные полномочия.

Удивлению Урманчеева не было предела. Генерал считал, что сказанного пока достаточно, а подчиненный не решался спрашивать.

Дверь в лодочный домик со скрипом отворилась. На ней даже не было замка. Взору Рамиля предстал небольшой катер с закрытой каютой. Он стоял на рельсах, уходящих в воду. Лемман легко перемахнул через борт, подошел к двери каюты и набрал на панели код. Дверь автоматически открылась.

«Герметичная и слишком толстая», – отметил Рамиль.

Усевшись поудобнее, командующий набрал на пульте управления какие–то цифры. Дверь закрылась, и катер двинулся по рельсам к воде.

Адмирал ожидал, что еще немного и катер, спущенный на воду, закачается в волнах. Но этого не произошло. Вода достигла бортов и начала заливать палубу. Иллюминаторы постепенно скрылись под водой, за ними была темнота. Горело только местное освещение каюты. Рельсы явно не хотели отпускать катер в свободное плавание. Было ощущение, что лодка превращается в батискаф и набирает скорость. Опытного адмирала не пугали морские глубины, а необычная ситуация подстегивала интерес и щекотала нервы.

Электронный счетчик отсчитывал – 100, 200, 300…

– Это метры? – спросил Урманчеев.

– Да, сейчас входим в пещеру, – Лемман показал на иллюминаторы. – Вход освещен, объект находится под островом.

Редкие огни вырывали из кромешной темноты куски породы и ряды силовых кабелей. Постепенно наружный свет начал пробиваться за стекла. Вода опускалась ниже и ниже. Датчики движения погасли.

– Конечная остановка, – генерал открыл дверь и вышел на корму лодки, оказавшейся подводным батискафом.

Взору адмирала предстал большой ангар с бассейном посередине, вырубленный прямо в каменистой породе и освещенный слабым светом. Выглядело все угнетающе мрачно.

– Это ведь не штаб? Штаб, насколько я знаю, в Иркутске, – рассуждал вслух Урманчеев, – и даже не его филиал.

Жестом полковник пригласил пройти подчиненного дальше по коридору.

– Да, это не штаб. Этот объект – наша надежда и секретное информационное хранилище.

По мере продвижения коридор не собирался становиться светлее и современнее. Он был похож на штольню, только почему-то вдоль штольни по бокам были стальные двери с современной охранной сигнализацией.

– Понимаю, – продолжал генерал, – Вид непрезентабельный и вход сложный. Нашли эти лабиринты 300 лет назад. Они остались от древних горняков. Если бы здесь было развернуто современное строительство, объект потерял бы свою территориальную секретность. Потому что невозможно сделать объект современным без многочисленных поставок стройматериалов, оборудования, техники и так далее и далее. Конкуренты сразу узнали бы, где находится объект.

Лемман вошел в обширный зал. Сводчатый потолок терялся в темноте. Все пространство было разделено прозрачными стенками на лаборатории и кабинеты, расположенные в несколько ярусов.

– А здесь, посмотри, все компактно. И привести или увезти что–то отсюда можно только в батискафе, на котором мы прибыли. Большего объема лодки не требуется, потому что больших конструкций мы сюда не завозим. А теперь в мой кабинет.

Апартаменты командующего стратегическими силами находились на самом верху, под сводами пещеры. Но к разочарованию адмирала были на редкость аскетичны. Две комнаты – столовая и рабочий кабинет, соединенный с помещением помощника по информации. Командующего уже ждали. После доклада командира объекта и начальника безопасности генерал приказал принести материалы по «Объекту-44». Материалы представляли собой маленький кубик, который вставлялся в рабочий стол. На голографическом экране появились записи и фотографии.

– Рамиль, подсаживайся поближе, – пригласил Лемман.

Адмирал понял, что настало время доверительного разговора:

– Почему я? – спросил он.

– Да потому, что ты уже в деле. Послушай, не перебивая.

Рамиль кивнул, пододвигаясь ближе. Генерал продолжал, иллюстрируя рассказ картинками и документами на экране:

– «Объект-44» синтезировал стратегическое сырье. Топливо будущего. Мало того, академик Горн работал над экспериментальным межпланетным двигателем. Его–то он и вывез перед нападением. Его-то мы и потеряли. «Титан», корабль к которому ты не успел, превратился в скорлупу от ореха. Но из твоего доклада ясно, что груза там не было. Неизвестно, пошли ящики ко дну или дрейфуют где-то в океане. Кто похитил Эйза Горна – остается загадкой. Видимо конкурирующие ведомства других альянсов. Известно одно, секрет топлива и двигателя еще не известен другим. Иначе нас бы уже стерли с лица земли. Нация, не владеющая стратегическими разработками, никому не нужна. Но! Я бы не был стратегом, если бы не знал, как выбраться из этого положения.

– Как выбраться?

– А данные находятся в этом досье. На «Объекте-44» вместе с академиком Горном работал физик-теоретик профессор Даниэль Арамов. Он марсианин. Закончив расчеты и выполнив свою часть опытных разработок, он улетел домой. Вот кто нам поможет восстановить утраченные данные.

– А разве мы не будем искать академика?

– Рамиль, при всем моем уважении к нашему светиле науки, академик может быть уже трупом. А следствие может затянуться надолго, раз. Ни к чему не привезти, два. И в-третьих, мы упустим время.

Урманчеев задумался и вывел резюме:

– Марс не отпустит профессора. Нам нечего предложить им взамен кроме мифического будущего, которое сулят дублированные исследования.

Лемман улыбнулся:

– Ты забываешь, что я стратег. И не предложил бы этот вариант, если бы у меня не было, что предложить Марсу. Разумеется, следствие и операция по поиску и спасению академика будут идти параллельно, но главный приоритет – это возвращение к работе профессора Арамова.

– А что предложить-то можно?

– Погоди, погоди, сейчас узнаешь, – генерал нажал на кнопку селектора. – Принесите нам чай и бутерброды, пожалуйста.

– Вы проголодались, генерал?

Стратег молчал.

Дежурный андроид поставил поднос на стол и удалился. Лемман разлил чай по чашкам и с видом триумфатора начал намазывать на хлеб черную икру. Адмирал последовал примеру командира. Проглотив первый кусок и отпив из чашки, он спросил:

– Мы собираемся завалить колонию Марс бутербродами?

На лице Леммана появилась хитрая улыбка:

– Нет, дорогой адмирал. Вы едите, как не странно, пищу будущего. Она называется «Омуль 109». А к баночке с этой икрой прилагается описание, почитайте.

На экране высветились инструкции. Арамов углубился в чтение.

«Омуль 109». Сто девятая модификация, созданная на основе байкальского омуля. Новый биологический вид.

Классификация – амфибия.

Среда обитания – водная и воздушная.

Климатические условия выживания – от +2 градусов Со – до + 60 градусов Со при 20% насыщенности кислородом окружающей среды.

Организмы потребления – любые биологические виды.

Вид размножения – икра.

Производимые продукты при промышленном разведении – мясо, масло, икра.

Ограничения – содержать в закрытых водоемах.

– Моментальное освоение любой территории, адмирал. Мы не можем выпустить этот вид в океаны. Потому что он вытеснит все остальные. А вот для Марса, где гибнет практически все привезенное нами – это спасение. Адмира-ал! Рамиль!

Лемман дернул Урманчеева за плечо. Тот вышел из задумчивости, и, держа в руках бутерброд, произнес:

– Никогда не думал, что буду вот так запросто держать в руках и есть живую бомбу.

– Вы сообразительный человек и грамотный офицер, Рамиль. Поэтому вы отправляетесь с посольской миссией на Марс. Верните нам профессора, адмирал, и нация обретет надежду.

– Через мрак космоса – к свету, генерал? – пошутил Рамиль.

– Нет. «Омуль 109» выведен здесь, под землей. Так что я бы сказал – из темноты пещер – к цивилизации…

7

– Темно-о, страшно-о, безнадежно-о-о…

Денеул бредил. Милостивый рассудок не выпускал его из забытья. На фоне черного провала ему мерещились расплывчатые очертания, похожие на людей. Мужчины, женщины, дети. Они кружились в замысловатом танце, их голоса отражались многократным эхом.

«Иди к на-а-ам», – звал женский голос. «Мы ждем тебя-я-я», – звали танцующие.

«Я не могу-у, я не знаю куда идти», – грезил Инникса.

Очертания людей обрели светлые контуры, частично разгоняя тьму, ритм танца участился. Глухие барабанные удары напоминали звук шаманского бубна. Инникса мысленно потянулся, представил, что пляшет вместе с ними.

«Еще немного-о, старайся-я», – звали тени, все приближаясь и приближаясь.

Вдруг красный свет застил ведение. Превратился в ком и свернулся, словно насаженный на вертел.

Горечь разорвалась пожаром и сотрясением. Распростертое тело свела судорога. Охотника спасли рефлексы. Боль и адреналин вернули его сознание в действительность. Мышцы сработали рефлекторно. Легкие горели. Он тонул. Дышать было невозможно. В горле булькала теплая жижа. Согнувшись и из последних сил пытаясь выдохнуть, Денеул ударил себя кулаком в грудь. Моментального облегчения не произошло. В глазах заблестели светлые круги. Еще немного и он задохнется, но липкая патока медленно освобождала дыхательные пути. Теперь нужно сделать маленький спасительный вдох. В горле заклокотало. Огонь в легких утих. И тут же рвотный рефлекс освободил гортань и дал воздуху пополнить кровь кислородом. Сознание вернулось окончательно. Денеул в бессилии откинулся на спину. Зрение отсутствовало. Он потер глаза, никакого эффекта. Размазал по лицу жидкость, которой его тошнило.

«Кровь? Да, это кровь. Я задыхался собственной кровью».

Лицо горело. Руки не слушались. Было холодно.

«Пить! Надо найти воду», – это была первая мысль, которая побудила его к осознанному действию.

«Где я?»

Денеул полз в кромешной темноте, натыкаясь на какие–то предметы. Инстинкт выживания гнал его вперед. Он понимал, что если останется на месте, то это навсегда. Рука нащупала ботинок. Дальше униформу.

«Это андроид. У него должна быть фляга!»

Руки отыскали заветный предмет, но отвинтить крышку не удалось. Ладони прошила нестерпимая боль. Обхватив флягу кулаками, Инникса зубами сорвал крышку. Вожделенная спасительная влага, словно нектар, наполняла организм жизнью, а с жизнью и надеждой. Надежда разгорелась в сознании ярким пламенем, питаемая жаждой мести. Он откинулся на спину. Через какой-то проем виднелись звезды. Была глубокая ночь.

Силы оставили охотника. Он впал в забытье и вскоре отключился в беспокойном и страшном сне. Он сражался с демонами. Сжигал их, крошил и рубил на куски. Даже во сне Денеул Инникса, Собачья Шкура, охотник, добряк уже никогда не станет прежним человеком.

На груди было что-то теплое, живое. Оно копошилось и подрагивало.

Открыть глаза было невозможно. Веки слиплись запекшейся кровью. Денеул потер их, глаза прослезились, слезы увлажнили кровавую корку, свет сквозь неясные очертания лился мягкий и равномерный. Он еще раз потер глаза, резкость пришла в норму, теперь можно было оглядеться. В глаза охотника в упор смотрела огромная крыса, сидевшая у него на груди. Он не испугался. Прогнать крысу просто. Нужно приподняться, тогда она соскользнет с тебя и убежит. Инникса приподнял голову. День сменил ночь. Он находился в трюме разбитого «Титана». Сквозь незакрытый верхний люк синело небо, покрытое редкими облаками. В середине были свалены различные ящики, вокруг разбросано оборудование, рядом лежало разрезанное лазером тело андроида. Инникса с трудом поднялся и тутже присел. Сильное головокружение сбивало равновесие. Переборка, ведущая в жилые помещения, была сорвана с петель. Гора ящиков напоминала муравейник, только вместо муравьев кишела корабельными крысами. Видимо они перебрались из затопленных помещений в носовой трюм.

«Нужно найти аптечку», – Инникса чувствовал, как распухло лицо, руки одеревенели, пальцы отказывались подчиняться. Шатаясь и опираясь предплечьем о стенки, он медленно пошел к каютам офицеров. Вот они уютные и покинутые. Дальше должна находиться санитарная часть.

«Проклятье! Дверь заперта. Придется начинать все заново».

Денеул развернулся и пошел к трюму.

«У андроида должно остаться тепловое ружье. Только не потерять сознание. Дышать глубоко. Идти медленно».

В глазах темнело, судорога тисками сжимала лодыжки. Рядом с телом андроида валялось ружье, оно было переломано надвое.

«Не повезло».

Думалось с трудом.

«Но не может же все время везти. Сначала ударили тепловым ружьем, а могли бы лазером, и валялся бы я, как этот андроид. Потом катер не взорвался или все же взорвался? А как я оказался на корабле? Затем фляга с водой. Везенье, называется. Аж, плакать хочется. И вот ружье…»

Думая, охотник разглядывал помещение трюма.

«Вот, нашел, баллон с газовой горелкой! Кто-то меня там, наверху любит!!!».

Но как поднять искореженными руками тяжелый баллон и донести его до санитарной части? Инникса перекинул крепежный ремень баллона через плечо и пополз по коридору. С каждым метром баллон становился тяжелее и тяжелее.

«Огонь. Чтобы воспламенить горелку, нужен огонь или искра. Я не курю. Знать бы, что понадобится зажигалка, закурил. Ха! Если следовать моей логике, то не сел бы на корабль – ничего бы не случилось. И вообще в Чумикан идти не надо было. Бред. Я брежу!». Мысли отвлекли от тяжелой работы. Спасительная дверь была по–прежнему заперта, хоть и баллон был рядом. Денеул прислонился к стене.

«Думай, думай. Тепловая винтовка разбита. Если в магазине остались тепловые патроны, то можно один детонировать. Как? Сначала открыть газовую горелку и положить на пол рядом с теплозарядом. Потом ударить, чем–нибудь тяжелым по капсюлю. Не-ет. Самоубийство. Газ да теплозаряд, и вот из меня жареная куропатка получится. А мне надо жить, жи-ить! Поквитаться надо…» Инникса поплелся обратно в трюм. Осматривая разбросанный хлам, он рассуждал:

«Я думаю как охотник. Ружье, патроны и все… Нужно думать как моряк или как андроид. Андроид…»

Взгляд снова остановился на распростертом теле. Прибор силового щита, разрезанный лучом лазера, был прикреплен к груди.

«У него на спине должен быть блок питания».

Инникса перевернул останки. Аккумулятор был в полном порядке.

«Спасибо тебе, Гордон. Твои уроки не пропали даром. Правильно ты говорил: «Не ленись, это спасет тебе жизнь».

Открыв газовый вентиль, Денеул поднес к жалу горелки оголенные провода и закоротил их. От электрической искры вспыхнуло пламя, обугливая пол коридора.

«Ничего, будут ремонтировать, за это я заплачу».

Дверь подалась быстро и легко. Анализатор впился в вены, впрыскивая стимуляторы и обезболивающие препараты. В голове прояснилось, боль ушла, мыслить было удивительно легко. Радостное и приподнятое настроение нахлынули вместе с жаждой деятельности.

«Я явно переборщил» – подумал Инникса. Он осмотрел руки. Сквозные раны на ладонях напомнили недавние события. Обработав и перевязав их, Денеулу захотелось умыться. Он подошел к раковине и взглянул в зеркало.

– А-а-а!

Крик «раненого зверя» огласил коридоры того, что раньше называлось кораблем.

На него смотрело черное, опаленное лицо, лишенное век, бровей и волос. Уши превратились в лохмотья, как будто их кто-то жевал. Носа не было вообще! Кровавый сгусток посередине уродливого подобия лица. Остались только глаза, смотрящие из заскорузлой корки. Моргающие веки закрывались, как хлопающие белые ставни на фоне сгоревшего дома. Инникса не испытывал жалости к себе, это чувство он утратил, когда его прибивали к катеру. Он был одержим, одержим местью.

После того как лицо было очищено от грязи, обработано антибиотиками и смазано заживляющим кремом, в зеркале появилось новое изображение. Денеул смотрел и думал, но не про свою новую внешность, а про то, как найти и покарать всех, кто сломал ему и его друзьям жизнь.

Первыми жертвами его плана, как ни странно, оказались крысы. Опытный охотник легко определил, что именно они обгрызли ему нос и уши, когда он оставался без сознания. Дальнейшее пребывание с прожорливой колонией грызунов в его планы не входило. Под жилыми помещениями находились носовые погреба боеприпасов. Там было достаточно напалма, чтобы превратить посудину в раскаленную груду металла. Ют «Титана» был затоплен. Инникса достал четыре бочки и плотно задраил люки погребов. Его план состоял в последовательном выжигании помещений от шкафута до бака. Он собирался согнать крыс в носовой трюм и превратить его в крематорий.

Тщательно и последовательно машинное и котельное отделения, жилые помещения офицеров, кубрики личного состава промазывались напалмом, выжигались и задраивались. Когда сорванная переборка носового трюма была поставлена на место и приварена, «крысолов» поднялся на носовую палубу. Из открытого проема носового трюма слышался писк сотен крыс. Он сорвал запор с последней бочки и толкнул ее в трюм. Импровизированный факел – черенок лопаты, обернутый материей и пропитанный тем же напалмом, запылал от зажигалки, обнаруженной в одном из отделений кубрика. Охотник как опытный поджигатель отошел подальше и бросил факел. Через несколько секунд столб огня вырвался наружу, затем повалил черный дым, еще больше измазывая копотью капитанскую рубку. Теперь единственным живым существом на полузатонувшем корабле остался человек. Он мог свободно отдыхать и работать, где хотел и когда хотел, не опасаясь нападения стаи голодных грызунов.

После проделанной работы тело и одежда Денеула были измазаны копотью и залой. Но он не стал умываться, понимая, что пока действуют транквилизаторы, предстоит многое сделать. При поверхностном осмотре оказалось, что все электронные приборы в капитанской рубке разбиты, остались только карты, справочники и компас. Да и не смог бы охотник воспользоваться сложными корабельными компьютерами. Инникса не привык лениться, но если бы кто-нибудь ему сказал, что он будет изучать навигационные справочники, то от души бы посмеялся. Будучи опытным проводником, Денеул знал – в критической ситуации нужно определить свое местоположение, задать направление и выбираться. Долготу примитивными способами в море не определить. Если на земле можно воткнуть палку и в течение дня отследить движение тени, определяя полдень, то на раскачивающейся посудине это сделать невозможно. А вот широту можно определить с помощью Полярной звезды, транспортира и отвеса. Только транспортира нет. Впрочем, есть! Вот он, нарисован в справочнике. Смекалка выручала бывалого таежника, он вырезал из картона копию транспортира и прикрепил к ней картинку из справочника. Отвесом послужил карандаш на веревочке. Теперь нужно дождаться темноты. Но до захода солнца еще далеко. Инникса пошел еще раз исследовать останки судна. При отсутствии воды и съестных припасов нужно было выбираться и, по возможности, скорее. Как и на чем – оставалось загадкой. Кроме выгоревших помещений и склада с бочками напалма ничего не сохранилось.