Броуновское движение

– Все еще злишься? Я была на взводе, напугана, не обижайся, – Меда Лейн улыбнулась самой своей чарующей улыбкой. Внутренним чутьем охотник почувствовал, что она хочет помириться. Ее аура была теплой и податливой.

Еще недавно вместе они ходили по тайге, пробирались в чащобе и с безумным упоением катались на лодках по Уде. Рыбалка и охота увлекала обоих. В городах, перегруженных силовыми лифтами, невозможно ощутить просторов первозданной природы. Страна, город, дом или квартира были снабжены лифтами. Гиподинамия и ожирение, порок сердца и смерть поражали каждого пятого жителя мегаполисов. А в тайге любой необдуманный шаг, неверное движение заставляли быть осторожными и доверять друг другу. В походах Денеул привык полагаться на академика, лейтенанта и начальника связи. Обычно в тайгу не ходят поодиночке.

«Может я был не прав и зря подозревал ее? А кто тогда не был подозрителен?», – подумал Инникса, а вслух сказал:

– Ничего, скорей бы все закончилось.

– Мир, – Меда протянула ему руку.

– Мир, мир, – рукопожатие начальницы связи было не по-женски крепким. Она обернулась и посмотрела на груду ящиков, обернутых сетью.

– Тебе не кажется, что из-за этих ящиков мы попали в такой переплет?

– Да не знаю я. Меня это не касается.

Звонок, сопровождавшийся короткими вспышками зеленых ламп с пульта информации, возвестил о сборе на камбузе.

– Обед. Хватит бегать, – Меда, не дожидаясь Денеула, вышла из трюма.

Пообедать можно было в течение двух часов, поэтому охотник не спешил. К тому же после тренировки нужно было привести себя в порядок.

Он вошел в кают-компанию последним, под неодобрительные взгляды присутствующих.

Помещение для приема пищи на корабле служило еще и комнатой отдыха. Голографические стены создавали чувство присутствия на лесной опушке. Пение птиц, запах елей и цветов, журчание речушки – все создавало эффект покоя и расслабления. Картину не портили ни андроид-повар, готовивший на гриле мясо, ни андроид-бармен, смешивающий напитки. Длинный стол посередине, за которым уселись четверо путешественников, представлял бревно, распиленное вдоль. Сидели на пеньках различной высоты, подобранных для каждого присутствующего индивидуально. Капитана Трампа не было, видимо, он нес вахту.

Академик Эйз Горн постучал по бокалу и встал, эффект покоя и умиротворения, исходивший от комнаты был настолько силен, что Горн с трудом сосредоточился:

– Сегодня, на девятый день, мы вспоминаем наших коллег и друзей, которых отняли у нас. Вера в то, что они успели выполнить долг и создать будущее, ни больше, ни меньше, вселяет в меня уверенность в завтрашнем дне человечества.

Все удивленно и непонимающе переглянулись.

– Да, да, прорыв, который совершил наш институт на «Объекте-44», сопоставим с самыми масштабными открытиями человечества. За наших коллег, безвременно погибших.

Присутствующие подняли бокалы. Повар положил горячее мясо на стол. Ели в полном молчании, пока лейтенант Корбо не прервал его:

– Послушайте, академик, перестаньте говорить загадками. Я думаю, что выскажу общее мнение и задам вопрос. Мы не дети, которых нужно оберегать и защищать. В конце концов куда идет «Титан», и когда все это закончится?

– А я оберегаю не вас, – ответил академик, – оберегаю открытие, только и всего. Но если ожидание столь тягостно для вас, буду вынужден раскрыть некоторые секреты.

– Не надо, академик, вы подписываете себе приговор! – прокричал вошедший в кают–компанию капитан Трамп.

Академик снисходительно посмотрел на него:

– Дорогой Кейн, – называть капитана по имени можно было только в дружеской беседе, и то один на один, – мы в нейтральных водах, идем вдоль цепи заброшенных Марианских островов, соблюдаем радиомолчание. И вы знаете, что скоро будем на месте.

Капитан подошел к пульту управления и спешно выключил голографические эффекты релакса:

– Кто поставил релаксацию на максимум?!

Затем встряхнул академика за плечи. Эффект умиротворения и расслабления исчез, как исчезли лесная опушка и речка. Контраст был настолько разителен, что все внутренне подтянулись.

– Вы ученый, а я военный, – продолжал Кейн, – и не позволю ставить под угрозу наш поход!

Академик встряхнул головой, будто очнувшись ото сна:

– Извините, капитан, господа, – ученый откланялся и вышел.

Вечерело. Возле флагштока, на котором не развивался флаг, во избежание визуальной идентификации, слегка наклонившись через перила, стояли Инникса и Корбо. За кормой белой пеной удалялась дорожка, взбиваемая винтами.

– Это я поставил на максимум релакс в кают-компании, – признался лейтенант.

Охотник, оторвавшись от созерцания горизонта, повернул голову:

– Почему ты этого не сказал при всех?

– Во-первых, я включил прибор еще до общего сбора, во-вторых, я устал и Меда подала хороший совет, в-третьих…

– Меда? – у Денеула опять начали просыпаться подозрения.

– И, в-третьих, – продолжил Гордон, – я рассказываю это тебе, потому что ты нейтрален. Случайный попутчик, понимаешь. Ты можешь оценить события, как бы со стороны, не опираясь на старые данные.

Охотник развернулся лицом в направлении хода «Титана». Мачта и рубка приняли черные очертания на фоне красного заката. Немного помедлив, Денеул ответил другу:

– Я рад, что ты нашел во мне союзника. Но ты прав, я случайный попутчик и не хочу в этом участвовать.

Лейтенант с жаром начал доказывать обратное:

– Ты уже втянут, вольно или не вольно. По прибытии начнется дознание, нас посадят под арест, и это затянется надолго. Даже когда решат, что ты не при чем, все равно тебя не отпустят, потому что ты знаешь академика и видел груз. На воле ты – потенциальная мишень для врага. Я не знаю всего, но дела, по моему мнению, обстоят именно так.

– Значит, выбора нет? – спросил охотник. Затем он в упор посмотрел в глаза лейтенанта и твердым голосом произнес:

– Откровенность за откровенность. У меня нет доказательств, но я знаю кто предатель.

4

– Кто?! Кто сообщил? – резко обернувшись, спросил начальник штаба объединенных сил Янг Пиглз.

– Мой агент вышел на связь минуту назад, сэр! – кричал Шор Кан, потому что шум канонады закладывал уши.

Полковник разведки не скрывал триумфа. Он оказался единственным, кто мог выиграть проваленное дело.

Неподалеку рвались снаряды. Пиглз и Кан стояли на крыше здания, защищенные силовым экраном. Сверху, как на ладони, разворачивались боевые действия. Андроиды Западного альянса шли на штурм огромного ангара объятого дымом и пламенем. Над разрушенным главным входом все еще висела надпись «Bacterium of light» (Бактерия света), Хот-спрингс, Канзас».

– Второго прокола нельзя допустить, груз должен быть доставлен, – не отрываясь от бинокля, комментировал услышанное начальник штаба.

– Вы видите, война уже идет. Кстати, а почему вы докладываете непосредственно мне? – подозрительно спросил опытный интриган-штабист.

– После убийства генерала вы – мой непосредственный начальник. Разумеется, пока не назначат другого начальника контрразведки.

– Хорошо. Эту тему курирую лично я, прошу и впредь держать в курсе только меня. Вы ведь знаете, что делу придан совершенно секретный статус.

– Слушаюсь, сэр, – отчеканил Шор Кан, подумав, что очередное звено в лице начальника штаба уже сокращается. Пока у него в руках все козыри, нужно работать на Погостини. На долю же начальника штаба остается санкционирование операции военными и государственными ведомствами.

Очередной взрыв сотряс крышу. Половина горящего здания «Bacterium of light» рухнула. Взрывная волна сбила открытые очаги пламени. Как только пыль немного улеглась, боевые андроиды ринулись в пробитую брешь.

– За мной! – скомандовал начальник штаба, отключил защитный экран и, показывая пример, первым спрыгнул с крыши.

«Высоковато», – посмотрев вниз, подумал полковник.

А Пиглз был уже возле пролома, в первых рядах атакующих. Гидравлический костюм, одетый под форму начальника штаба, с первого взгляда не был заметен, лишь только атлетические движения и ускоренная реакция выдавали экипировку военного. Шор Кан спустился по лестнице и выбежал на площадь. Перестрелка уже велась внутри здания.

Разбитые стекла хрустели под ногами. В воздухе стоял тошнотворный запах обгорелой плоти, резины и химикатов. Шор Кан с игольчатым пистолетом в руках пробирался через завал из разбитых приборов к группе военных, собравшихся в разрушенной лаборатории.

Бой был окончен.

– Вот, – Янг Пиглз держал на ладони семечку и показывал подошедшему полковнику. – Цель нападения эта растительная культура.

Семечка была величиной с ноготь, песочного цвета. Кан взял ее с ладони начальника и поднял к свету, чтобы лучше рассмотреть. Вопрос застыл на его лице.

– Это хлеб, полковник, – Янг достал платок и, стирая с лица копоть, продолжил, – новый вид. Имея тростниковую оболочку, внутри взрослое растение создает микроклимат для жизни шелковых бактерий. Они вырабатывают хлебные споры, в которых и обитают. Ультрафиолет такому растению нужен, но не страшен, жара тем более. Однажды впитав влагу, стебель может удерживать ее до созревания плода.

Заметив удивление Шор Кана, Пиглз шутливо сказал:

– Собственно говоря, весь африканский континент можно превратить в хлебное поле, за которым не нужно ухаживать. Эта культура не боится паразитов, их еще у нее нет.

Пораженный полковник даже забыл, зачем так срочно пришел к начальнику объединенного штаба Пиглзу.

– Дайте сюда, – Янг взял семечку и положил в карман, возвращая Шор Кана к действительности. – Война технологий полковник. Вы как разведчик должны это понимать, как никто.

– Вы хотите сказать, генерал, что я занимаюсь тем же самым?

Вопрос Шор Кана не застал начальника штаба врасплох:

– Не вы, полковник, а мы с вами. Поймите, груз, который вы отследили, это часть схемы выживания человечества. Наш хлеб, ваш груз, биотехнологии восточных, современные космические системы…

– Что за технологии?

– Не все сразу, полковник. Сначала груз, потом информация. Докажите, что вы способны быть полезным и надежным, а потом поговорим о подробностях.

Молодой лейтенант, человек, который командовал захватом здания, подошел к начальнику штаба и доложил:

– Сэр, группа из десяти диверсантов полностью уничтожена. Все андроиды. Идентификации не подлежат.

– Спасибо, лейтенант, эксперты пусть поработают еще. Будем считать, что вы сокрушили врага и заслужили благодарность альянса.

Лейтенат просиял.

– Рапорт о вашем повышении будет представлен в ближайшее время.

«А Пиглз патриотичен», – подумал Шор Кан.

Козырнув по-военному, лейтенант ушел отдавать распоряжения.

Когда Шор Кан и Янг Пиглз остались одни, полковник вопросительно произнес:

– Всего лишь повышение в звании человеку, спасшему от голода человечество?

Проницательный штабист заглянул в глаза Шор Кана:

– Какое человечество? Кто будет хорошо есть? И кому, позвольте вас спросить, вы отдадите будущее?

Шор Кан молчал. Пиглз развивал свою мысль:

– Всеобщая сытость не решает проблем кризиса, а только провоцирует еще больше. Сытая Европа? Африка? Восток? Лишний повод для демографического взрыва. Или процветающая Америка, контролирующая вся и все?

– Пойдемте, полковник, – Пиглз еще не успокоился после боя, его движения были резки и порывисты. – Здесь нам больше делать нечего. А впереди вас ждут дела. Поговорим у меня.

«Рано я списал со счетов этого человека, – думал полковник, – не зная и десятой части его планов. А что я знаю о планах Погостини? Торгаш. Политика для него инструмент наживы. В то время как генерал Пиглз, похоже, фанатик-патриот».

Они вышли из обломков здания и направились к окраине города.

«Можно выстраивать свою игру только тогда, когда мне будут известны все детали. А сейчас пусть штабной думает, что я слепое орудие в его руках, а медиамагнат – что я алчный вояка, готовый продаться за малую толику».

Военное положение в городе еще никто не отменил. Гражданских на улицах не было, перекрестки патрулировали группы солдат. Заметив начальника штаба, командиры блокпостов спешили на доклад.

Выслушав очередной рапорт, генерал обратился к Шор Кану:

– Нет, по дороге обсудить ваш вопрос не удастся. Скажите, вы успели подсчитать процентную вероятность исхода.

– Не успел, – Кан еле успевал за начальником. – Что если прикинуть сейчас?

– Прошу, – на ходу, не оглядываясь, предложил Янг.

На окраине городка Хот-спрингс открывался замечательный вид на озеро. Песочный пляж, водяные горки, зонтики от солнца, прибрежные кафе и аттракционы. Но никого из отдыхающих не было. Туристы разбежались. Беседующие военные этого не замечали, используя каждую минуту для обсуждения планов:

– Груз и академик – вот стопроцентный успех.

– Кто вам сказал про академика?

Шор понял, что допустил ошибку, которая может стоить ему жизни. Нужно кого–то подставить. Кого? Своего агента, который еще пригодится? Нет, эту идею он отмел сразу. Покойный генерал. Вот кто послужит громоотводом. С мертвых какой спрос?

– Пелео де Гримальди лично меня инструктировал, – интонационно фраза прозвучала вполне убедительно.

– Продолжайте, – удовлетворенный ответом начальник штаба внимательно слушал.

– Потеря одной из позиций – это пятидесятипроцентный успех. Нужно учитывать, что теперь о месте нахождения объекта знают и восточные. Они наверняка перехватили сигнал. В этом случае процент падает до нуля. Кто быстрее, вот как сейчас стоит вопрос.

Спутники вышли к силовому лифту.

– В таком случае поторопимся. Прошу, – Пиглз жестом пропустил вперед полковника. Шор Кан телепортировался первым.

Бирмингем, Атланта, Ричмонд, Вашингтон пролетели разноцветными площадками перемещения.

– Как я уже сказал, провал не допустим. Нужно изменить оперативную тактику. Что вы предлагаете, полковник?

Начальник штаба повернулся. Вид из окна его кабинета в здании ЦРУ был восхитителен. Буйный лес, который скрывался за горизонтом, представлял собой шевелящийся зеленый ковер, подходивший прямо к зданию. Все дороги давно заросли. В середине массивного учреждения был лифт, готовый перенести служащих в любое место в радиусе тысячи километров.

– Нас не заметят, сэр. В сообщении передана частота опознавания. Мы подойдем как спасательные силы конвоя восточных. Я сам возглавлю операцию.

Информационная панель в кабинете сработала автоматически. Важные сообщения передавались в приоритетном режиме. Военные взглянули на экран. Диктор рассказывал о ситуации на востоке. Передавал один из международных каналов, возглавляемых Василиском Погостини. Тысячи китайских беженцев заполонили Таиланд и Вьетнам. Гонимые голодом они наводнили крупные города. Начались межэтнические стычки. Локальные бои гнали местное население в провинции. Мародерство и насилие процветали. Полицейские подразделения не справлялись. После объявления комендантского часа отключили лифты. Но у людей не было выбора. Беженцы шли пешком, разделившись на группы, и как саранча, сметали все на своем пути.

– Ситуация оборачивается в нашу пользу, полковник, – отметил начальник штаба. – Я командирую вас наблюдателем от ООН в этот регион.

«Можно догадаться, через кого он это устроит», – про себя подумал Шор Кан.

– Дипломатический статус даст вам возможность телепортационного перемещения через Берингов пролив. Помните, что остров Гуам, хоть и покинутый, все еще считается нашей территорией. Поэтому появление в акватории нашей подводной лодки будет рассматриваться как простое патрулирование. Кстати, она сейчас у Филиппинских островов.

– Я считаю, – высказал свое мнение Шор Кан, – что захват нужно произвести, не выходя на поверхность океана. Уничтожить ходовую часть торпедами и высадить подводный десант. Тогда появление подлодки замечено не будет.

– Действуйте немедленно. Помните, счет идет на часы.

Начальник штаба Западного альянса подошел к лифту и исчез, считая разговор законченным. Он не хранил в кабинете документов, не держал сейфов и электронных устройств, хранящих секреты. Поэтому ушел, оставив свои апартаменты в распоряжение полковника.

Дипмиссия наблюдателя требовала согласования. Это давало время на детализацию предстоящей операции. Шор Кан сел за стол, вывел на экран карту. Аляска, Берингов пролив, Чукотский полуостров. Далее мелкими прыжками до Владивостока. Потом Шанхай, Тайвань, Филиппины. Это займет не более десяти минут. На преодоление водной части пути уйдет гораздо больше времени.

– Я не успею, – прошептал оперативник.

«А что если двумя торпедами? Одна, боевая, пойдет первой. Вторая, транспортная, с группой, но это дорога в одну сторону», – он почесал затылок, помассировал виски. Несколько напряженных суток полковник не спал. Хотелось отдохнуть.

«Вздремну в торпеде, а сейчас нужен план отхода. Предположим, штурм прошел удачно. И что? Болтаться на волнах до подхода восточного конвоя? Есть ведь еще подлодка. Ее надо подключить. После захвата нужно покинуть корабль, на каком-нибудь спасательном плавсредстве. Пока враг гоняется за разбитым кораблем, нас подберет подлодка. Если корабль не пойдет ко дну раньше времени. Если мы будем достаточно далеко от зоны поисков. Если нас вообще обнаружит подлодка. Слишком много если…»

Контрразведчик достал из кармана коробочку, размером с зажигалку, и приложил к руке. Она зажужжала, щелкнула. Шор Кан вздрогнул от неожиданного укола. Он знал, что за это придется расплачиваться укороченными годами жизни. Поэтому предварительно поставил регулятор допинга на минимум. В голове прояснилось. План показался не таким уж плохим.

На экране появилась симпатичная девушка-азиатка:

– Сэр, – обратилась она, – согласования посольской процедуры наблюдения при ООН закончены. Вы можете отправляться.

Шор Кан молча смотрел на экран, принтер прислал готовые документы: «А еще говорят, что средства связи давно не работают. Впрочем, я же в генеральном штабе. А откуда Пиглз узнал, что я до сих пор здесь?».

Оперативник огляделся. Камер нигде видно не было. Он заглянул под стол, порылся в ящиках, исследовал экран монитора.

– Никогда не знаешь, кто кукла, а кто кукловод, – пробасил оперативник в полголоса. – Вот жизнь.

Затем поспешно встал, пересек комнату и исчез у стойки лифта.

5

– Что есть жизнь? – спросил Эйз Горн.

Охотник помогал академику приваривать железную трубу к переборкам, укреплявшим корпус корабля.

– Жизнь? Это… – Денеул зажмурился, – восход солнца над тайгой. Ягоды, красными пуговками рассыпанные по мху. Голодный медведь, сбивающий лапой взрослого оленя. Это запах меда и свежесть молодой хвои. Да, чуть не забыл – любовь. Ну и так далее.

Инникса и Горн уже более пяти часов трудились в трюме, не выходя на палубу. Работа всегда спорится у двух хорошо понимающих друг друга людей. А они понимали друг друга. Несмотря на разницу в возрасте, образовании и положении, оба умели слушать, в то время как остальные нетерпеливо перебивали, да и вообще были глухи к собеседнику. Чтобы разнообразить монотонность монтажных работ, друзья вели философские беседы. Над океаном занимался рассвет. «Титан» шел быстро, мягко покачиваясь на волнах. Одна из стен самого большого трюма, где тренировался Инникса, постепенно превращалась в подобие огромных прямоугольных створок. Петель и замков не было, зато навесные кронштейны давали понять, что люки должны открываться вовнутрь. Работали они без помощников. У корабельных андроидов не было квалификации по монтажным работам.

– Ха! Скажите еще юноша, что жизнь есть любовь! – смеясь, академик оторвал кусок железного щита, почти отрезанного тепловым лучом.

– Не надо мыслить ортодоксальными религиозными штампами, молодой человек. Вот вы перечислили – восход, ягоды, хвоя. Это творения природы, всего–навсего. Ведь ягода не знает, что она ягода, правильно?

– А причем здесь религиозные догмы? – заинтересовался Инникса.

– Гора Голгофа, молодой человек, не знает, что она гора.

Денеул отворачивал гайку тяжелым ключом, поэтому его слова раздавались с кряхтением:

– А медведь?

– Всего-навсего проявление инстинкта.

– А любовь?

Ключ сорвался и гулко ударил в корпус.

– Любовь, – ученый сделал паузу, – инстинкт, как ни странно, только более сложная его форма. Со всеми особенностями, присущими человеку. Ассоциативные реакции, творческое мышление, химические процессы и так далее.

– Так что же, по-вашему, жизнь, а?

Эйз Горн выключил тепловую горелку и присел на краю груды железных ящиков, которые лежали посередине трюма и все еще были связаны сетью.

– Жизнь – это движение, Денеул. Причем в случае человечества – постоянное движение к познанию.

Охотник вытер тряпкой руки и присел рядом.

– А как же окружающий мир?

– Ты сам сказал – окружающий. А настоящая жизнь только у тебя в голове. Твоя жизнь, Денеул, она только в твоем знании, желании и стремлении. Запомни, ты – это целый мир. Вспомни, ягода и хвоя не знают, что они такое есть. О том, что гора называется Голгофа, знаешь только ты. Это твои ассоциации после прочитанного, увиденного и услышанного.

– Так жизнь, это познание? Хорошо. А для чего?

– Изучение законов окружающей природы и философское познание человеческой сущности приводит нас к понятию макроинстинкта. В случае сравнения с нашей эпохой и современным положением дел, это тяга к выживанию и сохранению вида.

Вытаращенные глаза охотника говорили ученому, что это очень сложные понятия для человека, привыкшего думать практическими категориями.

Академик поднялся:

– Хватит отдыхать. Я поставлю трубу, а ты залезай по лестнице и закрепи шарниры на потолке.

Крепления нужно было фиксировать с помощью тяжелых винтов. Инникса медленно и с трудом поворачивал ключ.

– Так что конкретно вы предлагаете, сэр? – смотря в потолок, спросил Денеул.

– Я ожидал твоего вопроса.

Академик приподнял повыше трубу.

– Если ты согласился с моим утверждением, что жизнь, это познание, то…

– Предположим, – отозвался Инникса.

– То знание – это энергия. А энергия вечна. Даже ты знаешь, что она переходит из одного состояния в другое. Ее нельзя уничтожить, но можно уничтожить ее носителя.

– А проще нельзя? Как на практике сохранить знание?

– А для этого, молодой человек, нужно знать цель. На Земле перенаселение, и практически отсутствуют энергетические запасы. И если брать как ориентир выживание вида, то очевидным приоритетом становится увеличение ареала обитания. То есть мы приходим к идее необходимости галактической экспансии. Освоению новых, пригодных для жизни планет с последующей колонизацией. Кстати, подобный опыт у человечества уже есть. Если этого не сделать, то произойдет коллапс. Человечество само себя уничтожит или сократит до количества особей, способных выжить в определенном ареале.

– А как же знание?

– Знание в данном случае сохранится, но с отрицательным результатом. Оно перейдет в потенциальную величину.

Охотник спустился с лестницы:

– А как знание может уменьшиться?

Академик передал охотнику тюбик, на котором была нарисована молния:

– Это нитропаста. Нужно намазать края люка. Давай, ты сверху, я снизу.

– Мы что, собираемся затопить корабль?

– Нет, я называю это аварийным выбросом. «Титан» не затонет. Герметичные переборки не дадут, – и промазывая нижние края, добавил, – не отвлекайся от темы.

– Так как же знание? – нанося тонкий слой пасты на стенку, продолжил разговор Инникса.

– Представь себе, ты пользуешься электрической лампочкой, гидравлическими накладками, силовыми лифтами. После коллапса ты их сможешь восстановить?

– Нет. Я не знаю, как они устроены.

– Вот, – увлеченно говорил ученый, – технологии, считай, уже потеряны. Представь, после войны за передел территорий мы с тобой выжили. Ты охотник, я ученый, поэта среди нас нет. Считай, что поэзию мы тоже потеряли. Но ты умеешь охотиться, я умею учить. Следующее поколение будет уметь читать и добывать пищу. А еще через поколение читать уметь уже не будут. Потому что это не нужно для выживания и сохранения вида.

Инникса и Горн дружно разматывали катушку с двужильным проводом, укрепляя его на стене с помощью моментального клея.

– Значит, – подвел итог Денеул, – после так называемого апокалипсиса человек станет первобытным уже ко второму поколению?

– Совершенно верно, – академик привинчивал оголенные провода к ящичку, прикрепленному рядом с входом в трюм, – поэтому единственным вариантом сохранения вида является освоение галактики и приумножение знания, а не сокращение его путем перевода в потенциальное состояние. А это достигается только путем космической экспансии.

В трюм вбежал вахтенный андроид. – Сэр, – обратился он к Горну, – капитан Трамп после отдыха не вышел на дежурство.