Сценарий. Звезды над Урманом

Архип

(любуясь природой)

– Краса-то какая

Архип берет здоровой рукой суму и, пошарив в ней, достает кусок вяленой конины. Подал Ксении.

Архип

– На-ка, пупок завяжи, красавица. Ведь нынче мясоестие началось, вслед за тем пост наступит, потом токмо шишки и будешь щелкать, да мне отрежь кусочек, что-то в животе засосало. Раз проголодался знамо, на поправку пойду.

Ксения

(засовывая кусочек за пазуху)

– Ванюшке оставлю.

Архип

– Твой Ванька впереди на возу не дремлет. Вон, вся дорога в чешуе, только знай себе лузгает да лузгает.

Ксения

– Как бы с животом потом не маялся, наголодался на татарских харчах сынок, хуже собак кормили. Кинут детишкам кости обглоданные, они в драку. Кто поспел, тот и съел, остальные ревут, душа раздирается, а нехристям забава. Ты-то пошто нас выкупил?

Архип

– Жалко вас стало, вот и выкупил, своих вспомянул, что узбеки порешили. Да ты не бойся, я до баб не падкий. Самой решать, что далее делать будешь. До весны доживешь, а там с Ванькой с новгородцами уйдете за камень. Они частые гости в наших краях. Тут по воде дорог много, хоть в Китай плыви, хоть на Мангазею греби. От нас по Оби до Сосьвы-реки через зырян да коми пройти можно, а там и до Камы недалече.

Ксения

– Я и не из боязливых. Мой, когда замуж меня взял, бить приноровился. Как загуляет, так и кулаками махать норовит. Терпела, терпела, а потом взяла ковш дубовый и на голове его поломала.

Архип

– И что?

Ксения

(смеясь)

– Как бабка от шептала.

Архип

– Странный вы, бабы, народ. Бьет мужик – голосите, не бьет – значится, не любит, вы вновь в слезы.

Нарты, наскакивают на ледяной торос, подпрыгивают. Архип морщится от боли.

Ксения

– Болит?

Архип

– Терпимо, только рука плохо слушается.

Ксения

– А что за мазь тебе дал остяк?

Архип

– То живица, смола кедровая. Ее они собирают для того, чтобы раны оленям и собакам лечить. Теперича я заместо оленя.

112. Нат. Болото. Туман. Волчья стая. Светит луна.

Вожак стаи останавливается. Ведет носом.

При свете луны, освещающей мерзлое болото, виднеется силуэт лошади, она мирно щиплет траву меж кочкарника.

Вожак бросается вперед.

Остальная стая, берет бедное животное в полукольцо.

113. Инт. Крепость Чиги Тура. Дворец мурзы Епанчи.

Мурза Епанчи, ходит в ярости по комнате.

Мурза Епанчи

– Обоз догнать! На куски порезать собак! Немедля выслать погоню! Все, что обрежете ниже пояса, собрать и скормить собакам на площади в Чиге Туре!

114. Нат. Стены крепости Чиги Тура.

Из ворот выезжает сотня воинов.

Голос за кадром

Взяв по две пристяжных, сотня практически за ночь и световой день должны были нагнать новгородский обоз. Отряд состоял из Кучумских узбеков, приданных Епанчи для содержания в страхе и повиновении местных вогулов.

И действительно, проскакав ночь и световой день, они нашли место сражения. Запорошенные трупы с лицами, обгрызенными куницами и колонками, лежали по обеим сторонам санного следа.

Конные всадники кружат на месте. Под ногами коней заметенные снегом трупы воинов и коней.

Командир сотни

– Алга!

командир сотни, выхватывает саблю, и сотня, перейдя на галоп, движется дальше.

Следы обоза, петляют меж берез и осин, валунов и сваленных деревьев, уходят на запад.

Головной разведчик, увидав конский помет, спрыгивает с коня и, втыкает в него палец.

Головной разведчик

Теплый! Рядом, собаки неверные!

Сотня останавливается.

Следы обоза упираются в отвесную скалу.

Командир сотни

(рассматривая следы)

- Обоз вошел в камень?

Командир рассылает в разные стороны воинов для поиска следов, спешивается.

Он подходит к каменной скале, трогает ее руками, глядит вверх, осматривает каждый выступ.

Подъехавшие разведчики

(хором)

– Следов нет нигде, Шайтан их поглотил.

Голос за кадром

Не разыскав следов обоза и приняв решение идти в обратный путь, Разимурад ехал в раздумьях. Множество рассказов слышал он про людей, живущих в каменных скалах. Дивьи – люди, которых никто никогда не видел, слыли злыми колдунами, сбивающими путников с пути, путавшими следы. Они были ранее частью угорских народов, но, скрываясь от преследования могольских орд, ушли под землю и в камни Уральских гор. Вогулы рассказывали, что сумевшие вырваться из их чар навсегда забывали то, что с ними случалось во время нахождения в плену чар Чудьского княжества.

Разимурад останавливает коня, присматривается. Свежие следы обоза проходят уже через заметенные следы этого же обоза.

Всадники поворачивают коней по свежему следу. Проехав по следам, упираются в ту же скалу. Командир сотни разворачивает коня, и скачет обратно. За ним в панике скачут остальные. Мелькают ветки, хрипят кони.

И вновь впереди встает та же самая каменная скала.

Разимурад

– Мы ходим по кругу. Темные силы водят нас от камня к камню. Я не могу найти выход из этой западни.

Около пня валяется пустой горшок и заметенная шкатулка оставленного вогулом. Один из всадников показывает на пень плеткой.

Всадник

– Выход есть, таксыр, нужно принести в жертву коня, напоить кровью каменных людей, дать им свежего мяса, овса, и тогда они смогут отпустить нас.

Разимурад читает молитву. Все всадники, спешиваются и молятся.

Подводят пристяжную лошадь.

Режут лошадь.

Один воин ставит горшок, наполненный кровью лошади на пень. На нарезанное кусками мясо кладут вокруг пня. Рядом ставят полную торбу ячменя.

Разводят костры, останавливаются до утра отдохнуть.

Разыгрывается метель.

115. Нат. Сон Разимурада.

Лежит кайбаша* на поле боя мертвый. Разимурад осматривается. На берегу Туры догорает крепость Чиги Тура. Все поле устлано трупами воинов Сибирского ханства. К нему подходит человек с седой бородой, в белом одеянии, и, смотрит на Разимурада, это Гостомысл.

Гостомысл

(старец, опершись на посох)

– Воин, ты семь лет не был дома. Твои дети уже выросли, а три жены твоих ослепли от горя, выплакав глаза. Отца забрал Аллах, а мать была вынуждена отдать твоему младшему брату отцовские сады и пастбища. Я направляю тебя и твоих воинов домой. Весной в Сибирь придет белый хан, и, если ты не уйдешь, вот твоя и твоих нукеров участь, –

Гостомысл показывает рукой на поле боя.

Гостомысл

– Но ты не станешь изменником, если уйдешь сегодня, так как сразишься с передовым отрядом джунгар, которые идут скрытно на Искер. Тем самым спасешь Сибирское ханство от нападения.

Разимурад, просыпается. Берет рукой снег, растирает лицо.

Глядит на черный пень. Перевернутый горшок и пустая торба лежат у пня, от мяса ничего не осталось.

Следов никаких не нет, зато четкий санный след проходит через место бивака и теряется в заснеженном редколесье, указывая направление пути.

Разимурад

(десятникам)

– Поднимайте воинов, седлайте коней, нам пора в дорогу.

Отряд всадников едет по обозному следу. Впереди открывается сказочный тоннель из заснеженных деревьев, которые огромными арками нависают над дорогой, а пропустив отряд, колдовской лес выпрямляется и встает мертвой стеной.

Разимурад спит в седле. Спят и его воины. Отряд мерным шагом выезжает в степь. Едут по степи. Воины дремлют в седлах.

116. Инт. Сопка. Пещера волхвов.

Гостомысл, сидя на своем ложе, выстругивает заготовку для деревянной ложки. Истяслав со Стояном перебирают сушеные ягоды.

Никита собирается проверить петли поставленные на зайцев. Одевается. Выходит из пещеры.

Голос за кадром

Погода уже устанавливалась весенняя. Снег местами почернел и осел. Появились небольшие проталинки. Кое-где на солнечной стороне сопки принялись набухать на ветках деревьев почки. В это время как раз начинается гон у зайцев. Бегая друг за дружкой и набивая тропы в рыхлом снегу, ушастые зверьки носятся по ним, совсем не обращая внимания на опасность.

Этим-то и воспользовался каменотес. Расставив петли на тропках, он каждое утро после трапезы уходил проверять ловушки.

На смастеренных коротких лыжах Никита шагает вдоль тропы.

Он несет двух удавленных косых и, поправляет петлю. Раздается карканье ворон вблизи дороги.

Никита

– И с чего это всполошились, разбойницы?

Доносится топот лошадиных копыт, ржание, фырканье, лязг доспехов и оружия. Никита приседает за кустом, скрытно наблюдает за происходящим.

По дороге двигается вооруженный конный отряд. Всадники, мерно раскачиваются в седлах, выглядят как-то неестественно в утреннем тумане. Впереди едет Разимурад.

Отряд, похожий на тень, проезжает походным шагом между сопками, вскоре исчезает в пелене снежной степи, а Никита, подхватывает двух пойманных русаков, быстро бежит на лыжах к своему жилищу.

117. Инт. Сопка. Пещера волхвов. Никита стоит на пороге пещеры. Тяжело дышит.

Истяслав

– Надобно бы Валихану отписать, что пришла в степь сотня узбеков.

Гостомысл приносит клетку с голубями. Истяслав пишет записку.

Через некоторое время из пещеры вылетает белый почтовый голубь.

Он пролетает над сонным отрядом всадников. Летит к стоящим за горизонтом юртам. Залетает в кошару. Где воркует у других голубей. К ножке птицы прикреплена трубочкой записка Истяслава. Смотрящий за голубями, дедушка-индус по имени Гаджи-Ата, снимает с лапки записку.

118. Инт. Сопка. Пещера. Волхвы.

Никита

– Отче, а зачем узбеки тут?

Гостомысл

– Силы татарские мы оттянули от Чиги Туры. Весной там битва затеется. А джунгарские разведчики уже снова у святых могил встали. Ежели кипчаки с узбеками объединятся, то не пройдут джунгары на север, а повернут на Бухару и Самарканд. Вот, стало быть, мы людям русским и поможем энтим. Не будет нынешней весной подмоги Кучуму из Бухары.

Никита

– Каким русским? Нет тут душ русских покамест, отче.

Гостомысл

– Нет, так будут. поход затевается супротив Кучума. Пока он к Казани югом двинется, Русь с севера и ударит. Хватит набеги устраивать да людей русских бить.

Никита

– Да ведь, отче, с воинами попы и опричники придут. Куды потом нам идтить-то?

Гостомысл

– На кудыкину гору, отрок. Мы для того и живем, чтоб русскому люду помогать. Чтоб расцвела красою сторона словен и русов. А что с нами опосля станется, то это неважно, боги наши за нас определили участь каждому.

Никита

– А откель ведаешь про все это?

Гостомысл

– Дар мне даден ведать про настоящее, а про будущее ты мне подсобляешь, отрок Вторак.

119. Нат. Снежная степь.

На встречу отряду Разимурада приближаются два всадника. Это Исатай и Отар.

Исатай

– Уран!

Разимурад

– Уран. Салам аскар. Мое имя – Разимурад, мой род идет от внука хана Мира Хубилая, что правил Китаем. Да будет свята его память.

Исатай

– Я аскар Исатай, приветствую тебя на нашей земле. Если с миром идешь, будь моим гостем.

Разимурад

– Благодарю тебя, Исатай, мне и моим людям не помешает отдых.

120. Нат. Сибирь. Русло замерзшей Речки выходит на огромное пространство Оби.

Упряжки останавливаются при выходе на Обь.

Ксения с сыном, берут топоры, идут рубить хвойные ветки оленям, на которых есть ягель.

Остяк перевязывает рану Архипа, накладывает свежую повязку.

Подает Архипу семь колобков замерзшего жира.

Остяк

– Если волки догонят, возьми это, и кидай им под ноги.

Архип

– Травленное?

Остяк

– Нет, там внутри китовый ус. Он скручен в теплом барсучьем жире и заморожен. Когда волк его проглотит, то жир в брюхе растает, ус распрямится и проткнет кишки. Волк подохнет. Мы так оленей в тундре бережем от них.

Архип

– Всего семь комков, больше нет?

Остяк

– Нет. Дальше рубить саблями будем, стрелять из лука.

Архип

(усмехается)

– Ага, особенно я одной рукой.

Остяк

– Поэтому я тебе жир дал. Старые волки бросятся на нас, а молодые отстанут. Я отдам им пристяжного оленя, а ты жир кидай на дорогу. Пока взрослые оленя грызть будут, молодых не подпустят. Они и сожрут китовый ус. Все меньше волков останется.

Вечереет.

Две упряжки нагоняет стая волков.

Вожак, поджав уши, несется первый. За ним летит доминирующая самка, а далее – вся стая.

Ксения целится из пищали, стреляет.

Заряд попадает в вожака и самку, калечит лапы еще трем зверям.

Остальная стая, перепрыгивает через раненых и убитых сородичей, продолжает преследование.

Остяк отпускает пристяжного оленя, бьет его по ногам погонным шестом.

Олень начинает захромать, отстает от упряжек.

Стая, бросается на отставшего оленя забывая об упряжках.

Архип держит куски жира в здоровой руке.

Архип

- Я со страху про жир забыл!

Ксения

– Слушай, Архип, а почто ты без усов да бороды? Словно и впрямь шаман белый.

Архип

– Сбрил я их, чтобы в Искере татары не приметили.

Ксения

– Трунишь? Я ведь в тебе русского еще на базаре признала.

Архип

– И как это ты сподобилась, матушка?

Ксения

– Зрю, идешь ты, как гора, плечами татар толкаешь. Руку левую прижал к боку, словно саблю придерживаешь. Так что и бритый ты не похож на остяка или татарина косолапого.

Архип

(шутит, смеется)

– А с какого лешего я косолапить-то должон? Я же три века кряду, как они, на шее русского Ивана не сиживал.

Ксения тоже смеется.

Упряжки идут Обью. С левой стороны виднеется русло Иртыша. Правый высокий берег возвышается над великой рекой, а левый, низкий берег, покрытый снегами, маячит в тумане. Яркий свет луны освещает огромную пойму реки.

Архип

– Иртыш прошли скоро дома будем. А это действительно

Об!

Архип оглядывает просторы, разводит руки.

Ксения

– Ты про что?

Архип

– Об. У таджиков так вода зовется. А тут весьма много об. И свобода! Ни князей, ни бояр тебе. Юнцом на Волге жительствовал, думал, там воля, а теперь понимаю, что здесь она, милая.

Ксения

(ежится от мороза)

– Так какая же это воля, коли нехристей кругом, как дерьма за баней?

Архип

– Остяки да вогулы мне не помеха, а узбек Кучум без Казани рано или поздно скатится в степь, где его раздерут, как шелудивого кота, джунгары. Да и вскоре приспеет сюда люд вольный и будет жить без царской милости и кнута опричного.

Ксения

(недоверчиво)

– Ох, и песнь поешь, будто мед пьешь. Да где же оно видано, чтобы без кнута людишки жили? Не вериться мне чтой-то. Свято место пусто не бывает, заживете вы вольно, а тут царевы холопы за оброком и наведаются.

Архип показывает пальцем на черные точки в конце убегающей колеи, это волки, вытаскивает куски замершего жира. Бросает на дорогу.

Архип

– А вот и паскудники нагоняют. Явились, не запылились.

Голос за кадром

Волки, расправившись с оленем и потеряв вожака, бежали уже не дружной стаей, а голодной сворой, постоянно завязывая меж собой стычки в борьбе за первенство. На ходу проглотив брошенные на дорогу куски жира, они ринулись дальше.

Но уже минут через пять самые сильные и проворные, которым досталась наживка, стали отставать от стаи. Китовые усы, свернутые в спираль, развернулись в их желудках, проткнув насквозь внутренности зверей. Осталось в живых всего четыре волка.

И, понимая, что дружной стаи уже нет, волки, пробежав немного за упряжками, остановились и, развернувшись, потрусили к умирающим сородичам.

Их они съедят завтра.

Волки разворачиваются.

121. Инт. ПЕРМСКИЙ КРАЙ. Изба. За столом казацкие атаманы Богдан Брязга, Никита Пан, Иван Кольцов.

Семен, отряхивается от снега в сенях, открывает дверь в избу.

Проходит в избу. Прикладывает ладони к печке. Греет руки.

Семен

– Мое почтение честному люду.

Атаман Богдан Брязга

– Семен вернулся! Ай, молодец! Ай, вовремя!

Богдан Брязга поднимается из-за стола, раскрывает объятия, кидается к Семену.

Обнимаются.

Атаман Богдан Брязга

– Ну, сказывай, что разведал в краю сибирском? Как Кучум-хан? Крепко ли сидит на ханстве своем?

Семен освобождается от объятий Брязи, проходит к столу, садится на лавку, бросает шапку на столешницу.

Семен

– Обошел я, браты, почитай, усе Сибирское ханство. Городище Искер, или, как его сейчас нарекли, Кашлык, не бачил, каюсь. Да и опасно открыто явиться опосля того, как Маметкул посла царева Чебукова убил. Но разведать наказал я надежному человеку. Более того скажу, настроения средь остяков и вогулов разные. Коим не нравится хан Кучум, кои ему чуни лобзают. Имеется и поверье у многих народов, что раньше у них был белый князь на правлении. Справедлив был, людишек своих не забижал. Вольности давал всякие. Кучум-хан его убить хотел, да утек князь за камень. Но должон возвратиться с войском огромным и освободить народ угорский от ясака непосильного, Кучумом наложенного.

Богдан Брязга

– Вот и хорошо. Нам бы человечка из рыбоедов подговорить, чтоб этот сказ про белого князя да про каменные стрелы невиданные, которые гром и молнии извергают, крепости громят, разнес по стойбищам. Да вселить надежу, будто князь этот на Кучума скоро пойдет, чтоб люд сибирский освободить от его ханства.

Семен

– Есть один вогул-шаман, дюже смышленый, как раз он пушнину выменял да назад сбирается. У нас проводником был. Ох, и хитер, шельма! Но проверенный, в полоне был узбекском, бежал, да не один, вывел товарища казака, который и должон разведать крепость Кашлык. А пойдет он назад с моим крещеным татарином, который, вернувшись, принесет к лету план острога Кучумского.

Атаман Иван Кольцов, до сих пор сидевший молча, разворачивает свиток, обращается к присутствующим:

Атаман Иван Кольцов

– Я вот так разумею, браты. У Гришки и Якова Строгановых жалованная грамота, государем дадена. На двадцать лет им льготы жалованы. И разрешает сия грамота завоевание Сибири на Тоболе, Иртыше и Оби. Послухайте, что им Иван пишет: «Где пригодитца для береженя и охочим на опочив крепости делати. Как отойдут урочные лета по жалованным грамотам лгото, и чем наши писцы опишут и оброк наш на вас писцы положат, и вы б те ваши оброки возили к нам на Москву».

Голос подает атаман Никита Пан:

Атаман Никита Пан

– Им сия грамота на семь лет дадена. И если поход не снарядят нынче, то отберет государь ее да другому охочему отдаст. Потому и поспешают снаряжать Максим и Семен Строгановы нас для похода. А Никита, сын Григория Строганова, не желает похода, владения-то его далече и набегам не подвергаются.

Атаман Иван Кольцов

– Думаю, что к лету соберемся для дела желанного, как раз на Семенов день и выступим. Это в честь нашего отважного лазутчика, А теперь, браты, тащите сюды плененного Кутатаба, дворецкого Кучумовского. Дадим ему дары для хана, уняв этим бдень их. Вскоре должны вернуться Ермак и Гроза от Максима Строганова. Максим уж и струги наказал нам к лету выделить для похода.

122. Нат. Северный Урал. Тайга. Два пеших путника на снегоступах.

По снегу и замершим рекам шагают Угор и его попутчик Ибрашка.

Заходят на одно стойбище, заходят на другое.

Пантомима

Угор везде собирает людей и рассказывает про белого князя, который должен их освободить от гнета Кучум Хана.

Голос за кадром

К середине весны пошел слух среди вогуличей и остяков о белом князе, собравшем войско для того, чтобы освободить их землю от узбека Кучума. Нес эту весть шаман Угор, который на каждом стойбище рассказывал о великом князе, несущем вольность народу своему. С шаманом шел в Сибирь татарин из местных, он тоже подтверждал сказанное, заверял, что сибирские татары не пойдут служить узбеку и встретят белого князя как повелителя.

123. Нат. Берег реки Обь. Кузня Архипа.

Архип, раскидывает ногами снег на крыльце, толкает и открывает дверь в кузню. Оборачивается к стоящим за его спиной Ксении и Ванюшке.

124. Инт. Помещение кузни. У печи лежат поленья.

Архип

– Ну, проходите, гости дорогие, токмо вот не топлено, простыла насквозь кузня моя. Сейчас я поленья брошу да огонь высеку.

Хлопает легонько по затылку Ванюшку

Архип

Ну-ка пострел, сбегай под навес. Надери коры для растопки.

Печь затоплена. Гудит огонь. Архип снимает верхнюю одежду.

Архип

– Давайте все на печь! Отогреемся опосля долгой дороги.

Ванюшка первый залезает наверх, укрывается шкурами, вскоре уже сопит своим курносым носом.

Архип с Ксенией сидят на лавках.

Архип

– Баньку я еще не поставил. Но ежели воды нагреть в казане, то можно в углу за печью купель княжью изготовить. Самим помыться, да и вещи кой-какие постирать.

Ксения

– А вода где?

Архип

– Утром снега наносим. А опосля сходим с Ванюшей майну пешней на речке продолбим, там и будем брать. Сейчас я до лабаза сбегаю, принесу запасов, пир устроим по случаю прибытия нашего.

Кузнец выходит.

Ксения веником и тряпкой убирает тенета, вытирает пыль по лавкам.

Осматривается.

Ксения

(сама с собой)

- Кузня-то из березы рублена. Печь глиной мазана. Побелить бы ее. А вот входная дверь открывается вовнутрь, не так, как у нас пермяков – наружу.

Ксения осматривает устройство запоров двери.

Архип

– Дверь отворяется вовнутрь избы для того чтоб выйти опосля бурана. Откапывать двери тут некому, коли занесет, а дверь наружу открывать надобно, так и просидишь до весны, покамест снег не растает.

Ксения

– А коль зверь какой носом пхнет, да дверь и откроется?