- -
- 100%
- +
Ксения
– Крови с тебя много вышло, а озноб бьет, потому что вся рубаха на спине от кровушки мокрая. Давай-ка снимай рубаху, все одно выкидывать.
Архип
– С тобою по миру пойдешь, хозяюшка, отстираю да заштопаю, как домой доберемся. Ну-ка, помоги мне малицу надеть да подняться.
Подъезжает упряжка.
Остяк
– О, ак (белый) шаман! Син улы (ты великий) шаман! Тарсыл и жай (гром и молнии) можешь пускать
Архип
(присаживается на нарты.)
– Что же могу и гром, и молнии пущать. Так в Искере и расскажи. Ежели кто сунется ловить белого шамана, того молния и зашибет да волки догрызут.
Архип
(Ксении)
– Ну-ка, горемычная, собери оружие да сбрую всю сними с коня убитого. А второго-то споймай, в хозяйстве пригодится. Да по одежке пошарь. У татар, может, что ценностное есть, не оставлять же волкам добро.
Ксения
(испуганно)
– Боюсь я мертвяков.
Архип
– Живых бойся. А у меня от мертвяков заговор есть, опосля научу.
Остяк помогает Архипу прилечь правым боком на нарты. Ксения собирает сбрую и оружие.
Остяк осматривает рану. Достает из своей котомки кожаный мешочек, палочкой зачерпывает из него массу желто-коричневого цвета и, намазав ее на тряпицу, прикладывает к ране. То же самое проделывает и с выходной раной.
Остяк
– Это живица, кедровый масло. Заживет как на олене.
Архип
– Откель русский язык знаешь?
Остяк
– К черемисам ходил, шкуры менял. Река Чусовой тоже ходил. Возьми живица, в пути мазать баба будет. Я пойду, обоз ждет. Поправляйся, белый шаман. Весной с Саматлор Озера к тебе приду. Будешь мне острога делать?
Архип
– Ладно! Я тебе даром два наконечника откую, только в Искере расскажи, что я в Атлымские юрты не пошел.
Остяк
– Латна, Белый шаман, скажу, что ты на Сор Кут подался. Там поверят, все остяки видели, что ты в сторону Обь-еган и Сор Кута ехал. Остякам с обоза я скажу, чтоб тебе живицы давал раны лечить и что белый шаман за это не убьет их громом и молнией. А они мне по три шкуры с каждой упряжки отдадут за то, что я с тобой договорился.
Архип
– Ладно, ступай, плут. Коль не помру, то приходи по весне, гостем будешь. Как зовут-то тебя?
– Мамар имя мое.
Бежит к обозу, как баба, приподнимая руками полы длинной малицы.
Архип
(смотрит во след остяку)
– Ну, попадья попадьей при набате, ей-Богу.
Упряжка бежит ходко.
Архип, морщится от боли, возникающей при периодических наездах на кочки и ледяные торосы, приговаривает.
Архип
– Ничего, ничего, голубушка, погоняй. Бог терпел и нам велел.
Татарская лошадь под седлом мирно бежит сзади на арканной веревке.
102. Нат. Берег реки. Волчья стая.
Вожак стаи, насытившись, лежит на снегу, облизывает окровавленные лапы.
Молодые волки рвут и таскают по насту останки лошади и всадника.
Голос за кадром
Обоз ушел, а нагнать его утром и идти за ним далее у сытого и матерого вожака отпало желание. Тем более, вторая лошадь лежала на том берегу. Это еще один день сытной жизни. Наступал конец февраля. Скоро молодые самки будут готовы к спариванию. Далее придется выхаживать волчат. Инстинктивно старый волк понимал, что нужно вести стаю назад в тундру. Раньше он побаивался двуногих крикливых существ в длинных шубах, блестящих железом, пахнущих горелым деревом. Сегодня же, отведав человеческого мяса, вожак понял, что эти двуногие твари не такие уж сильные и огромные, как ему казалось раньше. Страх перед людьми, всосанный с молоком матери, пропал. Волк понимал, что через день-два они нагонят две упряжки, ушедшие на север. Так что по дороге в тундру его стая не останется с пустыми брюхами.
Старый волк, смотрит на месяц, серебром освещающий замерзшее русло реки, задирает окровавленную морду к звездам и воет.
И вся волчья стая, приостанавливает кровавый пир, следует его примеру… Воют.
103. Инт. Казахстан. Сопка. Пещера волхвов.
Истяслав подходит к Никите, который с любовью протирает пропитанной в хлопковом масле ветошью глиняные таблички с изображениями дворцов и храмов, аллей и каналов.
Никита
– Град какой-то античный что ли, отче?
Истяслав
– Да, это самый древний град на севере. Юпитер-град. Ему много тысяч веков, отрок. Эти древние фрески я принес с собой от брега моря Варяжского, где род мой обитал, оберегая сию святыню. Жил древний град когда-то. Люди строили его на века. Брега каналов и рек в гранит облекли. Площади выложили, храмы воздвигли. Опосля по его образу и Афины, и Рим воздвигнуты были. Но пришла напасть великая, поднялись воды морские студеные и затопили сей град. Люди ушли в страны дальние. А град затянуло тиной морскою. Но волхвы тысячу лет ждали и верили, что сойдет вода великая и снова Юпитер-град заблистает своим величием. Десять веков назад послали жрецы Египетские волхвов разведать, не сошла ли вода. Долго шли волхвы. Степями, пустынями, шли по одной только им изведанной дороге. Дошли до Ильмень-озера, реками добрались до Нево-озера, а далее и до моря студеного. Остановились на берегу, где из Нево-озера река впадает в море Варяжское. Там волхвы и поселились. Море-то ушло, да болото осталось уж дюже топкое.
Но наказ богов и жрецов исполняли волхвы. И в лютый мороз, и в летний зной неустанно рыли они каналы осушающие, спускали торф и грязь вековую в реку. Нашли они строения каменные, колонны античные. Токмо вот одним волхвам не под силу было одолеть силу естества. Как весна, так поглощала грязь и плывун старания их. Постепенно обрастало сие место маленькими городищами, что поверх земляного слоя строились и возникали. Тогда и послали волхвы челобитную к царю-батюшке. Ушли ходоки в Коломну да так и сгинули. Грамоты их с чертежами улиц и каналов, аллей и парков пропали. Видать, набожный царь побоялся Юпитер-град отрывать и под страхом казни запретил даже говорить о тайне великой. А волхвов, что обитали близ озера Нево, извести повелел. Вдвоем токмо мы и уцелели, сохранив фрески бесценные. Да вот старший Вторак нынче помер. Теперь тебе, отрок Вторак, хранить память о Юпитер-граде…
Гостомысл, слушает беседу, подходит к Никите.
Гостомысл
– Ну-ка присядь да фреску к груди прижми покрепче.
Гостомысл достает серебряный шар на цепочке, качает его перед глазами Никиты, погружает его в гипнотический сон.
Гостомысл
– Что созерцаешь, Вторак Малой?
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Зрю, град стоит при море. Храмы и колонны, фонтаны и скульптуры каменные, великими каменотесами произведенные. Невиданным доселе искусством отшлифованные плиты. Лестницы из красного мрамора выложены способом невиданным. Колонны высокие чредой к небу возвышаются. Статуи нимф и атлетов крыши сих храмов поддерживают.
Гостомысл
– Зри сквозь лета, отрок.
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Потоп библейский всемирный вижу. Много воды.
Гостомысл
– Далее.
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Много веков вода кругом.
Гостомысл
– Далее сказывай.
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Лед и снег вижу по всему брегу моря и далее к землям южным. Облака летят, свет да темень чередом меняются. Сходит лед, рушит храмы. Колонны кои падают, кои остаются. Ушел лед, вода осталась. Травой порастает, болото зачинается. Грязь да мох все выше и выше. Деревца прорастают по верху мха и превращаются в лес дремучий. А река все несет да несет ил да грязь, при половодье весеннем вновь покрывает сие место новыми слоями почвы. Лицезрю волхвов, медом попотчеванных и в бане запертых. Мужи в шубах песцовых да шапках бобровых свитки разглядывают. Кладут в сундук кованый. Баня, в которой ведуны заперты, горит. А бояре, что давеча грамоты зрели, уж потравлены лежат.
Гостомысл
– Сказывай, что далее сотворится.
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Царь Иоанн долго жить приказал. Смута великая идет. Брат на брата, отец на сына. Чадо малое на воротах кремля удавлено. Вижу Настю, покойную дочь боярина Романова, жену благоверную царя нашего с младенцем желанным, коего народ лобзает и на руках носит.
Тучи проносятся, свет с тьмой сменяя. Два царских дитятка в сундуках шарят, играясь в подвалах Тайницкой башни. Чертежи волхвов разглядывают. Да немощен один, преставится вскоре. Второй растет, а как вечер, так найденные грамоты все рассматривает да изучает. Тучи проносятся, свет с тьмой сменяя.
Гостомысл
– Далее, отрок, далее.
Никита
(в состоянии гипноза)
Видение и голос Никиты
– Много народу мастерового гонят в места болотные. Копают каналы, болото осушают. Лес пилят. Избы на зиму рубят. Сваи колотят, чтоб плывун сдерживать. Весной паводок смывает строения и затягивает каналы. Опять люд дополнительный согнан. Мор стоит безмерный. Осушенный торф какой сжигают, а какой в реку сплавляют течением. Зрю, каменный град с колоннами и арками, фонтанами и каналами из болота растет. Юпитер-град вновь блистает на севере средь болот и лесов… Восстановивший сию красоту себя императором объявляет, а град нарекает Питерградом. А тем, кто посмеет назвать град старым именем, велит языки резать.
Тут Никита неожиданно хрипит и, задыхаясь от удушья, заваливается на бок. Гостомысл подхватывает каменотеса и выводит его из гипнотического сна. Никита открывает глаза.
Гостомысл
– Увлекся я, отрок, чуть нить жизни твоей не упустил. Ты уж прости старца неразумного. Далее аккуратен буду.
104. Нат. Зимний день. Крепость Кучум Хана. Рынок.
Кучум Хан выезжает верхом со свитой за вторую крепостную стену. Ревут поднятые к небу медные трубы-карнаи, дробью отзываются бубны.
Любопытная пестрая толпа замирает в ожидании зрелища.
Из ворот выводят ишака, на котором сидит задом наперед полураздетая девушка. Четырнадцатилетний ребенок с распущенными волосами дрожит от страха.
Палач, ведет ишака за веревку и подходит к месту казни.
Кланяется хану.
Кучум Хан одобрительный кивает.
Глашатай
– Жена изменила мужу, и, по нашим законам, она умрет страшной смертью!
Воют карнаи.
Обреченную на смерть подводят под руки к палачу и ставят на лежащий мешок. Палач поднимает края мешковины. Девушка в мешке. Подходят помощники, бросают в мешок кота и открытый сосуд с гюрзой. Завязывают мешок. Палач отходит в сторону.
Из дергающегося мешка раздается оглушительный женский визг и рев обезумевшего кота.
Кучум Хан, сидит на подушках, вкушает поднесенные ему сладости. Толпа орет от восторга, заглушая слабеющие крики жертвы правосудия.
Хан лениво машет рукой.
К мешку подъезжают два всадника. Подхватывают концы веревок, направляют своих коней к реке.
Волокут мешок до полыньи. Отпускают веревки тогда, когда мешок падает в воду. Мешок тонет в полынье. Кучум Хан встает. Ему подводят коня. Толпа разбредается. Рынок начинает жить обыденной жизнью. Продают, трясут шкурами, торгуют рыбой, мясом, рассматривают зубы у лошадей покупатели.
105. Нат. Пойма реки. Уральский хребет. Полусотня татарских всадников.
Голос за кадром
Конный разъезд численностью в пятьдесят всадников пять дней назад наконец-то обнаружил следы новгородского обоза, про который давно ходили слухи. Санный след, оставленный им на снегу, вначале шел вверх по руслу реки, но позже повернул к горному массиву Уральского хребта. Разведчики князя Епанчи, упорно преследуя непрошеных гостей, забыв про элементарную осторожность, нагоняли обоз, и с каждой минутой расстояние сокращалось. Да и почему татарам было осторожничать? Они на своей земле. Какой вред им могут нанести купцы? Достаточно и маленького дозора впереди основного отряда. А жажда легкой наживы совсем им затмила ум.
Вогул вел караван с пушниной только ему известными дорогами. Он то спускался в замершие русла рек, то вновь уводил обоз болотами, а потом снова спускался в русло.
Угор пропускает последние сани и казаков на берег. Остается на льду речки один.
Расчищает ногами от снега лед, вытаскивает из сумы рог сайгака.
Встает на колени. Вогул прикладывает рог ко льду. Слушает, встает, криво усмехается, отряхивается от снега и бежал за удаляющимся обозом.
Угор
(догоняет сани где едет Семен)
– Погоня идет за нами, однако. Много всадников, совсем рядом.
Семен
(потирает радостно руки)
– Работа наша, кажись, началась, ну-ка, Олеша, свистай казачков.
Обоз уходит вереницей в лес.
Остается только санный след.
Из-за поворота поймы реки. Двигаясь по санному следу. Едут верховые дозорные татары. Семь всадников.
Татары, внимательно изучают следы.
Всадники поднимаются на берег и въезжают в лес.
На льду остается основной отряд.
Дозорные, изучая следы проезжают, не замечая укрывшихся за стволами деревьев казаков. Казаки с пищалями наготове затаились.
Дозор проехал по следам обоза дальше. Остановился. Санный след уходит далее, а следы копыт лошадей уходят в левую сторону.
Старший дозора отдает распоряжение одному из воинов, и он, разворачивает коня. Галопом скачет навстречу основному отряду.
Но накинутый волосяной аркан вырывает его из седла, как пушинку.
Посыльный, не успевает опомниться, как оказывается в хватких руках казаков.
Лошадь, потеряв наездника, переходит на рысь, а потом и вовсе останавливается. Лошадь топчется на месте, она разворачивается в сторону головного дозора и, испуганно фыркает от удара прилетевшего в ее круп снежка, скачет обратно.
Отряд на льду.
К знатному татарину подъезжает на олене старший вогульских воинов.
Старший из вогульских воинов.
- Скоро земля вогульского княжества закончится. Дальше каменный лес и угодья Чуди белоглавой. Вогулы дальше не пойдут. Плохой чудь народ, проклятое место. Они проживают в подземном царстве. Стерегут серебро и злато. А ежели какое злато река водой наверх вымоет, то Дивьи собирают его и назад в землю уносят. А поднявший же с их земли что-нибудь или пришедший сюда незвано обязательно наказан будет. Или гром убьет его, или болото проглотит.
Татарин
(усмехается)
– Всевышний поможет нам.
Старший из вогульских воинов.
– Боятся люди входить в их каменный лес.
Татарин
– Еще немного, и мы нагоним обоз, а там домой вернемся с добычей и пленными урусами.
106. Нат. Лес. Казаки в засаде.
Семен
(прячутся за деревьями)
– Так, казачки, слухай сюда. Встанем в три рядка за березами. Перший ряд как пальнет, сразу пищали назад передает. Второй ряд подает заряженные первому. Третий заряжает. А коль после третьего залпа татарин все же попрет, берите в руки бердыши и бейтесь ими, покамест третий ряд вновь не зарядит пищали.
Основной отряд воинов мурзы Епанчи, поднявшись по санному следу на берег медленно втягивается в березняк.
Вогулы на оленях перестраиваются и двигаются сзади татар.
Вогулы озираются по сторонам, они, преодолевая животный страх, едут молча, гладят руками висячие на груди под одеждой амулеты.
Основной отряд подъезжает к месту засады.
Звучит первый залп из пищалей. Пятеро верховых татар падают на снег. Одна лошадь бьется в предсмертных судорогах, вторая, пытаясь подняться, волочит задние ноги, жалобно издает ржание.
Звучит второй залп. падают на снег верховые.
Вогулы третий раскат залпа слышат уже на реке, так как, стегая оленей и выпучив от ужаса глаза, мчатся обратно.
Вогулы
(хором)
– Земляные люди! Дивьи! Чуди! Простите нас! Мы не пойдем больше в ваши угодья!
Третий шквал свинцовой сечки выкашивает еще больше людей, воины Епанчи в панике сбиваются в кучу.
На оставшихся в живых конников из лесу бегут казаки.
Организованного сопротивления татары уже не оказывают
Головной дозор из шести всадников, возвращается на выстрелы, дозорным предстаёт картина.
Двадцать четыре их соотечественника лежат на поле битвы. Там же валяются убитые и раненые лошади.
Между ними бродят казаки, добивают бердышами раненных татар и лошадей, снимают сбрую с животных и обшаривают одежду убитых врагов.
Татары вихрем идут на прорыв через поле боя, рубят саблями направо и налево.
107. Нат. Березовый лес.
Семен сидит рядом с трупом Алеши.
Семен
– Да как же тебя угораздило, Олеша. Ведь говорил тебе не отходить от коней ни на шаг. Что же скажу я твоей матушке? Как же я запамятовал про дозор их? Видать, разум отняла жадность моя.
Семен поднимается, осматривает на ладони горсть золотых перстней, снятых с убитых, размахивается, швыряет их в снег.
Семен
– Положите убиенных на сани. Тут недалече осталось. Домой повезем,
Казак
(показывает на трупы воинов Епанчи)
– С басурманами чего робить, Семен?
Семен
– С дороги уберите, да и станется им. Пусть их соболя грызут. Все больше пушнины будет. Бояр-то в думе да сынов боярских по Москве и Новгороду все более и более нарождается. Каждому шубу меховую подавай да шапку бобровую. Кичатся мехом серебряным, в летнюю жару не снимают, важность свою показывая. Выбили ради них, кровососов, зверя по всей Руси, токмо вот в Сибири и осталось промышлять пушной. Да только, братцы, нынче наш промысел дюже хлопотный вышел. Коней, что живые, споймайте, а убитых лошадей, что помоложе, на мясо. Да сбруи, седла поснимайте, черти неразумные! Шашки, луки, копья, броню – все в обоз несите. За камнем продадим и семьям погибших поможем.
Казак
– Семен, а с этим как поступить?
Казак держит за шиворот татарина, которого заарканили и повязали еще перед битвой.
Атаман посмотрит в глаза пленному. В них нет ни страха, ни смятения.
Пленный татарин
– Урус собак! Секир башка! Шошканын Эркэге.
Плюет под ноги Семену, визжит плененный воин.
Семен
– Что он сказал?
Казак
(держа за шиворот татарина)
– Собака ты, Семен, и голову рубить тебе он будет, а дальше что-то про свинью.
Купец
(подходит от обоза)
– Кабан ты выложенный, хряк бесплодный – вот что он тебе сказал.
Семен
– Вот паскудь, а я же его отпустить хотел. Ну, коли я кабан выложенный, то и ты более балашат не наплодишь. Ну-ка, братки, суй его вниз головой в бочку, что под солониной была. Сейчас мы Кучуму еще одного евнуха изготовим!
Связанный пленник, сунутый в бочку вниз головой, беспомощно дрыгает ногами.
Пленный татарин
(из бочки)
– Шошканын Эркэге. Урус собак!
На снег, паря, падает семя басурманское. Визг татарина заглушает хохот и свист казаков.
Казак
(Утирая окровавленные руки о снег, казачина расплылся в беззубой улыбке)
– Я бы всю их породу выложил, дай мне право!
Купец
(крестится, шепчет)
– Господи, помилуй! Господи, помилуй! Тати, мазурики, разбойники с большой дороги. Ну и стражу мы наняли. Зарежут и оком не моргнут. Господи, помилуй!
108. Нат. Утро. Встает солнце. Болото.
Упряжка Архипа и Ксении нагоняет упряжку, в которой едут Пайза с Ванюшкой.
Голос за кадром
Упряжку, в которой ехали остяк с Ванюшкой, Архип с Ксенией нагнали только под утро. Благо, что протоптанный в снегу обозный след для оленей был верным ориентиром в пути.
С рассветом остановились. Пока отдыхали и кормились олени, Ксения, порвав чистую Ванюшкину рубашку, перевязала кропившуюся кровью рану Архипа, предварительно смазав живицей.
Две упряжки останавливаются. Люди ходят разминаются. Ксения перевязывает рану Архипу.
Архип
– Пищаль заряди, она хоть и без приклада, но может еще сгодиться.
Ксения
– А я в нее пол заряда заложу, как на утей. Тогда она не шибко взад отдаст.
Остяк
– Волки за нами пойдут. Им не взять большой обоз. А у нас две упряжки. Сейчас не пойдут, через день догонят.
Архип
– Вот свинцом их и встретим. Жаль, рука не работает, я с лука бы помог.
Голос за кадром
Разомлев на солнышке, перекусив вяленой рыбой, чуть подремали. На отдохнувших оленях к полудню тронулись в путь. Всю ночь шли размеренным шагом, чтоб не загнать животных. Все чаще и чаще начала спотыкаться лошадь, не привыкшая ходить по болотному кочкарнику. Вечером на небольшой остановке, хоть и жаль было, Архип попросил Ксению расседлать пристяжную кобылу, снять седло и сбрую.
Архип
– Хорошая порода, грудь широкая, под плугом бы пошла, сеяться весною надобно, да, видать, не моя это добыча.
Упряжки бегут дальше. Архип, глядит, как растворяется в темноте силуэт отставшего животного.
109. НАТ. Ночь. Лежанка волков.
Вожак поднимается, глядит на луну. Стая выстраивается в походную цепочку, бежит по натоптанному обозом следу.
Рассвет. Волки крутятся на бывшей стоянке людей.
На снегу кое-где валяется чешуя, остатки вяленой рыбы, окровавленные тряпки и олений помет.
Обнюхивают, съедают остатки пищи.
Стая бежит дальше.
110. Нат. Уральский хребет.
Вогул останавливает обоз.
Подходит к каменной скале.
Достает бубен и, ударяя в него, начинает исполнять какой-то загадочный танец.
Исполнив его, Угор кланяется и ставит глиняный горшок с овсом на огромный пень.
Вытаскивает из сумы берестяную шкатулку с серебряной деньгой, кладет на пень рядом с горшком.
Отходит от пня, приседает на снег и вновь бьет в бубен.
Вогул возвращается к саням, в которых сидит Семен.
Угор
– Дивьи разрешили проехать по их угодьям. Обещали, ежели за нами снарядится погоня, запутать следы.
Семен
(улыбается)
– Так ты же с пнем гуторил!
Угор
– Вам не дано видеть людей подземного царства. Их голоса и то слышат не все. У меня родные корни по деду. Опосля расскажу, сейчас нужно ехать. Татары не простят твоих потех. Догонят, идя по следу.
Семен
(обозникам)
– Трогай!
Семен, двигается, освобождает в санях место для вогула.
Обоз медленно двигается меж камней и деревьев.
Атаман мельком глядит на пень. и сняв шапку крестится.
Горшок валяется рядом с пнем пустой, овса уже в нем нет, шкатулка без серебра лежит на боку.
Следы вогула на снегу к черному пню на глазах у Семена исчезают.
Семен
(надевает шапку)
– Чур меня!
111. Нат. Утро. Русло маленькой таежной реки. Две упряжки останавливаются. Архип , Ксения, Ванюшка и остяк разминают ноги. Приседают.
Остяк
– Салым-река, дальше татар нет, пойдем рекой.
Упряжки, сворачивают с санного следа, спускаются в русло, двигаются дальше.
Олени ходко бегут по покрытому настом льду.
Река петляет из стороны в сторону.
Солнце светит то в глаза, то сбоку, а иногда и в спину.