- -
- 100%
- +
Семен выставляет на стол мешочек.
Архип, слушая, успевает почистить парочку увесистых муксунов. Режет на ломти, подает Семену и Алеше в миски.
Архип
– Угощайтесь, малосол добрый нынче вышел. Токмо хлебушка нету. Я вместо его лепешки из икры щучьей пеку.
Семен
(крестится)
– Благодарствуем, Архип. Ну-ка, Олеша, сбегай к саням, икона у меня подорожная в поклаже. Принеси ее, а то лико Спасителя уж больно на проводника нашего похоже.
Архип
(улыбается)
– Так вогул ее и писал по своему образу и подобию.
Семен
– А пока Лексея нет, скажу. Придет к тебе человек весной, татарин. Ты ему план крепости и нарисуй, да на словах передай, что разведал, чего видел. Настроения какие у угорских князей. Поддержат ли Кучума силою. А для верности подаст он тебе половинку рубля серебряного, ты со своей половинкой и сверь, коль сойдется деньга, то это и есть наш посланец.
Подает Архипу половину монеты.
Архип
– Как обоз пойдет, с ним и отправлюсь в Искер. Малицу вогула напялю, да жиром с сажей вымажусь. Сойду за местного, поди.
Архип и, достал из-за голенища бухарский нож и отвинтив колпачок на рукояти, положил половину монеты в тайничок.
Семен
(усмехается)
– Бороду да усы побрей, а то уж больно ты с Ильей Муромцем схож.
Архип
– Ваш-то обоз купеческий где остановился?
Семен
– Прошли мы тебя ночью и свернули по речке Атлымке вверх, к стойбищу. Остяки нам и поведали, что русский коваль в логу жительствует. Нам обратной дорогой до Печеры-реки больно долго идти. Вот и решили напрямик к реке Тагил выйти, а там по Чусовой домой вернуться. Поэтому про проводника спрашиваю, надежен ли он?
Архип
– Можно верить.
Семен
– Через два дня мы выходим. Лошадь возьмешь? У нас казак преставился в пути. Его кобыла.
Архип
– Возьму, токмо сено не заготовлено. Не загублю ли ее?
Семен
– Она чувашская, сама корм найдет. Да еще, кажись, и жеребая. В дороге гуляла с Алешкиным жеребцом.
В кузню вваливается с облаком пара Алеша, подает икону.
Кузнец целует ее, крестится и аккуратно ставит в красный угол рядом со своей самописной иконкой.
Архип
– Прежняя тоже пущай стоит. Почитай всю осень и ползимы на нее молился. А на ночлег у меня оставайтесь. Вы от саней да от чумов отдохнете, а я послушаю про Русь Святую.
98. Нат. Казахстан. Сопка.
Голос за кадром
Бережно собрав среди остывших углей обгорелые остатки костей, волхвы сложили их в глиняный горшок, закупорив пробкой. Поднявшись на вершину сопки, где Истяслав заранее выбрал отдельно стоящее дерево на поляне, ведуны остановились. Дерево было старое, дуплистое от корня, раскинувшее свои огромные ветви шатром. Никита выбрал старую листву из дупла, расчистил его от мха.
Истяслав
(ставит горшок в дупло)
– Забери, Перун, в мир свой моего наставника Вторака. А ты, Древо Жизни, сохрани мощи его нетленные и позволь носить имя его.
Гостомысл орошает корни дерева водой, которой омывали тело усопшего, и, обращается к Никите.
Гостомысл
– Отломи ветку малую от древа сего и поставь в водицу до весны. Когда же ветвь коренья даст да листья проклюнуться, вблизи старого древа посади новое, чтобы продолжалась жизнь вечная.
Голос за кадром
Так и стал каменотес Втораком Малым зваться, хотя и самому-то было сорок годков, но робел он от седин белых и мудрости ведунов старых, как ребенок мелкотравчатый.
99. Нат. Зимний день. У стен крепости Хана Кучума. Рынок.
Торгуют оленями и лошадьми. Стоят возы с рыбой и мясом. Торговцы трясут шкурками. В отдалении стоят телеги с рабами. Женщина прижимает ребенка. Мальчику холодно и страшно. Он прижимается к матери. Та как может, укутывает его тряпьем.
Голос за кадром
Ксения давно уже свыклась с холодом и голодом. Может, и преставилась бы она Господу от мук непосильных, так дитятко на руках, Ванюшка семилетний. Как его покинуть на свете этом постылом? Не наложишь же руки на кровинушку свою.
Прошлой осенью кучумцы ночью налетели из-за камня. Ограбив избы, поколов копьями и постреляв из луков взрослых мужчин, собрали они обоз с добычей и молодых женщин с детьми угнали в рабство. Гнали полон поздней осенью, уже и листва опала с осин да берез. В чем застала беда русских людей, в том и гнали. В ночных рубахах исподних да на босу ногу.
Благо, еще загодя в дорогу собиралась Ксения с Ванюшкой до матери в гости, что проживала у места слияния речек Устьвы и Вильвы. Одежа под рукой была, успела Ванечку одеть, пока два татарина по избе шарили. Разрешили, поганые, и ей одеться, только шаль пуховую отобрали. За волосы перетащили через тело убитого на пороге мужа, выволокли из избы, привязали к телеге, запряженной хозяйской лошадью. Так и двинулись в сторону неизвестную.
Девок-то сразу расхватали, раскупили, не прошло и четырех привалов. Хлопцев постарше увели в городище князя Епанчи, и больше Ксения их не видела. Остальных же гнали вдоль Тагила до Чиги Туры . Там и продали всех. Ксению с сыном да еще нескольких баб и их ребятишек выкупил за бесценок бухарский купец, который привез их водным путем в Искер с целью продажи. Никому они не нужны-то, сорокалетняя баба да ребенок несмышленый. Разве что на пушнину сменять.
Вот и сегодня у стен города появились остяцкие и вогульские обозы. Торговля шла рыбой, мехом, мясом. Любопытные остяки рассматривали на телегах рабов, которые от холода жались друг к дружке.
Богатый татарин-полукровка, пригнавший к стенам Искера лошадей на продажу, подходит к телеге.
Купец юлой вертится вокруг покупателя.
– Балалар якши. Якши балалар.
Купец показывает детишек, поднимает каждого из телеги и трясет перед татарином.
Татарин
– Этот!
Показывает камчой татарин на Ванюшку. Мальчик прячет лицо в подол матери.
Купец
– Еки танге (две монеты).
Татарин
(щелкает языком)
– Дорого.
Купец
– Сколько дашь?
Татарин
– Половину.
Купец
(соглашается)
– Якши!
Купец бухарец, довольный сделкой смеется.
Действие:
Но тут неожиданно голосит женщина, схватив ребенка, прижимает его к себе.
Бухарский купец со всего маха стегает камчой бабу вдоль спины, а она и не думает выпускать дитя.
Купец замахивается вновь, кто-то перехватывает его руку. Кисть руки, сжатая железной хваткой, хрустит.
Купец
– Ай! Вай!
Перед ним стоит огромный остяк в расписной богатой малице, украшенной вороньими перьями по кромке капюшона, обутый в кисы, расшитые бисером.
Остяк
– Канча турады екиме ба (какая цена обоих)?
Купец
(пытается освободить руку от железной хватки)
– Уч таньге.
Остяк отсчитывает три монеты, берет под локоть женщину и ведет к оленьим упряжкам.
Татарин
– Э! Э! Тохта!
Остяк поворачивается и, хватает за кадык татарина, любитель мальчиков хрипит выпучив глаза.
Остяк
(голосом Архипа)
– Шаман я, зараз тебя в чошка оборочу, заколю и сожру, гнида басурманская!
Голос за кадром
Слово шаман и чошка (свинья) подействовали. Шаманов татарин остерегался и побаивался. Тем более, его мать, чистокровная вогулка, в детстве ночами рассказывала сыну легенды и сказки народов севера. Превратиться в свинью не входило в планы татарина, и он, хрипя и ругаясь, подался прочь…
Архип
(протягивая мальчику лепешку)
– Возьми малицу на нартах, горемычная, и мальчонку под подол быстро ховай. Да сиди и не пикай тута на нартах, покуда не ворочусь я из крепости.
Ванюшка хватает лепешку и рвет ее зубами.
Темнеет. Архип возвращается к нартам. Пробует упряжь оленей. Обрывает колокольчики. Женщина с ребенком, укрывшись шкурами, спят на нартах.
Тихонько, чтобы их не разбудить, он отвязывает оленей от ствола дерева и ведет упряжку к речке.
Голос за кадром
За вторую крепостную стену его не пустили. Все-таки там была резиденция хана. А между первой и второй стенами шла бойкая торговля пушниной. Там вдоволь натолкавшись и запомнив количество башен, высоту стен, число бойниц да кучу других мелочей, кузнец поспешил к своей упряжке.
Оставаться у крепости до утра кузнец не решился, путь домой по петляющей реке был не близок, да и ночевать было опасно. При разведке крепостных стен, проходя вдоль укрепления, он раза два встретился с пристальными взглядами ханских соглядатаев.
При свете луны отчетливо была видна натоптанная сотнями нарт стежка. Да и олени знали дорогу к дому, где их ждал ягель. Тут же, у крепости, животным пришлось довольствоваться только мхом на еловых ветках, которые загодя положил на нарты в дорогу Архип.
Архип махает шестом и разогнав упряжку, сходу запрыгивает на нарты. Вскоре топот копыт и хруст снега стихает, и вновь февральская ночь погружается в тишину, только редкая перекличка стражников на башнях крепости изредка нарушает покой.
100. Инт. Дворец Кучум Хана.
Маметкул
– Дядя, большой поход на Русь подготовлен. Наши разведчики докладывают, что в настоящее время на реках Каме и Офэ нет царской рати. Два тумена твоих конников стоят у Чиги Туры и готовы выйти по первому сигналу.
Кучум набирает в горсть сладости из поданного слугой серебряного блюда, пробует и, чуть подумав, отвечает.
Кучум Хан
– Нашему Сибирскому ханству в данный момент ничто не угрожает. Если пойдут с востока джунгары, то они завязнут сражениями в Исильской степи. А царь Иоанн уж который год зализывает раны после битвы под Молодью. Он хоть и одержал победу над Гиреем, но потерял пять тысяч немецких наемников и три четверти своего войска. Новым же походом на Русь мы обретем земли чувашей и мордвин, а далее овладеем Казанью, вернем Астрахань. Никто и ничто теперь не может противостоять нашему могуществу, и данным случаем мы просто обязаны воспользоваться Маметкул. Хан Бухары посвящен в мои планы и подает руку помощи, посылая в подмогу полтумена своих отборных джигитов.
Маметкул
– Но, дядя, мы ослабим охрану Искера, если отправим в поход ногайцев и узбеков, пришедших на помощь для повержения остатков отрядов Едигер-хана. Это ослабит оборону крепости. Среди остяцких и вогульских князей зреет недовольство.
Кучум Хан
– Эти дикари никогда не поднимут восстание. Они сами-то меж собой не могут найти согласие, куда им до смуты. Но для верности, мой дорогой племянник, я прикажу вогульским князьям встать летом своим войском на слиянии Туры и Тагила, чтобы быть уверенными в надежной охране западных границ. А ногайцев и узбеков мы кормим и содержим за счет казны, так уж пусть лучше сами ищут добычу в походе.
Маметкул
– Дядя, вчера днем наши хабарчи приметили подозрительного шамана на торжище, где торгуют пушниной. Он, разглядывая стены и башни, загибал пальцы, скорей всего, считал бойницы. Но с темнотой пропал. Среди приезжих остяков его не нашли. Лазутчики из остяков и вогулов доложили, что вниз по реке ночью ушла одна упряжка из четырех оленей, впряженная в большие нарты для перевозки рыбы и мяса. Я на всякий случай послал троих воинов на ее розыск. Думаю, с тяжелыми нартами далеко шаман не уйдет, а встанет на дневку у Уватских гор.
Кучум Хан
– Хорошо, дорогой Маметкул. Какой еще хабар поведаешь?
Маметкул
– Тысячник Аманжол уличил свою младшую жену в неверности. Как прикажешь с ней поступить, великий хан? Он просит твоего суда.
Кучум Хан
– Пусть посадят ее в мешок, кинут туда гюрзу и кошку. Когда все будет кончено, скинут в прорубь.
Маметкул
– Хорошо, я передам твою волю, дядя.
Кучум Хан
(хохочет)
– А ведь предупреждали толстого Аманжола, что, если тысячник не будет ходить к своей жене, к ней будет ходить сотник. Пускай в походе на Русь муж и любовник померятся силой. Во время войны наш закон запрещает поединки, тем более из-за женщин. А Аманжолу передай, я оплачу калым за новую жену, когда он вернется с победой и добычей.
Из-за занавеси выходит слуга и почтенно ставит перед Маметкулом закупоренный сосуд с ядовитой змеей.
Кучум Хан
– Кошку пусть поймает сам Аманжол. На конюшне много крыс и бродячих котов. Я приду на казнь. Давно я не зрел таких потех.
101. Нат. Рассвет. Пойма реки. Упряжка из трех и одного пристяжного оленя останавливается.
Первым просыпается Ванюшка. Он высовывает нос из-под шкур, фыркает на морозе, как маленький ежик.
Архип
– Что, пострел, проснулся?
Ванюшка
– По нужде хочу дядька.
Архип подходит к мордам животных. И пока малец справляется по малой, меняет среднего оленя, заменив его пристяжным.
Архип
(мальчику)
– Кинь веток олешкам, пусть пощиплют мох, подкрепятся.
Мальчуган, вытаскивает охапку веток из-под шкур, несет ее к оленям.
Архип
– Шустрый ты, однако, у меня тоже сыночек был, Ванечка, да убили его басурмане поганые.
Кузнец вытаскивает пищаль из-под спящей женщины.
Та ворочается.
Архип
– Что, и тебя разбудил, красавица?
Ксения
– Не спала я, боялась сыночка разбудить. Да и как тут шубу откинуть-то? Ведь шаман ты. Чудодей страшный. Говорят, что самоеды вы.
Архип
– Ну, коль ты не признала во мне душу русскую, то татары тем более не углядели.
Ксения
– Углядели, углядели. Вчерась, как токо ты ушел, двое туды-сюды шастали. Все пальцем на упряжку показывали да расспрашивали остяков про тебя.
Архип
– Ну, значит, не зря я пищаль в дорогу взял. Правда, недавно мне показали, как ей пользоваться. У купцов новгородских на шкуры поменял. Ну, пару раз я, конечно, пальнул по осине для сноровки.
Ксения
– Сейчас покажу, у меня же мужик промыслом занимался, знакомо мне огненное дело, и заряжать могу, и сама пару раз по утям пуляла. Ты пока отвернись да заряд достань, а я туды, куды Ванюшка ноне бегал, сбегаю.
Со стороны Искера подъезжает упряжка из двух оленей.
Остяк
– Слушай, белый шаман. Три татара погоня идет. Я другим берегом их обогнал.
Архип
– Олени устали, не уйти мне.
Остяк
– Пошли на Туртас, дальше будет три гора и большое болото. А там Салым-река и Об-река. До Алтымских юрт дойдем, никакой татара не нагонит. На болоте кочка, их лошадь не пойдет, нога сломает.
Архип
– А до болота далече? Звать тобя как?
Остяк
– Зови меня Пайзой. А до болота ехать надо, однако. Если на болото попадем, там татары нас не догонят. Шибко кочек много, лошади не олени, не смогут они нас догнать.
Архип
– Давай, Пайза, показывай дорогу. А я тебе нож откую, коли от погони уйдем.
Обе упряжки сворачивают направо в притоку. По руслу Иртыша к тому времени разыгрывается поземка.
В протоке ветра нет. Первая упряжка с остяком прокладывает дорогу, вторая уже по проторенному следу легко идет сзади.
Вечереет.
Встречается встречный обоз из двадцати упряжек. Архип останавливает свою упряжку. Остяк, переговорив со старшим, подходит к Архипу.
Остяк
– Я сказал, что ты есть белый шаман, который гнет огненное железо руками. А татары мыслят убить шамана. Совсем погоня рядом. Мне сказали, что они слышали про тебя и что они пошлют татар на ложный след.
Архип
– Погодь, я с мальцом пошепчусь, а ты пока пристяжного оленя забери.
Архип подходит к Ванюшке и Ксении.
Архип
– Ты, Ванюша, возьми у меня тряпицу, на ней рисунок есть. И деньгу, поломанную за ланиту (щеку) убери. Да садись в первую упряжку к остяку. Ежели, что с нами худое приключится, остяк тебя до моей кузни довезет. А там и дядька Угор весной вернется. В конце же зимы придет татарин и подаст тебе половину деньги. Сверишь, отдашь ему сию тряпицу. А теперь беги до остяцкой упряжки, я ему заплатил, чтоб ты с голоду не помер до весны.
Ванюшка
– А матушка?
Архип
– Не потянут два оленя троих. Дай Бог, не пропадем и мы с твоей маменькой. Ну-ка, давай, Ксения, раба Божия, напоминай, как заряжать эту штуковину. Чую, нагонят нас твои мучители.
Архип разворачивает свою упряжку.
Архип
(Ксении)
– Поедем им навстречу, пусть думают, что мы тожа остяки, от обоза отстали и нагоняем. У нас теперь три оленя, пристяжного нет, сразу не сообразят и подпустят на выстрел, а может, и мимо проедут. Так я им в спину и пальну. Хоть одного да выбью. А уж с двумя, Бог даст, управлюсь. Ну а коль не справлюсь, разворачивай упряжку и гони за остяком по их следу. Я попробую лошадей напоследок им из строя вывести, чтоб не погнались.
Ксения
– Пищаль свинцовой сечкой заряжена. Целься так, чтоб хоть двоих зацепило, так мы утей с мужем стреляли. Прицелишься и ожидаешь, покуда в кучу не соберутся, а потом – бах, и штуки три зацепило.
Я на полку свежего пороха положила, смотри осторожно, снег чтобы не попал, а то отсыреет.
Архип
– Может, сама пальнешь? А мне с сабелькой-то попроворней будет.
Ксения
– Смогу. Почто не пальнуть. За всех убиенных не грех.
Архип
– Вот и стрельни. Тогда у меня руки свободны будут. Шест погонный возьму, он длиннее копья, может, и вышибу из седла одного-другого. Пехом-то басурмане не шибко верткие, они только верхом бравые. Только вот следопыты они добрые и вскоре наблюдут место, где наша упряжка развернулась, да воротятся. Поэтому надобно нежданно встретить и бить их тут в спину.
Впереди показывается хвост обоза.
Три встречных татарина, внимательно всматриваются в лица сидящих на нартах остяков, медленно проезжают мимо.
Батыржан, старший разведчик, мельком глядит на догоняющую обоз упряжку.
Голос за кадром
Действительно, как и предполагал кузнец, увидев трех, а не четырех оленей, он не придал ей значения. Мало ли по каким причинам могла отстать от обоза упряжка.
Батыржан оглядывает встречную упряжку, ворох шкур и двух остяков, одного спящего и одного сидящего с шестом.
Батыржан легонько стегает камчой по крупу своего коня, выезжает на протоптанную встречным обозом дорогу.
Он внезапно разглядывает след разворота.
Татарин натягивает поводья коню, так что, он встает на дыбы, Батыржан поворачивает обратно. Его примеру следуют подчиненные.
Конь, поднявшись на дыбы, принимает на себя прилетевший свинец. Жеребец, хрипит, заваливается набок.
Третий всадник, ехавший замыкающим, убитый валится из седла. Но одна нога остается в стреме. Раненная в круп лошадь, мчится по снежной целине, тащит за собой тело мертвого хозяина, зацепившегося одной ногой в стремени.
Из кустов, на другом берегу, за раненной лошадью наблюдают волки.
Волки белые, полярные. Стая большая.
Батыржан, высвобождает ногу из-под упавшего коня и выхватив саблю, бежит в сторону Архипа.
Всадник, ехавший посредине, ранен в правое плечо, рука беспомощно обвисла, но он, ловко перехватывает копье в левую руку, разгоняет коня, летит в атаку на пороховое облако, клубившееся там, где должна была находиться упряжка шамана.
Олени, испугавшись грохота выстрела, рванули.
Ксения и Архип кубарем слетают с нарт в снег.
Женщина, барахтаясь на снегу, запуталась в длиннополой малице.
Архип, скидывает шубу вогула через голову, и остается в одной безрукавке. Выхватывает из ножен саблю, готовится к бою.
Острие копья, удерживаемое левой рукой всадника и направленное в грудь кузнеца, стремительно приближается.
Архип
(сплевывает на снег)
– Левша, будь ты неладен.
В следующее мгновение налетает всадник.
Отбив копье, Архип изловчился и со всего маху рубит татарина по левой ноге. Разрубает ему бедренную кость чуть выше колена тяжелой самаркандской саблей.
Нога всадника, выворачиваясь в стремени, крутится на внутренних сухожилиях и шкуре, а из огромной раны фонтаном хлыщет кровь.
Оставляя широкий кровавый след на снегу, татарин, превозмогая адскую боль, разворачивает коня, летит в атаку.
В этот раз он умудряется попасть в левое плечо кузнеца, но и сам валился из седла, теряя последние капли крови из перерубленной артерии.
Подбегает Батыржан, прыгает на своего врага всем телом, наваливается на раненого Архипа.
Наконечник копья глубоко застрял в плече кузнеца, и он, теряет сознание от боли. Татарин переворачивает Архипа на живот и вяжет за спиной руки.
Батыржан, связав кузнеца камчой, поднимается, переворачивает на спину и, наступив ему ногой на грудь, вырывает копье из плоти.
Архип лежит без сознания.
Его жилетка распахивается, на груди увесистый мешочек на шнурке. Татарин опускается на колени и саблей срезает шнурок.
Развязывает мешочек, высыпает на грудь бездыханного серебряные монеты.
– Бир, еке, уч, – считает Батыржан добычу, – торт, бес, алты, жаттэ…
Но получает страшный удар по голове.
Батыржан с расколотым черепом валился на снег.
Ксения, дрожа всем телом от нервного озноба, стоит возле татарина, она держит за ствол пищаль с разбитым вдребезги прикладом.
Обоз останавливается.
Остяки с ужасом наблюдают за бойней, развязавшейся по обоим берегам реки.
Из облака дыма выскакивает перепуганная лошадь, таща в стремени мертвого седока.
Когда же она достигает левого берега, из прибрежных кустов нее кидается стая полярных волков. Вожак с ходу вцепляется в горло животного, заваливает лошадь на снег.
Голодные волки рвут еще живую лошадь и мертвого татарина.
По правому берегу дымовое облако расходится. Лежит поперек санного следа лошадь дергаясь в судорогах, периодически пытается поднять морду.
На снегу в луже крови лежит мертвый всадник с перерубленной ногой. Другой хабарчи покоится подле белого шамана. А посредине этого месива стоит ведьма в малице с откинутым капюшоном и распущенными волосами.
Олени кузнеца, напуганные выстрелом, пробегают сажень триста и добежав до остановившегося обоза, встают, нервно дрожа. Перепуганных животных успокаивает подошедший остяк – старший обоза. Разворачивает оленей и прыгает в нарты. Гонит упряжку обратно. Остальные обозники наотрез отказываются даже приближаться к месту боя.
Ксения дрожащими руками собирает в мешочек монеты и садится подле Архипа.
Аккуратно поворачивает Архипа на бок, женщина развязывает ему руки.
Вспарывает подобранной из снега татарской саблей безрукавку, осматривает рану.
Рана сквозная. Наконечник копья прошел через огромную дельтовидную мышцу кузнеца.
Ксения отрывает от своего подола куски ткани, комкает их в тампоны, прикладывает их с обеих сторон, перевязывает поверх полоской тканью.
Архип приходит в себя, стонет от боли.
Ксения
(улыбается)
– Терпи, казак, атаманом будешь.
Архип
(смотрит на мертвого татарина)
– Это чем ты его так приложила?
Ксения
– Пищалью твоей, только вот приклад размозжила ненароком, уж не обессудь.
Архип
(сокрушается, морщится)
– Эко меня угораздило-то, не поспел увернуться. Ну да ладно, пальцы шевелятся, знамо, поправимся. Добро, что копье у него не боевое, с широким наконечником, а легкое метательное арабское. Может, и затянется рана. Токмо вот голова кружится малехо, да озноб бьет.