Островитянка. Трилогия «Материализация легенды». Том 1
- -
- 100%
- +
Лайнел: – Но ведь и программы компьютера писал человек. Таким образом, получается, что гроссмейстер играл не с компьютером, а с человеком, – а точнее с группой людей, написавшими программу.
Сеон: – Вот тут-то вы и попались. Вы сами сейчас заявили, что программа есть ни что иное, как опыт, переданный человеком. Опыт в виде вариантов логического подхода отделенный от ограниченности человеческого сознания стал творческим подходом. Знаменательно отметить, что после поражения человек-шахматист опротестовал результат, заявив, что его поражение было из-за подсказки человека-оператора, и, мол, техника никогда бы не смогла додуматься до такого хода. Вот здесь то и проявляется начинающаяся закостенелость ума стареющего шахматиста, привыкшего видеть в компьютере лишь набор несложных прямолинейных рассуждений, и считающего творческим подходом нечто другое, чем неограниченность вариантов расчета. Не образное, а все просчитывающее мышление, охватывающее всю вариативность шахматной партии.
Лайнел: – Но все же вернемся к нашему вопросу. Я категорически считаю, что регулирование процессов происходящих в человеческом обществе компьютер не сможет регулировать, из-за отсутствия человеческих качеств. Из-за отсутствия человеческого опыта, и опыта жизни. Такую программу будут писать десятилетиями, а может сотнями лет.
Сеон: – И опять вы ошибаетесь, мой друг. Как вы и говорили, с обеих сторон от монитора сидят люди. Люди пишут программы, люди их используют. Компьютерные программы и их реакции, если на них смотреть в совокупности, ничто иное, как человеческие реакции на действия человека. Отклониться от этих ограничений они не смогут, – по той простой причине, что это в них не заложено. А уж программы по управлению обществом написаны давным-давно, и называются они законы. Законы общественные, законы государственные, законы экономики и т.д. И реализация их в виде программы уже практически завершена в нашем ведомстве. А Если еще точнее, то завершена полностью. Остается только практический эксперимент, что связано с определенными рисками. Поэтому я и прошу у Совета выделить мне несколько стран для опробования данного продукта (изменение человека и законов согласно необходимости).
Лайнел: – Не может быть и речи. Как минимум по одной простой причине. Придуманное Человеком не может быть придумано машиной, пока ей не внести эти данные. Но может быть придумано другим человеком. Ведь не зря во все времена говорили про идеи, которые «витали в воздухе»!
Лайнел отпил из бокала коричневатый прозрачный напиток, некоторое время смотрел сквозь завитушки дыма сигары своего собеседника. Не покидало ощущение, что им обоим лень говорить вообще, а не только на данную тему, в которой они оба не были великими специалистами.
Лайнел: – Хорошо. Я готов Вам поверить. Пусть ваша машина или ее программисты смоделируют мне исчезновение финансов, накоплений, закромов, – называйте это как хотите, – обратите внимание: МГНОВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ, – целой страны.
Сеон: – Вы имеете в виду…
Лайнел: (перебивая) – Да, черт возьми, именно ЭТОТ СЛУЧАЙ я и имею в виду. И объясните тем самым, – хотя бы как вариант, – куда и как их можно спрятать без должной подготовки и длительных приготовлений. И не в компьютерной игре, а в реальной жизни. Из банковских хранилищ, из музеев золотых украшений, со всех, даже самых секретных правительственных и частных счетов…
Сеон: – Да ладно Вам! Таких гениев хватает во всех странах! Или Вы хотите сказать, что в России или Украине их мало? Заранее введенный код, привнесенный вирусом или червем, запуск его работы по времени или по ожидаемому событию или паролю, отсечение и уничтожение логов по тому же коду… Мы это проходили.
Лайнел: – Да, проходили. Но не одномоментно с опустошенными банковскими хранилищами и музеями… И рано или поздно «концы» находили. Не всегда удавалось найти полностью финансы и всех людей, причастных к этому, но пути и средства почти всегда находили. Мне не дает покоя, именно это «почти»… Прошло столько десятилетий, а ни «концы», ни коды или исполнители, ни сами средства не поддаются изысканию, а событие объяснению. И дело даже не в том, что суммы просто не поддаются осмыслению, – дело в том, что МНЕ ЭТО НЕ ДАЕТ ПОКОЯ как проигрыш, как поражение!
Сеон: – Я помню, помню ВСЮ ту ситуацию. И помню, сколько сил Вы тогда потратили, сколько людей «почему-то» исчезли в наших разных подвалах, и…
Лайнел: – Хватит! Я Вам до сих пор не давал отбой по этой программе. Но Вы не продвинулись ни на шаг. И если Вы лично не исчезли, как Вы сказали «в подвалах», это не значит, что я забыл, или хочу забыть об этом.
Сеон: – Понимаете, уровень программирования и машинные языки…
Лайнел: – Меня не волнуют технические подробности, тем более что я в них ничего не понимаю и не хочу понимать. Я хочу, чтобы всё это золото, все эти деньги лежали У МЕНЯ В ПОДВАЛАХ И ХРАНИЛИЩАХ! Вы это понимаете?
Сеон: – Да, понимаю. Я и сам бы этого хотел, но пока не знаю ничего, что продвинуло бы нас ближе к этому…
Лайнел: – Я понял. Хватит об этом…
Собеседники смотрели друг другу в глаза, в которых постепенно остывал накал мгновенно вспыхнувших страстей. У них не было взаимной неприязни, – долгий совместный путь сквозь финансовое море и строй финансовых акул не сделал их врагами. Напротив, хорошо зная друг друга, они уже, наверно, и не могли стать врагами, – они были уверены, что у них нет достаточно оснований обманывать себя и друг друга ни в чем. Для них были доступны в этом мире все-все-все возможности. Они могли всё и всех купить. Они могли создать или уничтожить любую страну или группу стран, – и не с помощью своего оружия, а руками этих стран.
Запуск термоядерных ракет? Да не смешите моих подданных, мои тапочки и копытца! Этот дешевый и очень расточительный балаган совершенно неинтересен. Только клоуны в лице глав государств могут бряцать ядерными, бактериологическими и химическими арсеналами на потеху собственной публики. Это и старо, и не интересно.
Нет, Мы стираем не страны, и не их жителей. Мы всего лишь стираем границы нынешних государств, чтобы можно было начертить новые. Новые границы, пролегающие не вдоль или поперек, а поверх старых границ. Доллары, евро, иены, – это только верхушка айсберга. Для кого-то взлеты и падения курсов разных бумаг интересны, впечатлительны, – но не этим двум собеседникам.
С одной стороны, они как бы застряли своими взглядами и понятиями в прошлом, – ну а с другой стороны, совершенно хорошо они знали, что они неизвестны даже очень узкому кругу лиц, кто мог бы хотя бы верхушку ИХ АЙСБЕРГА заподозрить.
Они были вершиной этого Айсберга. Или его телом… Или сами были АЙСБЕРГОМ… Они правили миром и управляли негласно мировыми процессами. И считали, что все мировые процессы глобального масштаба были им подвластны.
Думали, пока не столкнулись с ЭТОЙ загадкой…
Молчание нарушилось.
Лайнел: – Так расскажите мне о том новом трейдере, о котором Вы рассказывали мне в прошлую встречу.
Сеон: – А ничего нового. Он возникает перед торгами, словно делает ставки на рулетке или ипподроме, временами проигрывает на малых ставках, потом сразу делает новые ставки и чаще всего выигрывает, многократно покрыв прошлые затраты. И исчезает. НА-ПРОЧЬ ИС-ЧЕ-ЗА-ЕТ.
Лайнел: – Ну как может исчезнуть человек, его канал связи, только что полученные ЧУЖИЕ деньги?!?
Сеон: – Не знаю до сих пор. Мы уже прослеживаем все его каналы связи, его IP-адреса, банковские переводы… «Черная дыра»! Всё упирается каждый раз в нулевые промежуточные узлы связи одноразового входа-выхода. Они схлопываются, как фантастические ворота межзвездных переходов, – знаете, как в «Звездных войнах»… Точнее, мы каждый раз стоим перед пустым пространством, щупаем его всеми имеющимися приборами и рецепторами… И мы видим только, что здесь «уже есть и всегда было кто-то или что-то» или «уже никого или ничего нет и даже теоретически быть не могло».
Лайнел: – Но ведь можно же что-то сделать?
Сеон: – Пока не знаю. Мы мгновенно проходим по всем цепочкам IP-адресов серверов, проверяем ВСЕ (!!!) сервера на пути прохода, но они оказываются пусты сразу после прохода. Вот команда на продажу или покупка у брокеров лежит, есть сумма, подтверждающая эту команду, а откуда команда или деньги поступили – неизвестно. Бумаги куплены, деньги потрачены, – и они опять исчезают. Потом появляются в других биржах, снова включаются в оборот… И так бесконечно. Нарастают только суммы. Знаете, но суммы нарастают непропорционально…
Лайнел: – Как это?…
Сеон: – В процессе участвуют суммы явно не пропорциональные выигранным ранее. У меня складываются ощущения, что суммы вообще не играют значение. И принципы проводимых операций не поддаются осмыслению. Знаете, как ребенок, играющий кубиками, который знает, что кубиков бесконечно много, что законы физики для него не писаны, – складывает их без счета и без известных всем нам законов силы тяжести и прочих им подобных… Если замок из этих кубиков упал, – неважно, – построим новый. Если выстоял, – то это тоже не принципиально. Новое строение можно начинать без учета нажитого опыта и без даже фиксации уже построенного ранее.
Лайнел: – Но если Замок построен, то…
Сеон: – …то он исчезает в «черной дыре», и если он рухнул, то обломки тоже исчезают там же. В результате мы не можем исследовать ни один элемент строительства. Вы не забывайте, что биржевые операции занимают секунды или доли секунды, как и переводы между банковскими счетами.
Лайнел: – Чудес не бывает. Какое Вам предлагают объяснение спецы? Ведь ситуация длится уже сколько?
Сеон: – Несколько лет. НЕСКОЛЬКО ЛЕТ!!! Но сначала на это никто не обращал внимание, а потом суммы начали увеличиваться и увеличиваться. Возможно, – я бы сказал «скорее всего», – начало этого процесса мы пропустили. Фиксировать стали тогда, когда суммы стали заметны и очень заметны. Знаете, как карлик в толпе трамвая: Он передал водителю плату за проезд сначала точно, без сдачи, потом в размере двойного билета, – получил сдачу и вышел. Никто даже не оглянулся. Карлика в толпе никто не заметил и не разглядывал. Он не интересен ни кондуктору, ни пассажирам. Так он «ездил» неизвестно сколько долго. В какой-то момент он передал банкноту – месячный или годовой доход кондуктора, – тот удивился и … скоро забыл об этом. Но потом он передал банкноту – сумму в размере годового дохода всего города. Кондуктор привстал, чтобы разглядеть, кто там с такими суммами ездит в трамвае, но карлика в толпе не разглядел…
Лайнел: – Скорее всего, он уже вышел…
Сеон: – Ну, да. Проезд он уже оплатил, к нему претензий нет и быть не может. Вот только как он получил сдачу с этой банкноты, когда и как вошел и вышел – непонятно.
Лайнел: – А кондуктор рассказал об этом водителю и другому кондуктору в парке. Возможно еще соседу или супруге. Или контролер увидел, как через кассу прошла МГНОВЕННО сумма, никак не соизмеримая со стоимостью билета… И….
Сеон: – …и понеслось! Каждый раз, как сумма, переданная теперь к оплате, стала достигать десятикратного или двадцатикратного уровня стоимости разового билета, в толпу стали кидаться ищейки. Но толпа «не отдавала» своего весельчака. А тот стал откровенно издеваться над контролером. Даже когда толпу просто не стали пускать для проезда в этом маршруте, то суммы на кассе кондуктора стали появляться просто «из воздуха» и туда же исчезать. Вот представьте себе, как в пустом трамвае на кассе появляется и исчезает фантастическая для кондуктора сумма, а в вагоне никого не видно. Нет, даже не так: во всех трамваях в мире, во всех странах и городах в пустом трамвае на кассе появляется и исчезает фантастическая для кондуктора сумма, а в вагоне никого нет.
Лайнел: (смеется) – Инфаркт кондукторам обеспечен!
Сеон: – (смеется) – Ну, да, ну, да… И паралич работы трамвайного парка… (смеется) Представьте себе, как по всем трамваям идет охота за этими суммами, но никто не видит пассажира. НИ ОДНОГО!
Лайнел: – А потом, пустыми начинают ходить и автобусы? (смеется)
Сеон: – Ну да! (смеется) И такси, и самолеты, и поезда… Как Вы понимаете, это образно.
Лайнел: – Конечно, понимаю. Никто не разрешит оставить пустыми залы бирж всего мира любой специализации… Даже ради такого одного платежа. Да, интересно… Как я понимаю, поставленные сети и ловушки ни разу не сработали?
Сеон: – Ни разу.
Лайнел: – Что говорят «контролеры и ищейки»?
Сеон: – (грустно улыбается) Гавкают, роют землю, скулят, отводят глаза…
Лайнел: – Понятно… И много таких случаев зафиксировано?
Сеон: – Только зафиксированных – много. Вы же понимаете, когда затронуты интересы брокера, когда он получает процент от проведенной сделки, часть информации до нас может и не доходить. Мы можем рассматривать так же только те случаи, которые стали фиксироваться после обнаружения проблемы.
Лайнел: – А что же ваши хваленные вычислительные мощности?
Сеон: – Брошены в бой! Но безрезультатно. Пока на нашего «оппонента», – не хочется называть его пока беспричинно «врагом», – не заметили, видимо были отработаны большое количество, в том числе и неизвестных нам, вариантов входа и выхода из наших систем. Боюсь, что биржа, – только частность.
Лайнел: – Вы понимаете?…
Сеон: – Да понимаю я, что теперь обрушить наши биржи можно почти одномоментно, просто сделав несколько продаж-покупок на заоблачные суммы. Заоблачные даже для нас с Вами. Мы пробовали ставить ограничения на суммы сделок, но тогда сразу большая толпа брокеров в совершенно несвязанных отделениях бирж по миру, внешне не сговариваясь, начинала, как по команде, проводить однотипные операции на разрешенные суммы. Проводить одномоментно! Это как бы на кассу кондуктору вместо банкноты стоимостью дохода всего города стали поступать многие тысячи банкнот стоимостью его годового дохода, – но общей суммарной стоимостью дохода города… И операции все равно проводились.
Лайнел: – Есть мысли?
Сеон: – Ну, не знаю. Появился некий биржевой игрок, с фактическим неограниченным, – я бы даже сказал бездонным, – кошельком, который не хочет ни придерживаться общепринятых и законодательных правил, ни даже законов физики. Я не верю, что это группа лиц. Это молодой малоопытный игрок.
Лайнел: – Почему думаете, что малоопытный?
Сеон: – Начиналось, скорее всего, как мы предполагаем по частично считанным логам, все с 1-2 позиций на одной бирже. И с маленьких сумм. И, думаю, не потому, что денег не было… – Исключительно, чтобы посмотреть на те, типа «физические» законы, которые здесь работают. Ну, как человек, впервые в жизни вошедший в зал казино пробует постоять около покерного стола, делает маленькую ставку на рулетке, кидает жетон в «однорукого бандита». Или как ребенок, который впервые взял в руки кубики и, не зная их область применения, начинает складывать из них ЧТО-ТО, что ни он, ни другой ребенок еще не знает. Как-будто, и подсказать не кому…
Лайнел: – Изучает, ищет «вкусную» пищу…
Сеон: – Да, похоже… Потом выбрал один стол с рулеткой (как будто почувствовал там какую-то закономерность) и один из игровых аппаратов (как бы нашел к нему инструкцию). С этого момента этот стол и этот аппарат начинают работать по нарастающим ставкам и приносить игроку и – что «самое смешное» – казино баснословные прибыли. Или сразу срабатывают с самой заоблачной ставкой одноразово, – с тем же эффектом.
Лайнел: – А потом?
Сеон: – (грустно улыбается) При любом из этих вариантов течения событий собравшаяся «публика» видит табличку «Game Over!». Или просто сидит и оглядывается по сторонам у молчащего без движения игрового манипулятора. Но ни денег, ни игрока уже давно нет… Как Вы понимаете, эта аналогия с казино тоже образная… Хотя, боюсь даже загадывать, были ли такие случаи в казино. Они наверняка это скрывают. И знаете, почему?
Лайнел: – Поделитесь.
Сеон: – Потому что знают, что если в какой-то момент на всей площади казино заработали бы в таком режиме все (!!!) столы и все игровые автоматы, то подсчет расходов и доходов просто станет невозможен… И непонятен. Ведь на бирже играли тоже сначала, как я предполагаю, на нефти и на угле. Помните многократный беспричинный рост цен на энергоносители? А теперь нет такой позиции, на которой можно свободно жить и работать: золото, валюты, бриллианты, автомобили, любые строительные материалы, продовольствие, – словом, я даже не смогу сейчас назвать ни одной позиции, на которой не была бы задействована эта чума. К счастью, это происходит не непрерывно, а… Ну, скажем нечасто. Иногда к некоторым позициям не возвращаются никогда, не смотря на достигнутый огромный результат… Как ребенок: поиграл – и бросил надоевшую игрушку.
Лайнел: – Ладно, подумаем… Помощь надо?
Сеон: – Да какую? У нас и так есть всё необходимое…
Лайнел: – Расскажете потом продолжение истории?
Сеон: – Обязательно, мне и самому интересно.
Юля. Группа.
В институте как всегда было весело. Повсюду стояли группками студенты, ждущие занятий, вновь прибывшие проносились мимо, чтобы занять свое место в одной из этих групп, стать частью чего-то большего, чем просто один индивидуум. Отовсюду слышен был смех, вскрики, оклики. Студенчество жило своей постоянностью из года в год, из десятилетия в десятилетия.
– Ты прикинь, а Людка Диму к мобильнику ревнует! – раздавалось от девчонок одной такой группки.
– Дааааа…. 8 мегапикселей… – многозначительно подтвердил стоящий рядом с ними парень.
– А ты слышала, что Никола себе машину купил? – раздавалось из другой такой группки.
– Да. Мы с ним даже катались на ней. Но как-то неудобно в ней. Особенно если откидываешь сиденье чтобы немного полежать… – доносился наивный ответ.
– Линукс все равно рулит! – раздавалось из чисто мужского собрания в коридоре.
– Фуфло твой Линукс! «Контру» на нем сможешь установить? – зло слышалось в ответ.
– Конечно, смогу. А ты думаешь, я парням из общаги сервер, на чем сделал со всем их компом-барахлом? – ответил рыжий невзрачный парнишка.
– Да. Они нам тогда два ящика пива выставили. Отлично тогда погуляли, – вставил другой.
– А ты видел, как его сбило машиной, – доносилось из другого угла.
– Ага. Через две машины перелетел, – закивали многие вокруг.
– Привет, Юля! Привет, привет… прив… – дружно и в разнобой донеслось из родной группки.
– Ты, случайно, сегодня не проверяла карточку стипендии? – сразу и по-деловому начал Гена, с большими, как окна, очками.
– Угу! – всё, что пришло Юле в голову.
– Да? И тебе тоже дали президентскую надбавку? – сразу вставила другая девчонка в таких же больших очках, как и у паренька. Девчонка явно комплектовала в компании и держалась все время за Геной.
– Угу, – кивнула Юля слету, обрадовавшись, что ничего не нужно объяснять.
– А ты слышала, что Никифора машина сегодня сбила? Похоже, лекции сегодня не будет, – вставил другой паренек. – Я сегодня утром в окно троллейбуса видел! Он дорогу переходил на зеленый свет, – вместе с Андреевичем. А тут какая-то машина ка-а-а-а-ак собьет его. И этот гад даже не остановился. Дедулю через машину перекинуло. Вот умора то была. Так ему, за мою тройку.
– Как, машиной? – внутри у Юли все замерло и сжалось.
– Ага. Сбило. Я тоже видела. Я, правда, на остановке стояла. Но потом подошла. Его в больницу увезли. – Очкастая была рада, что присутствовала при таком важном событии. – Там ему первую помощь сама декан оказывала. Как на уроке. Пульс проверила. Дыхание. А скорая почти сразу приехала. Наверное, рядом были.
– Нужно к нему сходить и проведать. Надеюсь с ним ничего серьезного… – задумчиво и грустно вставил Гена.
– Ну, ты как скажешь? Ничего серьезного. Ты видел, как он летел? Наверняка он шею свернул, или позвоночник повредил. Не жди его. Думаю, он уже свое отучил, – вставила смазливая девчонка.
– Ты, наверное, за свою пятерку волнуешься? – спросил у Гены неопрятного вида парень.
– Да черт с ней с той пятеркой, – обижено вставил очкарик. – Мы с Емельяном Викторовичем докторскую по психологии вместе писали. Он даже обещал отметить меня в соавторах. Как же теперь быть?
– Ну да? Вместе? Наверное, он тебе только и поручал, что набирать текст на компьютере. Ишь ты, в соавторы захотел. Пятерки что ли мало? – зло набросилась смазливая, которая никогда больше тройки по предмету не получала.
– Да нет же. Я ему помогал анализировать «деструктивный анаптический самоанализ личности в момент возрастных переходных периодов для субъективного анализа отдельных ограниченны групп на предмет возможности суицидальных предрасположенностей», а также …. – начал разглагольствовать очкарик. Уж что по настоящему и умел Гена, так это шикануть новыми терминами и похвастать своим превосходством, как минимум в том, что он их знает и понимает.
– Это у каких таких групп анализ суицидальных предрасположенностей ты проводил? Уж не четырехглазых ли ограниченных студентов случайно? – перебила Смазливая.
Вся группа прыснула от смеха и замерла в ожидании начинающейся перепалки. Все любили послушать, как наглая первая красавица потока опускает, наверное, самого умного и, в тоже время, некрасивого студента потока. Борьба красоты, наглости и хитрости Смазливой с тусклой блеклостью, спокойствием, мудростью и энциклопедической начитанностью Гены, можно сказать всех интуитивно потешала (интуитивно, – потому что воспринять полно и красочно происходящее в полном объеме у них самих мозгов не хватало). Но перебранку прекратил звонок и подбежавшая завуч.
– Так детки, не спим, не спим. А то сейчас будем тренироваться ставить клизмы друг дружке, – маленькая веселенькая завуч, была как всегда остроумна до мозга костей. – Быстренько заходим в аудиторию. Гена! А ну-ка, подойди сюда.
Группа расселась по местам.
А потом зашла завуч со сверкающим Геной.
– Так. Думаю, все слышали, что Емельян Викторович сегодня не сможет вести урок. На сегодня я оставляю за старшего Гену. Оставляю ему курс лекций. Все слушайтесь его и пожалуйста, не шумите. Все. Я побежала. Буду в соседнем кабинете.
Юлин телефон загудел известной новомодной мелодией, и она прочла СМС: «Спроси, пожалуйста, у Волкова, какие возможные варианты лечения последствий диссоциативных расстройств. Интересуют потери памяти, бессознательное состояние, глухота. Один пациент. YA».
– YA! YA… – Это «YA» не выходило у Юли из головы. – И как же мне теперь быть? Деньги то я получила. Хотя конечно надо еще разобраться. Может это не YA прислала мне. Может это совпадение.
– Что там у тебя? – спросил подошедший Гена и выхватил из руки мобильный. Наглец вел уже себя как полноправный преподаватель, и быстро прочитал сообщение.
Олег. Полет. 001.
Белый-белый цвет, казалось, окружал меня со всех сторон. Без края, без просвета… Протяни руку, – и она тонула в этом белом мареве, окутывала пальцы рук, скользила между пальцами.
Я попробовал похлопать в ладоши, и белое марева стало выплескиваться между ладоней, как если бы я хлопал в ладоши под водой, – точнее, погруженный в молоко. А вот интересно было бы вот так же похлопать в глубине молочной реки. Выплеснулось бы что-то на кисельные берега?
Помню, как в далеком детстве мои родители читали и пересказывали мне детскую русскую сказку, в которой упоминались такие молочные реки и кисельные берега. Я стал приставать к родителям с вопросом, как же это может быть? Помню, отец сварил крутой – очень густой, как твердое желе, – фруктовый кисель, положил его в тарелку по краям, остудил и налил в середину тарелки кружку горячего молока. Я до сих пор помню и свой восторг от придумки отца, и тот восхитительный вкус фруктового киселя с горячим молоком… Я много раз потом делал своим это блюдо, но как мне кажется, никто его не запомнил. – Значит оно не вызвало такого восторга. Возможно, не было моей ассоциации со сказкой, – «молочные реки, кисельные берега». Не знаю, может ли сравниться современный молочный коктейль с молочным коктейлем того времени, который делали повсеместно во всех гастрономах страны специальным аппаратом. Так и может ли сравниться молочное желе с таким сказочным киселем… Я хорошо помню, что сперва ложкой выхлебывал молоко, потом как из глыб этого киселя сооружал стены, башни… Однажды такая башня обрушилась на стол и частично на пол, мне досталось от матери и пришлось собирать кисель по всей кухне…
Вот теперь я вспомнил эти молочные реки, хлопая в ладоши…
Стоп. А где это я нахожусь? Что это такое вокруг меня. И не говорите, что я нахожусь посреди молочной реки. Молочные реки – это народная русская сказка, рассказанная мне родителями. И я точно знаю, что в детство пути закрыты навсегда.
Тогда где я? Что со мной? Что вокруг меня?
Я порылся в кармане и достал десятикопеечную монетку. Подбросил ее вверх (как я думал, что вверх, – эти понятия никак не могли отцентроваться в моей голове) И…. Монета улетела…– вверх… Я рванулся за ней… До сих пор не могу объяснить, по каким законам физики «я рванулся», – но это в моем мозгу выглядело именно так. Я попытался поймать улетающую монетку, начал ее преследовать, белое марево вокруг меня стало пропускать меня сквозь себя как плотное и одновременно бесплотное вещество (блин, что за чушь я несу: слово «плотное» от слова «плотность» я поставил рядом со словом «бесплотное» от слова «плоть»?).