Островитянка. Трилогия «Материализация легенды». Том 1
- -
- 100%
- +
… И вывалился из облаков на высоте черт знает сколько километров над землей. Монетка всё скорее отдалялась от меня и быстро исчезла где-то внизу. Догонять ее я не решился. Да какое там догонять? – Я чуть не стал выделять содержимое кишечника и мочевого пузыря в свои брюки! Я сделал даже рефлекторное движение назад в сторону облаков…
Стоп… Да что там стоп? Что ты заладил стоп да стоп? То в облаках стоп, то в молочной реке стоп, то на высоте полета птицы над землей стоп!… Где ты реально хочешь рвануть стоп-кран? Или уже «шарики за ролики», а «ролики просыпал»? Имей в виду, в самолете стоп-кран не работает!
С трудом перестал махать ногами и руками от страха свалиться с такой высоты. Всё равно завис. Махая руками, я раздробил в клочья плотный нижний край облачного «марева» у меня над головой. А под ногами все равно бездонная даль. Звука-то от упавшей монетки не было!… Я не услышал, или она еще не упала? Интересно было бы, если бы я с такой высоты услышал звук падения монетки на асфальт или бульк в море… Ха и еще раз Ха!…
– Монетка, ау! – грозно закричал я. – Вернись, я всё прощу, подлая!
Вообще-то интересный вариант. Можно говорить вслух, кричать, – и никто не услышит… СТОП-СТОП-СТОП! А если услышит? Можно ли обратиться к Богу с такой высоты? Услышит ли он меня лучше, чем с поверхности Земли? Ну, тогда уж лучше лететь в Космическое пространство и кричать оттуда…
Я почувствовал, что начинаю опять «погружаться вверх» в толщу облаков. Я сделал неимоверное усилие над собой, и… подумал:
– Не надо в Космос. Я передумал, точнее ошибся. Мне и здесь хорошо.
«Погружение в облака» прекратилось, и я даже опять снизился на несколько метров ниже кромки облаков.
– Отличная мишень для зенитчиков, – почему-то подумалось мне. Но я спохватился и уже дальше начал говорить вслух. – Стоп и еще раз стоп! Какие зенитчики? Какое зенитное заграждение? На такую высоту только ракетами… Вот ведь блин! Я вот договорюсь, что встречусь с Богом верхом на зенитной или какой-то еще ракете. Хорош болтать чушь! Тебе не хватит, что тебя с твоей болтовней чуть не засосало назад в облачный слой? Надо думать, как выбираться отсюда к… Стоп, не к какой-то матери, – а то отправят меня точно к моей покойной матушке. За кисельными берегами и молочными реками…
Земли практически не было видно. Видимость, как говорили летчики боевых эскадрилий в войну, «миллион на миллион». Даже не хочется и думать об этом, – никто не знает, какие-такие мысли у меня материализуются…
Завис и ладно. Думаем вслух. Кислорода воздуха хватает, значит жить можно. Кессонной болезни нет, – или как там должно повлиять разреженное пространство? Руки-ноги работают. Мозги чистые, не затуманенные. Теперь надо придумать, как дать мысленную или голосовую, – думаю, не принципиально какую, – команду для правильного спуска.
Подумаем, какие опасности могут меня ждать.
Первое – разбиться при приземлении. Значит надо придумать, как регулировать скорость снижения. Как вообще можно что-то регулировать…
Второе – не сгореть в атмосфере от скорости, т.е. не разгоняться, как астероид.
Далее, не упасть в океан. – А что это там внизу синеет? Не океан? Наверно он. Ну, или море наверняка. Надо или в остров целиться, или материк искать. На острове могут сожрать аборигены, на материке сбить зенитным огнем. Что лучше? Надо думать, что будет легче: лавировать в плотном зенитном огне или между обеденными кострами? В любом случае, не хочется плескаться в морских водах и искать ту «соломинку», которая меня оттащит к берегу. Потом стучать зубами от холода на берегу в мокрой одежде.
Ладно, вопрос острова и материка второстепенный… Надо вспомнить, как группируются в воздухе парашютисты в затяжном прыжке, чтобы управлять направлением и скоростью полета.
Начал думать о тех или иных пируэтах в воздухе и заметил, что тело само стало принимать нужные положения, делать развороты. Я даже стал махать руками, когда хотел развернуться или притормозить. Всё! Рубикон пройден. Спуск начался. Оказывается, что я был слишком высоко. Если не разгоняться до скорости пикирующего бомбардировщика или до спускающегося «шаттла», то время это занимает достаточно много. Я решил сначала потренироваться на высоте, – а вдруг «обратного пути не будет», и я не смогу опять набрать высоту. Но все было в порядке. Сначала я опустился значительно, – по моим прикидкам, – ниже облаков, потом набрал вертикальную скорость и попытался преодолеть облачный слой.
Но тут меня ждало разочарование. Я не смог достигнуть высоты выше облаков. Как будто меня что-то держало и не пускало выше каких-то цифр. Я не мог преодолеть какой-то невидимый барьер. Тогда я решил поднырнуть под облаками в каком-то направлении и… – опять уперся в барьер. ХОРОШАЯ КЛЕТКА В ВОЗДУХЕ! Так, а внизу меня тоже ждет барьер? Тогда я умру от жажды и от голода. Как же птицы этого не замечают?
Я начал снижаться, и преграды пока не находил. Радоваться или удивляться?
Слушайте, Я ВСПОМНИЛ! Я всегда увлекался фантастикой. Читал непрерывно, всё подряд: научную, приключенческую, учебно-познавательную, беллетристику… Была у меня в детстве такая книга «Ариэль» – Александра Беляева, кажется. Слабенькая советская фантастика по нынешним временам, но интересная. Я бы ее и сейчас перечитал, как инструкцию для полета. Так вот там герой книги точно так же управлял своим телом в полете. Вот только я не помню, как он попался к врагам… Как его пленили или убили… Ну никак не могу вспомнить. Но вот тоже: захотел вправо – полетел вправо, захотел назад или вперед – полетел назад или вперед.
Не знаю, сколько уже прошло времени, но я стал скучать. Облака удалились, команда была на спуск с умеренной скоростью, а внизу всё так же простиралась еле видимая голубая гладь. Движение вниз происходит, – ветер свистит в ушах умеренно, – но и хочется быстрее, и страшно разгоняться: а вдруг не справлюсь с управлением…
Прошло уже очень много времени. Мне показалось, что я опять приближаюсь к слою облаков. Но они совсем другие. И не по всей поверхности океана, а в небольшом с высоты участке. Как куски ваты, брошенные на океанскую поверхность. Только что не качаются в такт волнам.
Да, это облака. Они как будто накрыли сверху вершину вулкана, – я видел такие фото в каком-то журнале. Но нет ни всполохов вулканических выбросов, ни серых следов пепла в воздухе. Просто пар от вулкана? Не похоже. Больше похоже на облака.
ОХОХО! Вот это размеры! Остров всё ближе и ближе, и потому все больше и больше. Он уже растянулся на половину поля зрения. Это, конечно, не материк, но именно потому размеры острова впечатляют. Достаточно для небольшого государства. На таком острове может быть и зенитная артиллерия, и истребители-перехватчики. Но пока ничего не видно. И я продолжаю снижаться. Но я не рискую пикировать прямо на сам остров, – я иду по большой спирали вокруг острова, чтобы получше его разглядеть со всех сторон. Зачем мне это нужно? – Да так, из любопытства. Я всё меньше боюсь быть сбитым в воздухе, хотя отбоя боевой тревоги никто мне не давал, – но и всё больше пылает мое любопытство.
Где это я? Что я такое вижу? Что это за остров? Почему он словно бы накрыт ватным одеялом, – шапкой облаков? Видел ли я когда-то такие очертания суши?
Каюсь, я никогда не видел таких очертаний. Хотя где-то в моей детской памяти, пестрящей картами пиратских островов с сокровищами и прекрасными пленницами, что-то, наверно, мелькает. Почему-то мне кажется, что я уже видел этот остров, и знаю, что это не 1 и не 2 острова, – а целый архипелаг больших и маленьких островов? И есть внутреннее море в этом архипелаге, что собственно и прикрывается аккуратно, как будто искусственным облаком огромных размеров. Как будто скрывается от любопытных взглядов…
По мере приближению к острову я всё больше снижал скорость и всё больше терял чувство опасности. Мне всё больше хотелось опуститься до практически поверхности воды и узнать, смогу ли я увидеть что-то под облачным покровом. И вообще, не достигает ли этот облачный покров до самой воды. Тогда не интересно станет бродить по острову (нет, ну вы видали? – я уже планирую гулять по острову!) в клубах плотного тумана. Не знаю, останется ли у меня свойство передвигаться по воздуху после посадки на поверхность земли. Я многоразовый шаттл или безмоторный спускаемый аппарат?
Расступившиеся облака меня здорово порадовали. Стала всё лучше видна поверхность острова. И точно! Это большой архипелаг! В центре внутреннего моря были видны несколько маленьких островков. Я решил начать осмотр с этих островков.
Что выбрать: пикирование на выбранный объект или бреющий полёт от периферии к центру. На что настроены зенитные средства острова? Я пока не видел никаких признаков активности на острове, но нельзя терять голову и надо соблюдать осторожность.
Я спускался всё ниже, и только сейчас, при приближении к поверхности земли стал замечать, что световой день закончился. Стало быстро темнеть. Ну, всё правильно! На высоте я купался в лучах солнца, а теперь солнце загораживается от меня самим горизонтом. И дело не в облачности в 2 слоя, – верхнем и нижнем, – хотя и они дают потерю освещенности на несколько процентов. Дело в том, что, как там, в сказке, говорилось: «Ваше время истекло. Заканчивайте разговор. Заканчивайте разговор!»
Я решил не рисковать и сделал крутой вираж к земле, пока еще окончательно не стемнело, чтобы найти себе «веточку для птички», если не найдется дупла или пещерки, чтобы отсидеться до утра. Я не знаю ничего о флоре и фауне этого острова, о хищниках земных и летающих, – надо оставаться осторожным, чтобы меня не съели в буквальном смысле этого слова. Даже недоеденный до конца, утром я не буду представлять никакой ценности даже для себя самого, – разве что для не насытившихся еще хищников. Потому на землю уже в темноте я не стал даже спускаться. Я «приветвился» на какое-то выбранное большое дерево, залез поглубже в его крону, и поискал, чем бы привязаться к стволу дерева, чтобы не свалиться во сне в темноте. На мне ничего, кроме узкого брючного ремня не было, но привязывать себя за руку к ветке не хотелось, – неизвестно, для чего та рука мне может понадобиться ночью. А привязать за ствол туловище, – ремня явно не хватало.
Темнело просто стремительно. Потому я сделал предположение, что нахожусь в экваториальных или около того широтах, и это радовало, – ночью не замерзну. Потому что искать кроме привязи к дереву еще и утепление собственного тела мне просто не хватит времени и сил. К тому же я реально вымотался и засыпал, что называется, на ходу.
Уже почти в потемках я наткнулся на какие-то подобия плюща или тонких лиан, быстренько (фактически кое-как) скрутил вместе несколько оторванных снизу ветвей и обмотал их вокруг себя и ствола дерева. Неплохо было бы еще привязаться и к веткам, тем самым исключить не только горизонтальное движение своего спящего тела, но и вертикальное. Но эта мысль прошла уже слабой искоркой по затуманенной поверхности моего уже угасающего сознания. Не прошло и несколько секунд, как я выключился основательно…
Не знаю, как объяснить, спал ли я или бодрствовал… Скорее всего остались какие-то «сторожевые центры» головного мозга, которые фиксировали на полуспящую кору головного мозга ночные шумы: крики и щелчки птиц, шум ветра в кроне дерева, далекий плеск морских волн… «Сторожевые центры» изо всех сил искали в звуках леса и моря угрозы, но не находили их. И всё исчезло до утра… До утра?..
Олег. Под водой. 001.
Вроде бы глаза открыты, но я ничего перед собой не вижу. Нет, это не так. Я протягиваю свою руку вперед, – и начинаю понимать, что вижу. Вот только вижу как сквозь очень толстое стекло… Не-е-ееет! Сквозь стекло видно не так! Даже очень толстое. Стекло дает искажения, даже если оно идеальной формы и прозрачности. Не верьте сказкам, что стекло может быть невидимо, если оно идеальной химической чистоты и шлифовки. Такое просто физически невозможно. Ну? просто представьте себе, что стекло прижато просто к вашему глазу, чтобы компенсировать все неровности поверхности глаза и стекла. Ну, а другая его поверхность, даже если погружена в воду, то и слой воды где-то заканчивается, и меняет скорость и направление распространения света…
Тогда можно запросто сказать, что в настоящее время я вижу как сквозь слой воды, – наверно, так точнее. Да и рука как будто преодолевает сопротивление, как если бы я размахивал рукой на глубине водоема… БРЕД!
Какой же бред может преподносить наш мозг, если за ним как следует не ухаживать… Ну, как, КАК может быть организм человека погружен под поверхность воды и не чувствовать при этом никакого дискомфорта? – Да никак! Если при этом не изменить физиологию и анатомию нашего тела, то наши легкие не смогут дышать. А наша кожа не сможет сохранять тепло, да и барьерные функции будут выполняться неправильно… Поверхность глаза станет соприкасаться с водой и вызовет… Что вызовет? – Да ничего не вызовет.
Я вспомнил, как мои родители рассказывали мне, что совсем маленького купали меня в море, (мы по несколько месяцев в теплый сезон жили на берегу моря). При этом несколько взрослых становились вкруг, чтобы не потерять меня под водой. Я прыгал в воду с плеч папы и плыл к тому, кто находился напротив папы. Но мне хотелось попасть на руки к маме, и потому я разглядывал, к каким ногам я подплыл, и выбирал, остаться или повернуть под водой и искать маму. Конечно, взрослый, к кому я подплыл, выхватывал меня из воды, я отплевывался от стекающей воды и хохотал, а родители подхватывали меня и прижимали к себе. Но благодаря этим воспоминаниям (иногда мне кажется, что они сохранились не в моем представлении, а реально сохранились в моей собственной памяти) я хорошо усвоил, что чистая морская вода не препятствует тому, чтобы открывать глаза и смотреть. Глаза после этого не болят, вод водой хорошо видно, особенно в солнечный день. Вот только находящийся под водой ребенок не может двигаться быстрее взрослого, который наблюдает за ним сверху. И потому взрослый быстрее выхватывал меня из воды, и я не успевал сам полностью развернуться и поплыть к маме.
Словом, под водой можно смотреть, видеть, ориентироваться с помощью зрения. Вот я вижу свою руку, вот и другая рука…
СТОП! Так я всё же под водой? Но я не испытываю дискомфорта от того, что я не могу дышать под водой! У меня – что же? – выросли жабры? Почему-то я даже и не испугался… Я просто ощупал свои щеки, скулы, заушную область, подмышки, – ничего нового на моем организме не появилось. Т.е. жабры не выросли.
Но на мне нет и никакого подводного снаряжения, оборудования для подводного плавания!
Я замер и прислушался к своим ощущениям. Никакого удушья, кашля от попадания воды в дыхательные пути, никаких обмороков и пр. Я так и не понял, совершаю ли я дыхательные движения грудной клеткой… И надо ли мне это…
Я оглянулся назад, посмотрел опять вперед. Вниз, – так, внизу мои ноги, – не ласты, не хвост русалки, и не удлиненные пальцы с перепонками, – и на том спасибо. Сзади плавника нет. Я представил себя в качестве Ихтиандра из старого фильма «Человек-амфибия» и потому еще раз пощупал себя рукой между лопаток. Спинного стабилизатора между лопаток я не нащупал. Значит я не Ихтиандр.
В процессе своих беспорядочных движений и ощупываний из вертикального положения я переместился в горизонтальное положение. Оказывается, мне так удобнее. Взмах рукой, – и тело начало движение в упругой – точнее вязкой, – воде. Толи круговое, толи боковое движение.
Я вдруг подумал, что вода, попавшая в уши, должна была бы меня беспокоить, – не зря же охотничьи собаки прикрываются длинными ушами… Но и подобных ощущений я не почувствовал, сколько бы ни прислушивался. Сглотнул слюну, еще раз… Чувства давления на уши, – как должно ощущаться при высоком давлении извне или под водой, – не ощущается…
А слышу ли я что-то при этом? Прислушался… – Непонятно. Ладно, разберемся позднее. Ха! А откуда я знаю, что у меня есть это «позднее», и что меня не атакует сейчас с криком «УРА!» местная акула? Или местный гигантский спрут не тянет со стороны моей спины ко мне свои загребущие щупальца… Вот ведь, блин, необузданная фантазия!… Вместо волнения о том, что со мной происходит, я начинаю клоунадничать… Может, спрут красного цвета и протягивает мне тоже пистолет, – от акул?…
Вдох – выдох, вдох – выдох… – НИКАКИХ ОЩУЩЕНИЙ. И что это?…
Глаза сфокусировались лучше, и я увидел вокруг себя листья растений, – явно подводных, а не наземных. Они колышутся, – похоже, в такт моих движений, но и под воздействием как бы течений… Я не силен в распознании морской флоры, потому не могу сказать, по какому меридиану или по какой параллели такая растительность. Потому ориентироваться по виду местной зелени не смогу. Мне всегда казалось, что водоросли в любой части Земли практически одинаковые, – если они есть. Ну, я понимаю, что кораллы на полюсах Земли не живут. Но дальше мои познания не простираются.
Вот с фауной – дело другое. Говорят, что фауна полюсов и экватора сильно отличаются… Ха-ха-ха… Конечно, белый медведь и пингвины резко отличаются от тропических рыбок и морских коньков!
Значит, так… Какие органы чувств и ориентации в пространстве у меня сохранились? Зрение есть, тактильные ощущения и мышечное чувство остались, слух не могу опробовать, обоняние… Тяну «сопли» внутрь себя и ничего не ощущаю… Нет обоняния или в воде его быть не может?…
Пытаюсь сделать выдох, чтобы полюбоваться поднимающимися пузырьками воздуха, а попутно найти верх-низ, но опять ничего не получилось. Изо рта не вышел воздух, но и струи воды тоже не видны и не чувствуются.
Значит, я всё-таки в воде? Я похлопал в ладоши, – прикольненько! Меня развернуло немного по вертикальной оси… Хвост бы отрастить тогда, как у русалки… Для стабилизации, скорости и «поворотливости»…
Ладно, когда-то делал в подростковом возрасте успехи в плавании до юношеского разряда, не помню уж какого по цифрам… Буду и здесь приспосабливаться. Делаю гребок руками, другой… Взмах ногами… А ногами удобнее!… Делаю рыбьи движения ногами и начинаю двигаться… Ихтиандр, блин!…
Протянул руки вперед, потянулся ввысь, как при просыпании, – затекают плечи от бездействия… ОГО! Потянулся, – и понесся вперед с такой силой, что рубашка в области пояса аж завибрировала! Забилась, как флаг на ветру. Понятно, – я представил себе, что повернулся, – и реально поворот произошел так резко, что меня словно на гонках кинуло в противоположную сторону. Ух и скорость!… Тормозим?… Опять повис над колышущимися растениями. В их ветках, – или как это называется, отростки? – плавают какие-то мелкие рыбешки.
Слушай!… Я изначально, когда только «осознал» себя в жидкой среде, локализовал себя «висящим» в вертикальном положении. Потом в процессе ощупываний, движений руками и ногами стал ощущать, что положение тела в пространстве изменилось на горизонтальное… Значит, какое-то ощущение вертикали и\или горизонта у меня присутствует. Если так, то почему я теперь это не могу ощутить? Или не научился? Вообще-то у меня нет плавательного пузыря, как у большинства рыб, потому ни верх-низ, ни барометрическое давление воды я ощутить не должен в принципе… И даже если у меня есть газы в желудке или кишечнике, в этих органах не должно быть пространственного ориентирования. Ну не предназначен наш организм к водным путешествиям без скафандров и плавательных механизмов…
Надо или возвращать себе умение такой начальной ориентировки, или найти ориентиры, по которым это можно всегда сделать. Например, Где у нас свет и воздух? – Вверху. А водоросли куда тянутся? – Правильно, к свету и воздуху, значит вверх. Значит, их положение в пространстве в большинстве случаев можно считать вертикальным. Значит, покачивающаяся подо мной плантация какой-то морской ботвы неумолимо указывает мне направление к солнечному светилу, – а значит и к поверхности воды. Ага, а плыл я, всё же, головой вверх… Значит, ориентирование по геомагнитному полю Землю, всё же, сохранилось!?. Поплыли?
Я поменял положение тела на вертикальное и начал удаляться от ботвы. Становилось всё светлее и светлее… Задрав голову, я смотрел на приближающиеся и всё более видимые разводы света на поверхности легких волн. Блики солнца на поверхности волн, видимые снизу, колыхались в такт движению поверхности воды… И так же, в такт этим приближающимся движениям, колыхалась и нарастала музыка радости в моём мозге: «К солнцу! Только к солнцу! Вверх!»
Удар ногами по воде, еще удар, – и меня практически выбросило выше поверхности воды. Я вылетел по пояс из воды, как касатка, не рассчитавшая скорость выхода на поверхность, или рванувшаяся за какой-то добычей над поверхностью. «Летучая рыба»… Ха-ха-ха!… – Развеселился я своей неуместной аналогии… Полетаем?
Но земное притяжение не дало вылететь сильно из воды, и я с размаху, разбрасывая огромную тучу брызг, опять упал в воду. ЗДО-РО-ВО! Теперь поплаваем! Теперь я хоть часть привычных ощущений себе вернул!
Юля. Дома.
В дверь позвонили, и Юля поспешила открыть. На пороге стоял Гена с прячущейся за спиной очкастой девочкой. Юля постаралась вспомнить, как же ее зовут. Кажется, Анжелика. Настолько неприметная и серая личность что, даже учась в одной группе, было сложно вспомнить ее имя. Единственное что Юля о ней знала, так это то, что Анжелика была двоюродной или троюродной сестрой Гены.
Наверное, ее родители перечитали в свое время тот бурный роман, – подумалось Юле, и она кивнула, приглашая заходить мнущейся на пороге парочке.
– Как и обещал, – сказал парень, протягивая несколько толстых книг. – Тут все что я нашел. К сожалению, в библиотеку не успел зайти, а практической психологии под рукой не оказалось. Зато в интернете, думаю, сможем найти нужные материалы.
– Разувайтесь и проходите. – Юля достала из шкафа свои и отцовские старые тапки. Мимолетное желание не давать отцовских тапок, было быстро отогнано желанием быть радушной хозяйкой. Отец умер много лет назад, но его вещи все еще лежали неприкасаемыми по квартире, ожидая невозможного.
Чистенький и опрятненький коридорчик с разваливающимся старым шкафом и слегка выцветшими обоями, был примером того, как своими стараниями можно привнести уют в квартиру. На стене висела связанная многолучевая звездочка, а в рамках, как картины, висели вышивки со спокойным сюжетом. Зеркало на обувном шкафчике когда-то давно было обрамлено нарисованными цветами, и хоть краска кое-где осыпалась и потускнела, выглядело настоящим произведением искусства. Вазочка с икебаной из различных сухих цветов завершала картину.
В комнате было также простенько и уютно. Старый диван советских времен, был застелен ярким новым покрывалом, пытающимся придать дивану вид нового, а ковер на стене немного провисал посередине, нуждаясь, толи в еще одном гвозде, толи в мужских руках способных этот гвоздь забить.
– Чаю? – предложила Юля и после легких кивков стала доставать из серванта чайный сервиз. Кроме сервиза в стеклянном шкафу было много интересных диковинок, и гости с удивлением их рассматривали. Во-первых, тут были чучела белки, крокодила и кобры, привезенные отцом из дальних путешествий в экзотические страны. Были также и корабль в бутылке и несколько миниатюрных статуэток Будды и пирамида. Больше всего Юля любила хрустального лебедя привезенного из командировки. Но его было трудно протирать от пыли, и сейчас он выглядел как-то устало и понуро.
Хозяйка слегка стеснялась своего старого и уже довольно сильно выцветшего сервиза, и, разливая чай, поглядывала на гостей.
– Так кто же наш пациент? Кого лечить? – решил начать разговор Гена.
– Если честно, то я не знаю, – поджала губы Юля. – Со мной вчера связалась в чате какая-то девушка и попросили помочь связаться с Андреевичем, а сегодня… Ну вы и сами знаете…
– Да уж… Но ты же знаешь, что Андреевич больше не занимается практической психологией. Это у него после того случая как двое его пациентов перерезали себе вены.
– Да? Не слышала. Можешь рассказать поподробнее?
– Ну… Вообще-то это довольно большой секрет, но об этом знают очень многие… – замялся Гена.
– Сказал А, говори и Б, – Юле было интересно услышать что-то новое про старого препода. Большая часть историй о нем была почти легендами. Жил он один и мало с кем общался. И вот только с Геной старик шел на какой-то контакт, и нужно было вытянуть у Гены все.
– Ну… Ты знаешь, АА был довольно известным психологом и много людей хотели получить его консультации и помощь. У него когда-то даже была своя практика. Кстати, часть его работы по ассоциативным расстройствам была даже использована в учебнике. Ну, так вот, к нему в то время пришла пара студентов, которым родители запретили пожениться. И через какое-то время они вдвоем покончили с собой. АА с ними общался в то время, давал советы и потому не смог простить себе того, что не обнаружил опасных симптомов. Он бросил свой институт, и только три года назад его смогли вернуть к преподаванию. Мы с ним про это говорили только один раз. Тогда он показал мне записку. Там было только одно слово – «Простите». Это была записка от той пары, и АА всегда носит ее с собой в медальоне. Больше я про его жизнь не стал спрашивать.