Карта силы

Таро – вид предсказательных карт. В колоде – 78 листов с символическими картинками. Карта Сила (Женщина, гладящая Льва) означает силу духа, необходимую для преодоления препятствий, вставших на пути. Карта советует: не поддавайтесь отчаянию. Если ваша воля будет сильнее воли противника – вы выживете и победите.

Глава 1

Я ворвался домой, широко распахнув входную дверь, и заорал прямо с порога:

– Ура! Свобода! Йо-хо-хо! И бутылка колы!

Школьный рюкзак полетел вверх тормашками в дальний угол комнаты, шлёпнулся на пол, обмяк и затих там до осени. Сам же я прямо в форменном костюме рухнул в кресло в позе бесхребетного разгильдяя, ничуть не заботясь о сохранности тщательно заутюженных стрелок на брюках. Как вы думаете, когда бы я мог позволить себе такую наглость? Ну, конечно, только в последний день учебного года.

Клёво! Лето! Летище! Оно ведь даже и не началось ещё. Вот оно – целёхонькое, тёпленькое, многообещающее! Ох, как бы от радости с ума не сдвинуться!

Мама, с ложкой в руке и немым укором на лице, появилась в двери моей комнаты.

– Ну и что это было? По шумовому эффекту очень похоже на захват пиратов.

– А это я! Свободной жизни радуюсь!

– Всё? Отучились?

– Ага, отмучились, – выдохнул я со стоном бурлака на Волге.– Прикинь, заставили в последний день изнывать целых четыре урока! Зачем – не понимаю. Годовые же уже выставлены. Такая скука! Я чуть не взвыл. Думал, так и взорвусь от переизбытка за окном солнечной энергии.

Мамино лицо вновь изобразило укоризну.

– Ничего себе – "чуть не взвыл"! А минуту назад, что слышали мои уши? Я от твоего "чуть" ложку из рук выронила и жонглировала секунд пять, пока не поймала. Ещё парочку таких заходов – и кастрюльку с гуляшом я буду подбрасывать и вращать так же ловко, как бармен шейкер. Ой, смотри, Саня, придётся нам тогда питаться одними коктейлями!

– Кла-ассно! – мечтательно и с восторгом протянул я. – Послушай, отличное летнее предложение! Вот бы так все каникулы…

– Ах ты хитрый какой! Это не предложение! Это штормовое предупреждение! Если ты и дальше намерен врываться домой, словно ураган, можешь забыть про нормальный борщ – будешь есть только гаспачо! – как мне показалось, не вполне серьёзно пригрозила мама.

– А что это? Оно хотя бы вкусное? – на всякий случай поинтересовался я.

– Вот тогда и узнаешь!

– Не, ну без шуток.

– Это холодный суп из перетёртых овощей и томатного сока.

– Фе-е, протёртые овощи! Не пойдёт! У меня с ползункового возраста сильнейшая передозировка, – и, скорчив тошнотворную гримасу, я прижал к горлу ладонь. – Так что, ни под каким соусом! Даже под томатным.

– Ну, вот и договорились! Пиратов больше не изображаем. «Йо-хо-хо!» не кричим. Дверью не хлопаем. Я продолжаю готовить нормальную еду. А коктейли… Хм! Что в них? Одни витамины, – пренебрежительно ухмыльнулась мама. – Мужчинам нужно есть мясо, а не суп-пюре, чтобы формировались бицепсы, трицепсы и прочая мускульная красота, чтобы из-за стола выходил готовый к подвигам Геракл. Сам запомни и передай другому.

– Это кому же? – покосился я на маму.

– Наверное, той курносой девчонке, которая когда-нибудь будет кормить тебя вместо меня, – с грустью пошутила мама, наверняка надеясь на мой вежливый ответ, что это случится ещё лет через сто. Но именно сейчас я не мог дать такого ответа, потому что, сама того не ведая, мама попала в самую точку.

– Когда-нибудь-уть-уть?! – подавился я дурашливым смешком: веселье так и булькало у меня в горле, требуя немедленного чистосердечного признания. – Думаю, это уже совсем скоро. И кормить меня будет не одна, а сразу семь или восемь девчонок!

Мамины глаза расширились от удивления.

– Я чего-то не знаю? У вас что-то намечается? – вмиг насторожилась она и ухватилась за спасительную соломинку: – А когда родительское собрание? Ты почему не сказал?

– Завтра. В семь. Готовься! Будет разговор на миллион. Прикинь, у нас событие! Весь класс уже на ушах стоит и на головах ходит. В общем, так, – я сделал многозначительную паузу, чтобы затем обрушить на маму грандиозную новость. – Наша Лалила…

– Кто-кто?

– Ну, Лариса Леонардовна… собирается вести нас в поход! На целых четыре дня! С рюкзаками и палатками! Словом, свершилось! Наконец-то она признала, что мы уже не дети и вполне можем самостоятельно сварить себе манную кашку, – почти на одном дыхании выпалил я.

– Ничего себе новости! – мама растерянно скользнула в соседнее кресло. – Даже и не соображу сразу: радоваться вместе с тобой или падать в обморок. На всякий случай не забудь: валерьянка и нашатырь – там, в шкафу, на второй полочке.

Вы только не подумайте неправильно: мама у меня вполне продвинутая и по многим молодёжным вопросам в теме, просто привыкла, что я всегда дома или во дворе, или хотя бы где-то в пределах города. Да ещё этот, как его там, – материнский инстинкт! Для пацанов – засада! Кто ещё не знает, объясняю: это у женщин такой врождённый дар – без меры и надобности беспокоиться о своём потомстве. Куда идёшь? Когда вернёшься? Где и с кем будешь? СМС или позвони обязательно! Смотри, опоздаешь на двадцать минут, умру, как чудовище из "Аленького цветочка"… Словом, феномен из разряда крейзи, до сих пор изучаемый наукой.

Не могу сказать, что мама контролирует всякий мой шаг. На такое я бы ни за что не подписался! Но на меня возложены две утомительные обязанности: всегда "быть на связи" и придерживаться условленного времени. А как только я пытаюсь раздвигать пространство и время в удобном для себя диапазоне, так мама сразу грустно вздыхает, что я превращаюсь в бессердечного эгоиста. Ну и как же тогда становиться взрослым? Алло, пацаны, – реальная проблема.

Вот и сейчас мама сидит, уставившись на меня оценивающим взглядом, как бы наперёд просчитывая, сколько вероятных опасностей в походе будут мне угрожать, смогу ли я без неё с ними справиться. И вообще, можно ли доверить мне мою собственную безопасность? Мне, четырнадцатилетнему, не хило подкаченному бою!

– Не понял… Какая валерьянка? Ты прикалываешься, что ли?

От удивления я даже выпрямился в кресле. Как так! И это говорит мне она, прошедшая с рюкзаком сотни километров?

– Слушай, наклёвывается такое крутое реалити-шоу, – попробовал я вернуть маму в русло природного энтузиазма и оптимизма. – Представляешь, домашние детки в естественной природе! Одни, без родителей! Думаю, будет очень весело. Как в цирке! Только бесплатно. Поугораем! А чего мы особо умеем-то? Футбол гонять да на компах катать? Надеюсь, хоть четыре походных дня нас круто чему-нибудь научат! – и я, с готовностью к настоящим трудностями, снова мечтательно откинулся в кресле, но, увидев маму в несолидарном со мной настроении, с сомнением спросил: – Или, может, скажешь, что для меня поход уже накрылся?

– Нет, пока не скажу… Не будем торопиться с выводами. Однако, дело серьёзное и по нынешним временам отнюдь не безопасное, – мама назидательно подняла вверх указательный палец.

– Ой, да ладно! – проворчал я недовольно.

– Сначала – всё ладно, да потом – нескладно! То ураганы налетают, то деревья на палатки падают, то лодки переворачиваются… А в прошлое лето, я по ТВ смотрела, трое ребят наелись мяса зажаренного на костре барсука, а он оказался бешеным… Надеюсь, ты догадываешься, где теперь эти ребята? Вот так-то, мой дорогой! Сначала надо узнать все детали: куда, с кем, какой сложности маршрут, особенности рельефа…

– Ну, ты, мам, ваще! – я почти задохнулся от вопиющей несправедливости. – Сама-то, когда в первый поход пошла? В двенадцать! А в пятнадцать уже на байдарке сплавлялась и в горы ходила. Помню-помню, как рассказывала. Чем я-то хуже? Значит, тебе можно было, а мне нельзя?

Мама как-то грустно и с сочувствием улыбнулась.

– Знал бы ты, Саня, как всё с тех пор переменилось! И люди, и природа, и погода… Не в лучшую сторону…

Настроение моё слегка подкисло, но неукротимое желание отвоевать право на поход звало на баррикады. Я почти закричал.

– Нет, это ты переменилась! Забыла, какой в детстве была. И трусихой стала, чуть что – валерьянка!

– Я мамой стала… И пока несу за тебя ответственность, чтобы не вляпался в какую-нибудь опасную историю.

– Ну, тогда и не упрекай больше, что я вяло формируюсь как мужчина, – обиженно фыркнул я, – и что в характере нет стержня. Откуда же ему взяться, если я топор в руках не держал, костёр не разжигал и ни разу не приносил женщине добычу?

– Женщине? – подняла брови домиком мама. – Какой ещё женщине? Это ты про девчонок, которые будут вас кормить? И какую же вы сможете принести им добычу? Бешеного барсука? Или грибов ядовитых? Ничего съедобного вы найти

не способны.

– Да успокойся! Про бешенство зверей в лесу я уже всё понял. Нет! Хочу поймать большую толстую рыбину! – и я, как заправский рыбак, затряс перед собой широко разведёнными руками. – Надеюсь, рыбы бешенством не болеют?

Мама испуганно всплеснула руками.

– Час от часу не легче! Ты же рыбачить не умеешь! А ну, как крючок в палец воткнётся?

– Как воткнётся, так и выткнется – в следующий раз ловчее буду! – снова беспечно отмахнулся я. – Подумаешь – проблема! Что я иголкой палец себе никогда не колол?

Взглянув на меня, как на неразумное дитя, мама вздохнула:

– Эк у тебя всё легко да просто! Ты рыболовный крючок-то хоть раз вблизи видел? Есть на нём такие острые зазубрины, чтобы рыба не срывалась. Так что, если крючок в палец воткнётся – назад хода нет, только резать.

Слово «резать» мама произнесла с такой безысходностью, что я невольно поморщился, и в голове даже мелькнула мысль: «Надо бы с этим поаккуратнее». Однако упустить потрясный шанс – совершить увлекательное путешествие в мир первозданной природы, да ещё в весёлой компании одноклассников – я вовсе не собирался.

– Ну вот, пошли-поехали мальчишки за орехами!.. Как в детстве, страшилки в ход пошли: спичками не чиркай, газ не включай! Ничего со мной не случится. Сёма Деркач с пятого класса с отцом на рыбалки ездит. Рыбу ловит уже с закрытыми глазами и ничего – руки-ноги целы: диктанты пишет, голы забивает. А ты говоришь – крючки! Не бойся – разберёмся!

– А как же червячки? – загадочно улыбнулась мама.

– Какие червячки? – оторопел я от неожиданного вопроса.

– А те, которых будешь на крючок насаживать. Помню, как в первом классе осенью ты божьих коровок в коробочку собирал, чтобы зимой не помёрзли. Больше жучков-червячков не жаль?

На мгновение я притормозил от нахлынувших воспоминаний.

Чего скрывать, ещё недавно было в моей жизни это наивное, доверху набитое сказками и добрыми героями время, которое по-прежнему бережно хранит мама. И не только в памяти. Есть у неё шкафчик, где лежат мои книжки-малышки с цветными картинками, уточка для купания, мишка для засыпания, толстый фотоальбом с бирками из роддома и золотистыми локонами моей первой стрижки… Словом, не шкафчик – заповедная территория моего детства, а для мамы по-прежнему живой мир, наполненный красками и звуками, запахами и ощущениями.

Но сейчас, мимолётно прокручивая всё это в голове, я почувствовал, что нельзя поддаться на мамину уловку и позволить себе впасть в слюнявое настроение. Пришла пора жёстко завязать с надоевшим младенчеством.

– Забавная история, – снисходительно растянул я губы в улыбке. – Только вот, понимаешь, моё детство уже закончилось. Теперь я другой и мыслю иными категориями, более адекватными.

– Жаль, неадекватные были такими милыми. А что взамен: мир крутых парней? – с иронией спросила мама и посмотрела на меня пессимистично.

– Ну, не слонов же с большими ушами-лопухами, которыми они машут, как наивные бабочки крыльями! – засмеялся я с вызовом.

Нет, не понимаю я маму! Сама всё время твердит «ты мужчина, ты взрослый, веди себя соответственно», но как только доходит до реального дела, так заводит детский разговор про червячков и жучков. Где логика?

– Да, мир крутых парней мне интереснее, потому что он без иллюзий! Он прямой и конкретный, – добавил я уже спокойно.

– Круто заявлено! Теперь в формате сказанного ты должен бы был вытащить кольт, выстрелить в муху, сидящую на стене, и задуть пороховой дымок. Ведь как-то так поступают парни, которые не любят иллюзий.

– Скажешь тоже! В каком это веке? И где? Похоже, ты просто насмотрелась старых фильмов. Крутые сегодня не ковбои и не летающие супермены.

– А кто? Гора мускулов без мозгов и чуткости?

– Нет, это тоже прошлый век. Лихие девяностые.

– Но ведь с кого-то же вы копируете образцы железобетонности! Ни одной настоящей эмоции наружу!

Ничего себе – сравнение! Неужели мама и впрямь считает меня бесчувственным? Но почему? Я же всегда бегаю в аптеку, когда она лежит с температурой, приношу ей горячий чай с вареньем, укрываю тёплым одеялом. Или это не чувства? А что тогда? Может, чувства – это приятные слова, которые я ненавижу выискивать и, которые, даже если находятся, вечно застревают в горле именно в тот момент, когда маме хотелось бы их услышать?

– Так может, мы и ёлку больше наряжать не будем? Ведь она вся сплошная сказка – иллюзия! – уже совсем разочарованно спросила мама и посмотрела на меня так, словно предложила провести идентификацию нашего родства.

Странные всё-таки эти мамы! Берутся воспитывать мужчин, но забывают, что мужской мир не такой, как женский. Попробуй разнюниться – сразу запишут в лузеры или лохи. Доказывай потом, что ты не слабак! Однако, я не стал грузить маму своим недетским знанием жизни.

– Ладно, скажу тебе по секрету. Никакие мы не железобетонные. Мы просто под них умело шифруемся.

– Зачем? – удивилась мама. – Ты же понимаешь, это не добавляет вам обаяния. Вы что, стесняетесь доброты?

– Не переживай! Всё норм! Обычный наш пацанский мир, где свои правила: не плачь, не будь слабым, держи удар. Лично я с этими требованиями согласен. Между прочим, и с твоими тоже.

– Моими? – ахнула мама, и одинокая морщинка между бровями углубилась в раздумьях. – Интересно, с какими же? Кажется, я ничего от тебя не требовала.

Я поднял вверх указательный палец и, подражая маминой манере, изрёк:

– Мужчина должен уметь, если не всё, то многое. И чем больше, тем лучше – в жизни пригодится!

– Усвоил? – лицо мамы расцвело от улыбки, взгляд стал тёплым.

– А куда деваться? Пока рос, ты свою мантру у меня над ухом тысячу раз повторила. Будто прогу в голове на жёсткий диск установила. Хочу уметь многое! Хочу уметь многое! – голосом робота повторил я. – Поэтому… Вот только спокойно!.. Я в походную группу под честное слово уже записался и даже задание получил.

Думаете, что теперь мне нужно было бы отойти на безопасное расстояние и встать в стойку, чтобы не схлопотать по шее за своеволие? Ошибаетесь! Для моей мамы конструкции типа "дал слово" и "задание получил" были самыми убойными аргументами. К договорам и обещаниям она относилась как к делу чести и того же всегда требовала от меня.

Несколько секунд я ждал нового ополчения. Но, видимо, всё сработало, как я и предполагал, потому что мама без возражений спросила:

– Задание? Интересно, какое? Впрочем, я и сама догадываюсь. Попросили снять фильм о походе?

– Ну да! Угадала.

– Представь себе, несложно, если ты видеокамеру с утра до ночи из рук не выпускаешь.

Я заёрзал в кресле, торопясь изложить свой творческий замысел.

– Ты мне только с сюжетом помоги. Хочется разных там приключений… Загадочных событий… Ночные съёмки… Крик совы… Вой волка… Визги… Девчонки в панике…

– Не поняла! – оборвала мама поток моих буйных творческих фантазий. – Тебя попросили снять художественный фильм или документальный?

– Документальный. А разве нельзя спланировать какие-то типа неожиданные происшествия? Вроде как они сами случились, а не по моей режиссёрской задумке. Будет же интереснее! Кому захочется смотреть, как мы просто идём по тропе или сидим у костра? Всё, как у всех! Нет, мне нужны захватывающие события!

Мама посмотрела на меня с хитрым прищуром и озорной улыбкой.

– А ничего придумывать не надо. Просто попроси снять, как ты будешь картошку чистить. Тот ещё эпизодец получится! И драйва, и экстрима хватит. И девчонки будут визжать в панике. Главное, чтобы медпомощь вовремя оказали. А ещё ты, кажется, рыбу собрался ловить? – Мама набрала в лёгкие побольше воздуха и положила ладонь на сердце. – Ну, тут уж будет полная трагикомедия! Все твои бывалые рыбаки Семёны от берега метров на десять разбегутся! Думаю, от остальных членов группы сюрпризов будет не меньше.

– Так ты меня отпускаешь? – выпрыгнул я из кресла с радостным криком.

– Отпущу под надёжные гарантии. И завтра на собрании надеюсь их получить.

Глава 2

Завершающая часть родительского собрания, отведённая информированию о походе, буквально взорвала ту торжественную тишину, которая образовалась во время оглашения итогов учебного года.

Вертя головами во все стороны, мы, с интересом букмекеров, принявших высокие ставки, наблюдали за шумным спором родителей, занявших две противоположные позиции: от запретной – «никакого похода – это опасно» до попустительской – «пусть идут, куда хотят».

Наши симпатии тут же объединились на стороне отцов, которые ради «перевоспитания маменькиных сынков и дочек» были готовы отправить нас хоть на необитаемый остров, без еды, с одним топором и спичками. Можно подумать, мы испугались!

Особенно нас вдохновило выступление деда Дениса Топоркова. К общему удивлению, старче оказался в теме наших проблем.

– Считаю этот поход как нельзя кстати! Тут вам и приключения, и трудности. Я часто слышу от внука и его друзей восхищённые разговоры об экстремалах. Того и гляди, в какой-нибудь клуб самоубийц запишутся, типа зацепинга, бессджампинга или вингсьютинга.

Родители дружно засмеялись, а мы одобряюще захлопали.

– Я вижу, вы неплохо разбираетесь, – толи похвалил, толи удивился учитель физкультуры Роман Русланович.

– Вот дед выводит без запинки, чисто соловей! – пошутил отец Никиты Трофимова.

Все снова засмеялись, а Топорков-старший невозмутимо продолжил.

– Моя дочь, мама Дениса, как только услышит новое иностранное название – за сердце хватается. Мы уже паркур пережили и стритборд. Так вот, чтобы какой беды не случилось, пришлось изучить экстремальные направления. Хочу знать, что более-менее приемлемо, а что на грани жизни.

Топорков-старший на секунду задумался. Родители с большим интересом ждали продолжения.

– Так вот, я к чему… У пацанов – энергии через край, куда девать не знают, плюс жизнь кажется пресной. А поход – то, что доктор прописал. Если, конечно, не хотите, чего похуже. Словом, я – за поход! – по-военному, ястребком, вскинул вверх руку Топорков.

Ну что тут скажешь? Наш человек! Побольше бы таких выступлений.

Пока родители спорили, нам, как заинтересованной стороне, слова вообще не давали. Но мы быстро сообразили, как можно активно выражать своё мнение даже в такой тупиковой ситуации: дружно хлопали папам и недовольно мычали, когда мамы кошмарили всех хроникой нашумевших в СМИ походных происшествий.

В результате, в туристской группе вместо двадцати четырёх изначально записавшихся смогли удержаться лишь тринадцать человек. Добрый десяток наших друзей и товарищей, понурив головы, покинули собрание вместе с родителями – дальнейшее обсуждение того, в чём не участвуешь, не имело смысла.

Класс опустел. Новоявленные туристы, азартно пожимая друг другу руки, пересели вперёд на освободившиеся места, полагая, что вот теперь-то и начнётся по-настоящему деловой разговор. Но тут, в наступившей, наконец, тишине мама Анфисы Финьян вдруг виновато заявила:

– Извините, конечно. Я не против похода. Но в группу из тринадцати детей свою дочь не пущу!

Ну вот! Снова-здорово! Ещё одна нервная мамочка вставляет нам палки в колёса, и без того постоянно вязнущие в словесной трясине родительских опасений и страхов.

Туристы, только что пережившие сладостную минуту победного братания, переполнились общим негодованием. Кое-кто даже ругнулся в кулак. Но среди родителей нашлись союзники.

– Простите, вы к нам из какого века? Случайно не на метле? Или в ступе?

– Ужас! Какая дремучесть!

– Трискайдекафобия! Боязнь числа тринадцать. Одно из самых популярных суеверий!

И цивилизационно продвинутая группа родителей, забыв про нас и дурной пример, с азартом занялась буллингом заплутавшей в средних веках ровесницы.

– Может, мы тут ещё гадания устроим!

– Ага! Спиритический сеанс! А что, проконсультируемся с духами!

– Предлагаю спросить Джеймса Кука, не будет ли нашей экспедиции каких-либо притеснений со стороны местного населения.

– Ха-ха-ха!

Видя непонимание окружающих, слыша откровенные насмешки, мама Анфисы спокойно встала и засобиралась к выходу.

– Дело, конечно, ваше. А я бы не была столь категоричной. Всё-таки это наших детей касается. Многовековой народный опыт нельзя игнорировать. До нас, извините, тоже не дураки жили: наблюдали, анализировали. Всё это не суевериями, а народными приметами называется. Что, тут все такие смелые? Неужели хотя бы на всякий случай, просто для подстраховки, мы не можем изменить число детей в группе?

– Да не вопрос! Если вы решили свою дочь оставить дома, то нам тут уже и придумывать нечего: пойдут двенадцать, как в поэме Блока. Надеюсь, число двенадцать не имеет такой же запятнанной репутации? – решил отшутиться отец Никиты Трофимова, не подозревая, что в нашем дружном коллективе подобные нефрендовые шуточки могут не слабо аукнуться.

Расплата пришла незамедлительно в виде неуправляемой цепной реакции.

– Я без Анфисы в поход не пойду, она моя лучшая подруга!

– И моя!

– И моя!

– И наша!

– Ё-моё! В поход без девчонок? Не согласен! А кто нам кашу-то варить будет? – разозлился Денис – внук Топоркова-старшего.

По нашим рядам прокатился оживлённый гул возмущённых голосов.

– Товарищи! – призвал всех к порядку Роман Русланович. – А вы, мама, пока сядьте. Допускаю, что среди нас есть ещё родители, которых гложут сомнения в связи с числом тринадцать. Поэтому, чтобы данная проблема больше никого не напрягала, могу включить в состав группы своего сына. Только он не школьник, а студент медицинского колледжа. Но по возрасту недалеко ушёл: ему восемнадцать. Будет рядовым участником группы. Подходит вам такой вариант?

Не знаю, знаком ли вам уже научный термин "нейролингвистическое программирование", но похоже, что сейчас произошло нечто подобное: в одно мгновение наши девчонки заткнулись, развернулись и с нескрываемым интересом уставились на учителя глазами по пять рублей. Ответ на вопрос «Подходит ли вам такой вариант?» был уже явственно написан на их любопытных лицах.

Предложение физрука понравилось и родителям. Вопросы посыпались на него, словно дождь из набрякшей тучи.

– А на каком курсе ваш сын?

– Третий заканчивает.

– Но он хоть что-то уже умеет?

– Ну конечно! Уколы делает, первую помощь оказывает.

– Вот-вот! Пусть ещё раз почитает про оказание первой помощи.

– И аптечку хорошую пусть соберёт. Мы деньги сдадим.

– А по какой специальности он учится?

– Фельдшер скорой помощи.

– Товарищи! – воскликнул отец Никиты, расплывшись в довольной улыбке. – Это же именно то, что всем нам нужно для полного, так сказать, спокойствия. "Скорая помощь" – в отряде! В таком случае, я отпускаю своего ребёнка в поход без дальнейших споров.

Ничего себе ребёнок! На минутку я взглянул на Никиту: четырнадцатилетний детина был на полголовы выше своего отца, шире в плечах и ниже голосом. До чего же всё-таки любят учителя и родители совершенно необоснованно называть нас детьми! Ещё несуразнее – ребёнок! Тогда как по Международной возрастной классификации детство длится всего лишь до одиннадцати лет. Люди с педагогическим образованием и не знают этого? Чему их тогда по пять лет в университетах учат?

Между тем, предложение физрука одним махом сняло тормоза всех противоречий. Вечер вдруг превратился в идиллический. Родители с живым интересом выслушали информацию о походе, изучили карту с предстоящим маршрутом, записали перечень личных вещей туриста, а потом сентиментально вспомнили школьные годы, когда они «ух, ах и о-го-го», словом, зажигали. Совсем не то, что мы – вялое поколение компьютерных сетей, гаджетов и девайсов.

Закончилась эта импровизированная встреча выпускников неожиданным предложением: вспомнить молодость, взять отпуска, да и рвануть в поход вместе с детьми. А что? В кедах, с гитарой, палатками и спальными мешками!.. При этом глаза мам и пап азартно горели золотыми кострами далёкой юности.

Зато «дети» не на шутку разволновались. Это что же, опять: надень кепочку – голову напечёт, не сиди на земле – грязно, вымой руки – вот тебе полотенце, съешь яблочко – оно полезное? Можем мы, в конце концов, хотя бы четыре дня от родителей отдохнуть!