Мшел. Книга 2. Энлиль
- -
- 100%
- +
– Да уж, ребята, потрепало вас. На что вы рассчитывали, до зимы осталось всего ничего?
– Не знаю, – ответил глава семейства. – Люди нас стали пугать сильнее голода и холода.
– У нас палатка и теплые вещи, – произнесла Оксана.
– Умиляюсь вашему оптимизму, – усмехнулся Дмитрий. – В Митяево вам бояться людей не надо. Случаев людоедства не было и, надеюсь, никогда не будет.
Незаметно они подошли к посадке. Из дзота, все так же незаметного, вышел часовой с автоматом.
– Кого это, командир, ты нам привел? – Аркадий Семеныч бесцеремонно рассмотрел чужаков. – М-да, тощие.
– Бродяги, – одним словом описал их Дмитрий. – Пойду Владимиру Петровичу пока посватаю на квартиру. Понравится – останутся, нет – попутного в спину.
– Да куда в зиму-то? – удивился Аркадий. – Живите, раз поймали удачу за хвост. Митяево, конечно, не резиновое, но пока вмещает.
– Хорошо, – ответила Оксана, не зная, что сказать.
– Нюх, у тебя, командир, волчий, – посмеялся Аркадий Семеныч. – Я бы точно проворонил.
– После дождя все следы на дороге видать. Никто бы не пропустил. Ладно, давай служи, мы пошли.
– Удачи вам. – Аркадий козырнул, приставив пятерню к выцветшей бейсболке.
Отъехав метров десять, Максим обратился к Дмитрию:
– У вас у всех есть автоматическое оружие?
– Почти. А что?
– Ничего. В городе большие проблемы с оружием. Насколько я знаю, ваш Андрей пытался раздобыть его через анклав.
– Что за анклав?
– Это бывшие городские чиновники и предприниматели организовали себе такую автономию. Андрей, по слухам, служил им, но хотел создать в городе отряды самообороны, думал, что кто-то хочет напасть, или еще что-то. Я до конца не знаю всего, но мой сосед ходил на собрание, которое организовал ваш друг. Он агитировал вступать в его отряд, обещая оружие и нормальный паек.
– Хорошая идея, и что народ, откликнулся?
– Его не поддержали. Его отряд перед этим убил несколько человек, и люди решили, что он не тот, за кого себя выдает. Боялись, что это головорезы.
– Андрей – головорез? – Дмитрий засмеялся. – Это даже не анекдот, это фантастика, причем самого низкого пошиба.
– То, что они убили, это факт. Трупы зарыли во дворе дома, и это многие видели. Но нам достоверно не было известно, кто это. После этого случая мы с Оксаной окончательно приняли решение уходить из города.
– Решение правильное, несомненно, но что-то про Андрея не сходится. Либо это не тот Андрей, либо вы что-то путаете.
– Возможно. – Максим пожал плечами.
Таратайка запрыгала на неровностях дороги. Это было место, где взорвались три мощные мины. Дорогу заровняли, но дожди уплотнили грунт неравномерно, и получились ухабы.
– Здесь что, водопровод прокладывали? – предположил Максим.
Дмитрий не сдержался и рассмеялся.
– Вы сейчас едете по полю боя. В этом месте потерпела разгром армия атамана Нечая, нарвавшаяся на наши мины. Тут было три мощных взрыва, уничтоживших за раз почти сорок всадников вместе с лошадьми. Вот под этими холмами свежей земли они и покоятся. – Дмитрий осенил рукой пространство между посадками.
Со стороны семьи комментариев не последовало. Видимо, живо представили себе лежащих в земле покойников. Повозка заехала в деревню.
Немногочисленные жители деревни с любопытством рассматривали новеньких. Мать Дмитрия увидела его через забор.
– Дим, а кто это? – спросила она.
– Мам, потом. Я к Владимиру Петровичу заеду и вернусь.
Дмитрий остановился у калитки друга.
– Вот и приехали. Хозяина дома зовут Владимир Петрович. Живет один. Добрый дядька и очень рукастый. Немного контуженный, поэтому плохо слышит.
Семья выбралась из таратайки и прошла в открытую калитку. Петрович переделал ветряк, используя лопасти, сделанные из поливной алюминиевой трубы, и густо набив смазкой новый подшипник. Пока работало без нареканий. Дмитрий постучал в окно.
– Чего стучишь, заходи, – выкрикнул из дома хозяин.
– Да я не просто так, Владимир Петрович. Привез тебе постояльцев на время. Возьмешь? – спросил Дмитрий, зайдя в сени.
– Кого? – Удивленный Владимир показался в дверях с паяльником в руках.
От горячего жала поднимался дымок.
– Подобрал на дороге. Месяц бродят, людей боятся. Из города, знают моего друга, – кратко отрекомендовал их Дмитрий.
– Да, вижу, диета не пошла им на пользу. А, хм, – он засуетился, – я же не ждал, у меня и стула лишнего не найдется.
– Раздевайтесь, проходите, а я приду скоро проведать и принесу пару стульев и чего-нибудь поесть, – пообещал Дмитрий. – А ты не суетись, Владимир Петрович, покажи им комнату, туалет, и пусть себе обживаются. Если захотят остаться, поговорим с председателем, где они будут нужнее.
– Ну, разувайтесь, проходите, рюкзаки свои оставляйте тут, никто не тронет. У меня холостяцкое жилье, все по-простому, не так, как вы привыкли, – разволновался Владимир.
– Да мы уже успели отвыкнуть от комфорта, – произнесла Оксана. – В палатке спали три недели подряд.
– В палатке? В такой холод?
Дмитрий закрыл за собой дверь и направился домой. Известие об Андрее Петренко вызвало ностальгические воспоминания и желание узнать их судьбу. Он предполагал, что друг не станет сидеть и ждать, а предпримет какие-то действия, чтобы не столкнуться с проблемами, голодом, холодом, мародерами и прочим. Он поверил рассказу Максима и спешил поделиться этим с Татьяной.
Калитка на задах натужно заскрипела проржавевшими петлями. Упустил он ее сразу, а теперь уже было поздно. Разнуздал быка и загнал в сарай. Вышел из другой двери во двор. Жена развешивала на веревке стираное белье.
– Мама сказала, ты людей каких-то вез? – спросила она.
– Да, семью, мама, папа и ребенок, бродяжничали целый месяц. В городе, говорят, плохо, ушли, и им сразу не повезло, вот и боялись людей, прятались по лесам. Они знают Андрея Петренко, он там отряд самообороны собирает. Что-то у него не клеится, кого-то, если не врут, он уже застрелил.
– Как жаль, что мы не можем позвонить друг другу, узнать. Наговорить могут разного, но, с другой стороны, мы ведь тоже убивали людей. Времена такие.
– Хотел бы я перетащить их в Митяево. – Дмитрий вздохнул. – Лучшего напарника представить сложно, да и им самим тут было бы лучше. В городе голод, холод, а чем ближе к зиме, тем будет хуже. У нас есть какая-нибудь еда, чтобы накормить несчастных бродяг, уж больно они тощие?
– Дим, а им сейчас, наверное, ничего тяжелого нельзя. У нас есть бульон куриный и тыква запаренная.
– Пойдет. Собери, я отнесу.
– Надо бы их в баню пригласить, – решила Татьяна, направляясь в дом. – Не завшивели они в походе?
– Я не рассматривал. При мне не чухались.
– А ты сам-то голоден?
– Перекусил бы. Пешие прогулки способствуют аппетиту.
Из дома выскочил Арсений, чуть не сбив отца.
– Па, ты Мартка вернул? Я поеду покатаюсь? – У него горели глаза желанием куда-нибудь ехать.
– Он устал. Дай ему отдохнуть. Напои его и ковшик дробленки дай, но не больше, а то опять раздует.
– Ладно. – Сын рванул в сторону сарая.
– Все вы, мужики, на одну колодку деланные, – усмехнулась Татьяна, глядя в спину Арсению. – Какое-то ненормальное поклонение перед транспортными средствами.
– Атавизм, который мы должны были изжить после внедрения автопилотов в автомобили, однако не дожили. Заметь, ребенок стал лучше выглядеть и больше проявлять интереса к разнообразию жизни, чем раньше, в эпоху смартфонов.
– Согласна. Я боялась, что Сенька у нас сутулым будет, а сейчас глянь, как распрямился. А перед девчонками как воображает, будто не на быке, а на настоящей машине едет.
Дмитрий прошел в гостиную и сел за стол.
– Что у нас на обед? – спросил он, чувствуя доносящийся из сеней запах тушеных овощей.
– Жаркое. Мы с мамой потушили овощи, картошку с уткой в казанке на печке. Пальчики оближешь.
– Видела бы ты, какие худые эти найденыши. Даже неудобно как-то есть такие разносолы, – признался Дмитрий, пуская слюну в предвкушении обеда.
Татьяна вынесла глубокую тарелку с горячей едой и поставила перед ним.
– Радоваться надо за них, что нашел раньше, чем умерли с голоду. Теперь у них все будет хорошо, и они сами себе будут готовить что хотят.
– А вдруг наши Петренки тоже голодают?
– Вряд ли. Андрей бы этого не допустил.
– Знаешь, когда они сказали, что из того же района, что и Петренко, и слышали про Андрея, мне сразу показалось это неслучайным. Как будто знак, чтобы мы задумались.
– Дим, не натягивай сову на глобус, это простое совпадение. – Татьяну заранее напряг ход мыслей мужа.
– А если нет? Ты только представь, – Дмитрий оттолкнул от себя тарелку, – я ем жирную утку с овощами, а они, возможно, ограничены коркой хлеба на день. Этот Максим сказал, что в городе раздают еду по карточкам, но ее не хватает прокормить семью. И с чего бы Андрей брался за оружие, если там все так прекрасно? – Дмитрия понесло.
– До города триста километров. Это все равно что идти на другой конец Земли. Кругом бандиты, подозревающие друг друга люди, все на нервах. А потом, какая сейчас ситуация в городе, ты не знаешь. Где можно ходить, а где нельзя. Если они поделили его на районы и враждуют друг с другом? Мне жаль Петренко, но мы сразу сделали правильный выбор.
– А девчонки, Тань?
– Дим, пожалуйста, не надо. Ты не сможешь им помочь, а мы останемся без тебя. Я этого очень боюсь. Деревня без тебя будет чувствовать себя незащищенной. Понимаешь, на чаше весов лежат разные грузы.
– Понимаю, но совести моей от этого не легче. – Дмитрий придвинул тарелку и принялся за еду в глубокой задумчивости. – А тут еще эта Энлиль, будь она неладна. Городу конец, он превратится в кладбище.
– Что ты придумываешь? Как это связано вообще?
– У них там сейчас самодельные печки из абы какого металла, они же сгниют за пару дней, если топить их время от времени. А постоянно топить нечем. – Дмитрий снова задумался. – Надо было настоять, чтобы они за нами ехали следом.
– Да чего уж сейчас об этом сокрушаться. Ничего не изменить. – Татьяна положила руку на плечо мужу. – Ешь, все образуется. Петренко знают, где мы живем, и могут сами собраться и прийти.
– Тань, ты пошла бы сейчас с нашими мальчишками непонятно куда? – Дмитрий дождался соответствующей реакции жены и продолжил: – То-то и оно, что не пошла бы. И Андрей не пойдет, потому что уверен, что это очень опасно.
– Андрей понимает, а ты нет.
– Так, дорогая, я твое мнение услышал, спасибо. Дай доесть спокойно. – Дмитрий принялся есть быстро и отрешенно, погруженный в свои мысли.
Татьяна зло фыркнула, ушла на кухню и там пустила слезу от беспомощности. Понимала, что муж не сможет жить спокойно, зная, что друзья в беде, но как жена, хранительница очага, не могла представить себе более важной миссии на свете, чем сохранение собственной семьи.
Глава 5
Влюбленность Натальи как рукой сняло после возвращения матери. Она больше не стремилась оставить Андрея любой ценой, и потому они оба сделали вывод, что ее нездоровая зависимость являлась рефлексией на одиночество. Андрей остался еще на день, потому что погода ухудшилась. Мать Натальи рассказала, что дороги между селами не везде проходимы, а ей просто повезло добраться до соседней деревни на крытой повозке, запряженной двумя быками.
История ее возвращения выглядела так. Она спокойно добралась к сыну аккурат с объявлением карантина. Пожила немного и решила ехать домой, но наткнулась на оцепление возле города и вернулась назад. Затем ее планы стали рушиться одновременно с выходом из строя инфраструктуры, и потом на долгие месяцы она даже не помышляла о возвращении, живя в каждодневном страхе за дочь.
Но три дня назад из деревни, в которой жил сын, в город отправился обоз с целью обмена продуктов питания на различные вещи: одежду, топливо, посуду, оружие. До деревенских доходили слухи о самоорганизовавшемся рынке на подъездах к городу. Евгения, мать Натальи, решила рискнуть и поехать с ними, а уже в городе найти способ добраться до дома. Рынок действительно существовал, но управляли им подозрительные вооруженные люди, отбирающие у желающих меняться свою долю, не спрашивая разрешения.
Евгения оставила обоз, походила по рынку, разыскивая земляков. Не нашла никого из своей деревни, но нашла из соседней. Пришлось ждать сутки, когда они распродадутся как следует, и с ними вернулась назад. Рассказывала, что на дороге их часто останавливали какие-то вооруженные люди, постоянно проверяли, что везут, грубили, пугали, вели себя как бандиты. К счастью, все обошлось. Расстояние между деревнями шла пешком под ураганным ветром и дождем, каждую минуту думая, что ее снесет в придорожную жижу. В целом, она осталась под огромным впечатлением от наступивших перемен, кардинально и неузнаваемо изменивших окружающую действительность.
Андрей не стал пугать ее еще больше рассказами из своей жизни. Старался вести себя как можно вежливее и незаметнее, хвалил дочь за спасение и намеревался исчезнуть из деревни как можно скорее. Мать Натальи показалась ему слишком болтливой, и вообще, он верил в мудрость, что когда тайну знают больше двух, то знают все. Пока бушевала непогода, он не переживал, что нагрянут каратели, но ждал ее прекращения постоянно. Мысли о семье не выходили из головы. Он хотел надеяться, что Лидия, питающая к нему симпатию, проецирует ее и на его семью и не позволит выгнать их из анклава.
Андрей не знал о женском коварстве. Лидия выждала некоторый срок, ожидая его возвращения, а потом лично добавила в списки семью Петренко на отселение, и только непогода не позволила сделать это в установленный срок.
Наталья ничего не стала рассказывать матери про политический расклад вокруг города и про подробности ранения их постояльца. Евгении, в силу возраста и устоявшихся взглядов, тяжело давалось понимание происходящих перемен. У нее сразу поднималось давление, а таблетки от него больше не производили. Приходилось создавать вокруг нее благоприятную фальшивую действительность.
Андрей вечером отозвал Наталью в сторону и тихо шепнул:
– Я сегодня уйду.
– Нет, давай завтра. Я хотела наготовить тебе с собой. – Она желала, чтобы расставание прошло как можно лучше.
Андрей стал для нее на короткое время смыслом жизни, помог вернуть себя, поверить в судьбу, отчего Наталье хотелось ответить благодарностью.
– Я не могу, Наташ. Ожидание выматывает меня. Уж лучше я буду идти и мокнуть, чем сидеть и ждать. К тому же у твоей мамы живая вода в попе не держится. Мне будет спокойнее, если я уйду раньше, чем она разболтает. Некого будет представить в качестве доказательства ее слов.
– Я ей прикажу молчать.
– Бесполезно. Да и зачем тебе эти переживания? Мы с тобой поставили жирную точку в наших отношениях, пора и сваливать.
– Я отдам тебе непромокаемую брезентовую накидку, нарежу сала, наварю яиц и напеку лепешек, – пообещала она с большей легкостью, чем ожидал Андрей.
– Годится.
Вышел он из дома примерно в семь вечера. Погода взяла небольшой перерыв, позволив Андрею намокнуть не сразу. Ночь стояла абсолютно темная, поэтому Наталья не побоялась проводить его до самого края села. Только собаки иногда брехали через заборы, заслышав их. Они остановились у крайнего дома, окна которого слабо светились желтым светом.
– Не думала, что так все хорошо разрешится, – произнесла Наталья, уткнувшись головой в грудь Андрея.
– Здорово же. Теперь вы с мамкой заживете. – Он обнял девушку. – Считай, что наступила белая полоса в твоей жизни. Иди вдоль нее и не сворачивай.
– А если она появилась вместе с тобой, с тобой и уйдет? Я боюсь.
– Бойся тараканов в своей голове, которые советуют всякую чепуху. Все будет хорошо, особенно если не нарываться на неприятности. Живите с матерью тихо, не отсвечивайте. Женихов твоих в солдаты забрили, так что будет проще. Смотрите, чтобы скотину не свели. Собаку, что ли, посадите за сараем.
– Ее же кормить надо.
– А кого не надо? Всех за работу надо кормить. Кур я бы в сени перетащил, ближе к печке. Им там и теплее будет, и вам спокойнее.
– Ладно, хозяйственный ты мой, мы подумаем с мамой.
– Ну, ладно, давай прощаться. – Андрей притянул Наталью к себе и поцеловал в холодную щеку.
– Что мы как брат с сестрой, – в шутку обиделась девушка и сама поцеловала его в губы. – Вот, так лучше.
– Спасибо тебе за все. День, в который ты меня вытащила на берег, можно считать моим вторым днем рождения.
– Нам обоим в тот день повезло. Ладно, иди, вижу, что не терпится сорваться. Будешь в наших краях, как говорится, захаживай. – Наталья освободилась от рук Андрея и даже слегка его подтолкнула.
– Непременно, – пообещал он, зная, что вряд ли когда-нибудь еще увидит ее.
Андрей повернулся и пошел, держась середины дороги, чтобы не шлепать по лужам в колее.
– Родится сын, Андрейкой назову, – крикнула Наталья в спину.
– Спасибо, – ответил он.
В груди трепыхнулось чувство, что от их короткого романа могли остаться вполне продолжительные последствия. Или же Наталья просто хотела оставить ему повод для возвращения. Он прибавил шаг, чтобы скорее завершить этот вынужденный период своей жизни.
Шел часа два, то и дело влетая в лужи. Глаза с трудом привыкли к темноте и различали за пару шагов твердую поверхность от воды. Ветер нещадно трепал одежду. Свистел в проводах, шумел в кронах деревьев, скрипел стволами. Постоянно мерещились тени, иногда голоса. Андрей не думал, что ночь окажет на него такое мистическое впечатление. Он стал чаще оглядываться, не контролируя себя, и даже ждать, как из темноты явится какой-нибудь жуткий монстр. А потом снова начался дождь, и ему стало совсем не до страхов. Накидка отбивала водяные струи, но ноги в солдатских ботинках промокли насквозь. Чтобы не зацикливаться на своем состоянии, Андрей бубнил под нос стишки из школьной программы. Помнил он мало, поэтому четверостишия путались между собой из разных произведений.
Он заметил, что оказался в деревне, только когда запнулся о канаву. Остановился, осмотрелся и разглядел во тьме очертания палисадника. Канаву прокопали, чтобы дождевая вода выходила со двора, как в весеннее половодье. Андрей по карте рассчитал свой путь заранее. Первые десять километров были пройдены. Осталось примерно шестьдесят с учетом кривизны маршрута, что внушало робкий оптимизм. Непогода помогала оставаться незамеченным. Если в деревнях и стояли посты, в чем он здорово сомневался, ночью их не было видно даже в упор.
Канав в деревне было накопано немало. Видимо, деревенские посчитали, что дороги сейчас не особо нужны, и раскопали их. Андрей миновал деревню. За домами ветер усилился. Налетал порывами, чуть ли не сбивая с ног. Снова начались страхи, что вокруг кто-то кричит, хлюпает в воде ногами и мелькает неуловимыми тенями. Андрей убеждал себя, что он уже взрослый и в сказки не верит, но генетическая память, доставшаяся от диких предков, пыталась убедить в обратном.
Он с ходу влетел в мокрые ветви поваленного дерева. Споткнулся, упал на них, долго не мог встать, испытывая нарастающий панический страх. Кое-как сдержался, выругался на все лады и успокоился. На ощупь обошел дерево и двинулся дальше.
Субъективно прошло больше часа после встречи с деревом, когда Андрей вышел на перекресток равнозначных дорог. На карте было это место, он хорошо его запомнил, чтобы использовать в качестве ориентира, но не учел, что в темноте следовало не останавливаться и не крутиться на месте, чтобы не потерять направление движения. Это случилось, Андрей потерял дорогу, которой шел. Теперь перед ним было четыре одинаковых направления, выбирай на вкус.
Он обошел перекресток несколько раз в поисках указателя, облегчившего выбор, но ничего не нашел и только окончательно запутался. Попытался искать следы, но в темноте это было сделать нереально. Хоть останавливайся и жди рассвета. Андрей взял паузу, плотнее укутался брезентом и присел. Только когда он успокоился, удалось включить ум. До перекрестка дождь четко бил его в правую сторону. Андрей проверил догадку на местности, и когда точно убедился, что на этом направлении дождь и ветер дуют с правой стороны, сделал окончательный выбор.
Ошибка могла ему дорого обойтись, потому что даже с рассветом он понятия не имел, как определить, на той он дороге находится или нет. Помочь ему могло только название села или характерная примета, типа моста или газокомпрессорной станции, расположенная по маршруту.
Он шел до рассвета, прилично устав и натрудив ступни на зыбкой почве до ломоты в суставах. Видимость улучшилась до пятидесяти шагов. Справа и слева находилась лесопосадка. Дорога, покрытая водой, уходила в бесконечность, словно морок, дающий и забирающий надежду на скорое окончание пути. Андрей решил, что остановится, как только увидит движение или наткнется на населенный пункт. Во втором случае он собирался остановиться до вечера. Соорудить из ветвей шалашик и попытаться уснуть.
Дорога заняла еще полтора часа, прежде чем он увидел крайний дом. Указателя на въезде в деревню не имелось, зато был небольшой мосток, поросший ольхой. Андрей зашел в лес, накрылся брезентом так, чтобы не намочить карту, и рассмотрел на ней поселок с похожим мостиком. Вздох разочарования вырвался из его груди, когда он понял, что на перекрестке сделал неправильный выбор. Он ушел влево и сделал огромный крюк. Перед ним встала задача: идти той же дорогой дальше и свернуть на подходящем повороте или вернуться на тот злосчастный перекресток и выбрать при свете дня правильное направление.
Он выбрал второе. В темноте проглядеть нужный поворот было проще простого, а днем идти через село он не решился. Во втором варианте он мог запросто идти по дороге даже при свете дня. Но прежде Андрей решил выспаться. Он был еще слаб после ранения, нога начинала ныть, и в целом уже выдохся.
Отошел от села по посадке на километр. Присмотрел поваленное дерево, в ветвях которого можно было организовать навес при помощи брезента. Наломал сосновых веток, стряхнул с них влагу и постелил на землю. Брезентовую накидку надежно закрепил в ветвях. Прикрыл щели мохнатой хвоей и забрался внутрь шалашика. Андрей так устал, что стук капель по ткани оказал на него гипнотически усыпляющее свойство. Он уснул несмотря на холод.
Спал, видимо, очень долго. Проснулся от сильного желания сходить в туалет. Капли все так же барабанили по брезенту, ветер гнул деревья, со скрипом сопротивлявшиеся ему. Выбрался наружу и понял, что начинает замерзать. Мокрые ноги заледенели в неподвижном состоянии. Надо было скорее отправляться в путь, но перед этим он решил перекусить.
Вынул сумку, собранную Натальей. Из нее доносился потрясающий аромат жареных лепешек. Девушка даже соль положила ему в спичечный коробок. Андрей съел два яйца, заедая лепешками и запивая водой из армейской фляжки. Так вкусно он давно не ел. Организм до сих пор нуждался в питательных веществах для восстановления и потому благодарил, усиливая ощущения вкусовых рецепторов. Скорлупу Андрей закопал, чтобы не оставлять следов.
Андрей выглянул из-за кустов на дорогу. Вслушивался в звуки, всматривался в серую пелену дождя и, убедившись, что нет ничего опасного, вышел. Он был уверен, что вернется на перекресток засветло. После сна и обеда шел бодро. Видно было, куда ставить ноги, и потому идти оказалось легче. Натруженные лодыжки переносили дорогу почти без боли. Иногда начинала ныть рана, но делала она это по своей непонятной прихоти циклически, никак не завися от усталости.
Прошло часа три. Андрей уже морально готовился увидеть перекресток, но вместо него на дороге показалась повозка. Он метнулся в лес и там спрятался за деревом, но мужчина, сидевший в телеге, увидел его. Он выставил на борт ружье и смотрел в лес, почти туда, где спрятался Андрей. Дождался, пока телега не исчезла в пелене дождя, вышел и пошел дальше. Что мог рассказать человек, который даже толком не понял, кого видел? Ничего.
Андрей успокоил себя. Менее чем через час он снова оказался на том самом перекрестке. Едва успел до наступления темноты. В раскисшей грязи виднелись следы от ног, копыт и колес. Дорога явно была проходной в дневное время, и не стоило рисковать, разгуливая по ней.
Он шел торопливо, жалея о потерянном времени, с мыслями о семье. Думая, что они похоронили его, заранее волновался о первых мгновениях встречи. Считал себя виноватым за тот период, что был не с ними, что не подал весточку о том, что жив. Как сделать это физически, Андрей не представлял, но совесть такая штука, которая все равно брала на себя многое.
Как и в прошлый раз, с наступлением ночи установилось временное затишье. Андрей снова перекусил прямо на дороге и пошел дальше. Следующую деревню увидел издалека, но прежде унюхал дым из печных труб. Эта деревня должна была быть конечной точкой первого ночного отрезка, но получилась началом второго.