- -
- 100%
- +
Действительно, милиция уже находилась в доме. Была даже овчарка. Она, впрочем, лежала на ковре и грустно смотрела на лежащие рядом сосиски.
- О, Господи, - сказала Елена. – Сосиски-то откуда?
- Из холодильника. – невозмутимо ответил лейтенант.
- Так пусть она их ест!
- Ей нельзя. Она на работе.
- Елена Дмитриевна! Здравствуйте! – это была соседка. Она встала из кресла, подошла, ободряюще пожала Еленину руку. – Вот вандалы! Видели, как все разбросали? Хулиганье. Это, наверное, ваши рабочие забыли дверь закрыть.
- Какие рабочие? – спросила Елена. – У меня нет никаких рабочих.
В общем-то, серьезным ворам красть у нее в доме было нечего. Комнаты были обставлены неплохо, но и недорого. В последний год Елена накупила плетеных вещиц, сундуков, шведских лоскутных ковриков. Но она, конечно, понимала, что для подмосковной шпаны и телевизор – состояние, не говоря уж о видеомагнитофоне, печке СВЧ или старом компьютере.
- Технику, наверное, украли? – предположила она и тут же увидела телевизор. Он был лишь немного сдвинут со своего места. Его, как занавес, прикрывал лоскут отклеившейся обоины. «Это что за новости? – подумала она. – Не поднялись ли воды?». У Валуева был один крупный недостаток – очень сырая почва. В некоторых коттеджах даже пришлось закатать цокольные этажи, чтобы не разорвало стены. Все они тут были настороже, как венецианцы.
- Бутылки пустые не валяются? – крикнул лейтенант кому-то, находящемуся в кухне.
- В холодильнике стоят две бутылки вина, почти полные. Их не тронули. – ответил ему бас.
Елена двинулась на кухню. Здесь царил полный разгром – шкафы распахнуты, даже холодильник открыт. Некоторые продукты валялись на полу. «Дежа вю! – подумала она. – Это надо же – два ограбления за месяц!».
В сопровождении пожилого милиционера, она прошлась по трем другим комнатам, заглянула в кладовку – везде было, как после землетрясения, но, вроде бы, ничего не украли. Затем они вернулись в гостиную.
- Наркоманы, - сказал пожилой, вытирая потное лицо. – Как они уже задолбали!
- Наркоманы? – переспросил лейтенант и усмехнулся. – Скорее, тимуровцы. Огород-то они зачем перекопали?
- Как это перекопали? – похолодев, спросила Елена.
- А вы не видели?
- Темно, - пояснил пожилой. – Мы-то немного раньше приехали, а сейчас полная темень… И тротуарная плитка взломана.
«Вот, обо что я спотыкалась!» – ни слова не говоря, она прошла в коридор, включила фонари над входом и на доме, вышла во двор.
Он представлял собой ужасное зрелище. Все кустарники валялись кверху корнями, пласты газона были свалены в углу участка, дорожки бугрились, многих плиток не доставало. «Да что за чертовщина!» – сказала она вслух.
Мимо проехала машина. Шум стих. Елене показалось, что машина остановилась где-то неподалеку.
Зашуршала трава. Появилось неприятное ощущение, что кто-то стоит у забора и смотрит в щелку. Впервые в жизни она пожалела, что дом не окружен надежными богатыми коттеджами, а выходит в пустое темное поле. Сил подойти к воротам и проверить, где стоит проехавшая машина, не было.
Она вернулась в дом. Разговаривавшие до этого милиционеры смолкли при ее появлении. Пауза становилась тягостной.
- У вас конопли на участке не было? – наконец, спросил лейтенант. – Или, может, мака?
- Какой конопли! – возмутилась соседка. – Трава росла, шиповник, малина. Запишите мои показания, а то сейчас навешаете!
- Нет, конопли не было, - устало сказала Елена. – И мешки с кокаином я под тротуаром не прятала.
- Зря обижаетесь. Бывает, что выращивают, так, для смеха. А наркоманам не смешно, когда ломка…
- Марина, - сказала Елена. – А вы что, не видели, что на участке делается?
- Так вот я сейчас и рассказываю милиции. Разумеется, видела. Я даже разговаривала с ними. Они приехали на фургончике импортном, достали аппаратуру. Увидели меня, говорят: «А, здравствуйте! Елена Дмитриевна предупредила, что у нее очень приятная соседка. Просила заранее извиниться – мы уж тут пошумим немного».
Голова у Елены закружилась.
- Я вначале решила, что у вас что-то с канализацией или с водопроводом, - продолжила Марина. – Но они говорят: «Елена Дмитриевна наняла ландшафтного дизайнера. Будем делать очень красивый садик. Речку проведем, мостки сделаем, заборчик в старорусском стиле. Ивы плакучие посадим». Именно такой у них был словарный запас. Ну, не придерешься, Елена Дмитриевна! Культурные люди! И в дом они легко вошли, я так поняла, вы им ключи оставили.
- Нет, дверь открывали не ключом. Царапины все-таки есть. Но инструмент был профессиональный. – сказал пожилой. Марина глянула на него, снова перевела взгляд на Елену.
- Уже когда сумерки начинались, они свои лопаты собрали, стали в фургон грузить. Я подошла к воротам: смотрю, много они за день успели. Спрашиваю: «Вы завтра приедете?». Они говорят: «Обязательно». И еще главный у них, невысокий такой, дает мне визитку – представляете! Говорит: «Если вам понравится, то звоните, мы и вам садик организуем». Да вот она!
Она достала из кармана визитку с золотым обрезом. Вначале ее изучил пожилой, потом лейтенант, потом взяла в руки Елена. На визитке было написано: «Ландшафтный дизайн. Продажа взрослых деревьев и кустарников. Альпийские горки. Уничтожение Комаров» и стоял московский телефон 196 – 84 - 00. «Как они уважительно – о комарах. - подумала она. – С большой буквы… А номер легкий. Год и месяц моего рождения».
- У вас есть мобильный? – спросил лейтенант.
Она протянула свою трубку.
Пока он набирал номер, все затаили дыхание.
- Если это офис, то уже поздно звонить, - прокомментировал лейтенант, вслушиваясь в гудки, и тут же оживился. – Здравствуйте! Меня интересуют ландшафтные работы. Ландшафтные! А куда я попал? Квартира. – сказал он, возвращая Елене трубку. – Чего и следовало ожидать…
- Я продолжу? – Соседка снова оживилась. – Эти ребята уже уехали, стемнело, и тут я смотрю, у вас свет горит. Ну, как обычно. – (Единственной защитой от воров был приборчик, включающий в девять вечера электричество на кухне). – А я как раз у окна стояла. И вдруг смотрю: уж очень у вас все в доме разбросано. Еще подумала: «Вроде фирма солидная, а все равно свиньи. Вот так и пускай их без присмотра», и, знаете, почему-то сердце екнуло. Я взяла бинокль и тогда увидела, что даже продукты на полу валяются. Думаю, может, они забыли дверь запереть и в дом хулиганы влезли? Позвонила вам. Ну а вы, видите, даже понятия об этих дизайнерах не имеете!
- М-да, - вздохнул пожилой. – Елена Дмитриевна, а вы хоть представляете, сколько стоят такие работы?
- Ландшафтные?
- Нет, не ландшафтные. А имитирующие ландшафтные… Давайте начистоту? Если это не хулиганы и не наркоманы, а это не хулиганы и не наркоманы, то это серьезные ребята. Что они искали у вас в доме? Какая такая находка могла компенсировать такие масштабные приготовления?
- У меня антикварный компьютер, - зло сказала она. – Может, он?
- Может, ошиблись домом? – робко предположила соседка.
«Опять дежа вю» – подумала Елена.
- Такие серьезные ребята не ошибаются домами. – возразил лейтенант.
- После вашего рассказа, - пожилой кивнул Марине. – У меня все встало на свои места. То, что раньше вертелось на языке, но я не мог правильно сформулировать… Здесь не разбрасывали, не пили, здесь искали. Понимаете? Искали! И во дворе искали… Вы не хотите проверить, на месте ли то, что вы спрятали?
Словно во сне она подошла к телевизору, отодвинула его, резко дернула за висящую обоину. Та только напряглась, натянулась, но не порвалась и не отвалилась. «Нет, это не вода, - подумала она. – Обоина приклеена крепко. Ее специально оторвали». Она очень спокойно выдвинула ящик под телевизором, достала ножницы, отрезала обоину на уровне своей макушки.
Показалась оштукатуренная стена и деревяшка в ней. Деревяшка была задвинута неровно, но крепко.
- Помогите, - попросила она лейтенанта. Он беспомощно оглянулся на пожилого.
- Надо брать отпечатки пальцев. – сказал тот.
- Нет. – возразила Елена. – Это не имеет никакого значения.
Она сама стукнула по деревяшке кулаком. Та поддалась и вывалилась на пол. За деревяшкой оказалась ниша. Она была пуста.
- Много украли? – шепотом спросила Марина.
- Что здесь хранилось? – это был голос пожилого.
Елена стояла и задумчиво смотрела на кирпичную нишу.
- Что здесь хранилось, Елена Дмитриевна? – повторил пожилой.
- Ничего не хранилось, - сказала она. – Никогда и ничего… Когда строили дом, мне посоветовали сделать тайник в стене. Но мне нечего было здесь хранить. Эту нишу я просто заклеила обоями и никогда о ней больше не вспоминала… Но дело не в этом, а в том, что вы правы. Здесь искали… И искали очень профессионально: они запросто нашли этот тайник, вскрыли его… То есть они искали именно то, что люди обычно прячут в тайниках… Что же это?
- Кто кого допрашивает? – спросил пожилой.
- А я думал, сейчас картину какую-нибудь найдем! Какой-нибудь «Черный квадрат» – разочарованно сказал лейтенант.
- Знаете, мне вдруг захотелось курить, - призналась она. – Хотя я никогда не пробовала… Ведь в чем беда: в том, что у меня нет и никогда не было ничего такого, что люди хранят в тайниках!
- Елена Дмитриевна, а вы ведь журналистка, - испуганно сказала соседка. – Никакой такой темой вы не занимались?
- Марина, весь последний месяц я снимала миролюбивого и богатого борова на берегу водохранилища! Потом я делала фильм про этого борова. И вообще, я больше пяти лет работаю на этого борова. Понимаете?
- Тогда это, действительно, ошибка, - сказал пожилой. – В конце концов, никто от ошибок не застрахован, даже бандиты.
- Ну, на бандитов они совсем не походили! – сказала Марина. Что-то странное послышалось Елене в этих словах. Она хотела развить тему, но слишком устала от впечатлений. «Потом» – подумала она.
Из дома вышли все вместе. Милиционеры двинулись к машине. Пока она возилась с ключами, услышала, как пожилой сказал лейтенанту: «Темнит что-то… Я вот думаю, а надо ли нам ввязываться? Это не ФСБ ли?».
Соседка стояла с виноватым видом внизу лестницы.
- Надо было, наверное, догадаться, - сказала она.
- Как тут догадаешься? – вздохнула Елена.
- Ну, в общем-то, урон не такой уж большой, правда?
«Урон – это последнее, о чем я сейчас думаю» – хотела сказать Елена, но решила не впутывать соседку в свои проблемы.
- Жаль, что визитка липовая, - пошутила она. – Как раз ландшафтные работы мне сейчас и потребуются…
Домой она добралась в первом часу. Идти от стоянки по темному двору было страшно, даже несмотря на то, что рядом ободряюще шумел Ленинский проспект. Консьержка тоже была на месте, хотя и спала на кушетке в глубине своей комнаты.
Елена долго не могла решить, что правильнее: идти пешком или ехать на лифте. В лифте предстоял жуткий момент выхода на свою лестничную площадку, зато на лестнице были страшные повороты, когда не видно, что там дальше.
«Хоть тут ночуй!» - ей хотелось плакать.
Она пошла по лестнице. Тут же кто-то двинулся ей навстречу. Она не могла определить, с какого этажа началось это движение, не было ясно также, кто это: мужчина или женщина. Из-за громовых ударов сердца она почти ничего не разбирала.
«Надо бежать вниз. – подумала Елена, опершись о стену. – А может, наоборот, рвануть к нему навстречу, чтобы, наконец, закончился весь этот сюрреализм?». Шаги, между тем, стихли. По стене резко прыгнула тень.
- Как вы меня напугали! – сказал женский голос. – Я думаю, кто это крадется? У меня аж сердце из груди выскакивает!
На следующем пролете стояла девушка, живущая на четвертом этаже – как раз под Елениной квартирой. Она перегибалась через перила и тревожно вглядывалась вниз.
- Вам случайно не плохо?
- Голова закружилась, - сказала Елена.
- Это давление. Сегодня магнитные бури. А я парня своего жду – он за сигаретами к метро пошел. Куда делся, идиот? Опять, наверное, у автоматов застрял…
Елена была готова слушать эту речь бесконечно. Но она добралась до квартиры, включила свет, не закрывая входную дверь («Если что, закричу, она прибежит на помощь»).
Ложиться в спальне не решилась – перетащила постельное белье в большую комнату, зажгла настольную лампу и даже включила телевизор. Елена думала, что промучается до утра, но усталость взяла свое – она быстро задремала.
Ей снились какие-то горы, которые быстро сменились оживленной улицей со зданием, похожим на цирк. От здания шли мостки, но они уходили не в воду, а в траву. Внезапно Елена поняла, что находится в деревне Корчаковке, только теперь она окружена скалами и похожа на чеченский аул. Вдруг скалы треснули, мостки рухнули в траву, вслед за ними куда-то вниз упало сердце. Елена открыла глаза. Телевизор продолжал бормотать: шел ночной выпуск новостей. Рука затекла, и по телу бегали мурашки.
Ей больше не было страшно. Словно за десять минут, что она дремала, мозг стер информацию об испуге, пережитом в загородном доме и здесь на лестнице. Она выключила телевизор и заснула…
Глава 7. Адвокат дьявола
За ночь погода резко изменилась. Небо посерело, в стекла забарабанил дождь, октябрь мрачно глянул на Москву, как бы говоря: «Это еще что. Будет и ноябрь».
- Эх, жалко, что эти тимуровцы не опоздали всего на денек, - подумала Елена, стоя с чашкой кофе у окна. – Копались бы сегодня в грязи на моем огороде, под дождем… Уничтожение комаров…
Она быстро допила кофе, надела сапоги, плащ, вышла из квартиры, побежала на стоянку.
Как всегда, изменение погоды привело московских чайников в состояние, близкое к ступору. Дороги встали намертво. Единственный дворник «Мерседеса» работал, как сумасшедший. Какой-то паренек на «Опеле» весело подмигнул ей. Паренек был страшненький, но все равно было приятно – даже настроение улучшилось.
«Всеволод Нирознак, - сказало радио. – Сильное землетрясение произошло сегодня на Алтае. В эпицентре сила толчков достигла семи баллов. Это самое сильное землетрясение в этом регионе за все время наблюдений. Толчки ощущались даже в таких городах, как Кемерово и Новосибирск. Глава МЧС Сергей Шойгу вылетел…».
- Надо же, - удивленно произнесла Елена, переключаясь на музыку. И вдруг вспомнила свой сон. Здание, похожее на цирк, было новосибирским оперным театром, горы – получается, Алтайскими горами, а трещины на них – получается, землетрясением. «Это что же, у меня проснулся дар предвидения? – спросила она себя и даже загордилась немножко. – Или, может, крыша от переживаний поехала?»
Делать в пробке было нечего, и она стала размышлять: «Я заснула под телевизор… Очевидно, в ночных новостях об этом уже передавали… Да, все верно. Вот откуда этот сон! Бывают же на свете решаемые загадки!» Эта маленькая победа очень обрадовала ее. Может, и остальные загадки последнего месяца имеют решение?
Словно почувствовав ее новую энергию, машины резко поехали. Оказывается, впереди была авария. Две несчастных иномарки оттащили на обочину, затор стал рассасываться. «Ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже!» – пропела она, и тут увидела в боковом зеркале перламутровую девятку. В этом, конечно, не было ничего странного – мало ли перламутровых девяток в Москве! – но теперь Елена ехала, не спуская с нее глаз. Девятка иногда перестраивалась, в том числе в крайние ряды, из которых можно было только поворачивать, но затем, нарушая правила, двигалась прямо. В какой-то момент Елене показалось, что человек в девятке почувствовал ее взгляд – он вдруг ушел вперед. «Что ж, - сказала она. – Либо я ошибаюсь, и ты не при чем. Либо ты, тимуровец, уже хорошо знаешь, куда я еду, и тогда мы с тобой встретимся»…
…Девятка стояла за квартал до здания телекомпании. В ней никого не было.
Телекомпания, в которой Елена работала с момента ее основания, занимала один этаж симпатичного особнячка, деля его с другими фирмами, принадлежащими Александру Сергеевичу Лежаеву. По виду это был настоящий скворечник. Весь фасад облепили разномастные вывески, многие из которых сильно устарели.
Дело в том, что Лежаев был по натуре своей скупердяй. Он органически не мог избавляться даже от тех бизнесов, которые перерос. Он их просто уплотнял. Так, фирма «Шторы и ламбрекены», занимавшая ранее два этажа, переехала в тесную комнатушку в подвале. Туристическая компания «Лё Гран Вояж» забралась под самую крышу, к мужскому туалету. Здесь торговали индивидуальными турами и дорогими направлениями, типа Сардинии и Сейшел, но вид у офиса был очень непрезентабельный. Дела у фирмы шли не шатко и не валко, но все-таки шли: Елена часто встречала на лестнице тяжело сопящих граждан в великолепном кашемире: с их пузами нелегко было подниматься по мелким ступенькам особняка.
И шторный, и туристический, а заодно и косметологический («Краса Плюс»), и цветочный («Лё Гран Букет») бизнесы отмечали вехи становления Лежаевской жены: от домашней хозяйки к бизнес-леди, а затем обратно в домашние хозяйки. Так она самоутверждалась. Все эти шторы, Сардинии и уколы ботокса были ее игрушками. Лежаева была классической новорусской женой. У нее имелась даже собственная песня с клипом, но, поскольку и то и другое делала их телекомпания, крутить их по центральным каналам было невозможно. Клип крутили по собственному кабельному телеканалу, зато крутили часто. Лежаевская жена в клипе загадочно щурила глаза, ее длинные белые волосы красиво развевались, а изъяны талии скрывал корсет с боковой шнуровкой. Песня, как ни странно, была не про любовь, а про красоту среднерусской природы. Страсть к упоительным вечерам была у Лежаевых семейной.
Впрочем, любовь к супруге, несомненно, имевшаяся в сердце Лежаева, не была основной причиной для покупки всех этих небольших фирм. Главный мотив был меркантильный: Лежаев все время включал компании в какие-то хитрые схемы, что-то через них прокачивал, что-то проводил. Он постоянно находился в курсе самых модных махинаций, поэтому прямое назначение фирм было для него делом десятым. Иногда Елене казалось, что Лежаев вообще не разбирается в бизнесе: настолько бредовыми были многие его действия. Они противоречили всем законом целесообразности, но целесообразность, конечно, была – просто, она была другой, жульнической. Лежаев даже умудрялся импортировать свои гран-букеты в Голландию, чтобы вернуть налог на добавочную стоимость. Понятно, что для этого не нужно было разбираться в цветах: все равно они не покидали пределов родины, никому не продавались, да и вообще, вряд ли существовали.
Как только государство устанавливало льготы для какого-нибудь вида деятельности, этот вид деятельности немедленно появлялся у них в особняке. После того, как льгота отменялась, фирма приходила в упадок. На ее этаже быстро облупливалась штукатурка, телефоны отключали за неуплату, большая часть сотрудников уходила по собственному желанию. А вот вывески Лежаев жалел. Так и сияли они на весь переулок, когда на Москву опускался вечер.
Возможно, их телекомпания тоже была открыта ради каких-то льгот. Но, скорее всего, это было сделано для понтов. А в общем, Лежаев был не худшим хозяином. Не худшим директором был и Митя.
Елена втиснулась в зазор между тугой дверью и стеной, кивнув при этом вахтеру, миновала предбанник, прошла по первому этажу. Здесь делался ремонт. Судя по латунным вывескам, готовили новые перестановки. Раньше ей всегда было любопытно, на чем зарабатываются деньги, но теперь уже она запуталась. Мог быть, к примеру, частный пенсионный фонд «Вечер жизни» или лучше «Упоительный вечер жизни». Равнодушие государства к таким налоговым махинациям удивляло даже ее – женщину независимую и небедную.
На своем этаже, в коридоре, Елена сразу столкнулась с Митей, но поговорить опять не удалось. Увидев ее, он вдруг всплеснул руками, словно что-то вспомнил, и, резко развернувшись, убежал в кабинет.
На всякий случай она зашла в монтажную.
- Закончила?
- Да. Лежаев приходил, смотрел. В восторге. Тебя вспомнил. «Вот, - говорит. – лентяйка! До сих пор не на работе?» Опять тебе хочет… вставить… - Маша захихикала. Эта фраза стала у них популярной.
- Не требовал, чтобы меня уволили?
- Нет, что ты! Наоборот, сказал, что в мире все так и устроено: либо талантливый, либо трудолюбивый.
- Ну, это ерунда.
- Да нет, он в том смысле, что некоторые талантливые за полчаса сделают столько, сколько дураки за год не успеют. Он, знаешь, питает слабость к творческим людям. Он и на Митины левые заработки внимания не обращает поэтому.
Митя у них прикарманивал рекламные деньги – если клиент был свой, брал наличными. Кроме того, он пускал в новости сюжеты, проплаченные отнюдь не через бухгалтерию. Считалось, что Лежаев в этом не разбирается.
- А Митя что-нибудь говорил по поводу моего опоздания? Уволить не грозился?
- Ты чего выдумываешь-то? Когда у нас за такое увольняли?
Все-таки она вышла из монтажной в сомнениях. «Что за странное поведение? Когда у него проблемы, он может отмалчиваться, но тут ему явно неприятно со мной видеться. Словно он планирует сделать мне пакость… Или уже сделал ее… Уже сделал… Не может быть!»
Она быстро прошла по коридору, отодвинула всполошившуюся секретаршу, специально посаженную на отдельном стуле без стола, ворвалась в кабинет.
Митя сидел, положив ноги на стол, и смотрел телевизор. Не свой, между прочим, канал.
- Совсем я вас, народ, разбаловал! – лениво отозвался он на ее появление. – Врываетесь, как на рынок.
- Что за дурная метафора! Разве на рынок врываются? Митя, ты ничего не хочешь рассказать?
- Абсолютно ничего, – он безмятежно поглядел ей в глаза.
- Удивительно! Моя забитая омская сестра, которая боится не только милиционеров, но даже и воспитателей в детском саду, даже она, наплевав на подписку о неразглашении, звонит мне с явочного телефона, чтобы предупредить: «Тобой, Лена, интересуется милиция или КГБ!» А ты, отважный московский журналист, мой друг последние десять лет, ты, прекрасно знающий, что в Новосибирск я поехала по твоему заданию, дрожишь после первого допроса!
- Это истерика? – поинтересовался он. – Что ты называешь допросом?
- Разговор, который провели с тобой насчет меня.
- Ты называешь это допросом?
- И все-таки?
- Я, Лена, не хочу лезть в эти ваши денежные дела. Тем более, что давным-давно дал себе клятву: никогда и никого не судить!
- Денежные дела? – переспросила она с глупым видом. – Тебя допрашивала милиция?
- Почему милиция? Нет.
- Я имею в виду бандиты, косящие под милицию.
- Ну уж нет! – возмутился он. – И вовсе не во множественном числе. Приходил дядечка. Очень солидный, в шикарном костюме. Если он и имеет какое-то отношение к юриспруденции, то, скорее, как адвокат. Да, адвокат.
Она села в кресло напротив.
- И что он говорил?
- Говорил, что у тебя была история, еще в Омске, какая-то финансовая афера, а теперь все раскопали… Я спросил: «Разве нет срока давности по таким делам?», он очень тонко улыбнулся: «Вы имеете в виду закон? Есть ведь и частные лица, которые не обращают внимания на сроки давности!» Изысканный дядечка.
- И что же он хотел?
- По-моему, узнать, платежеспособна ли ты на сегодняшний день. Он сказал, что долг небольшой, но лучше будет его отдать, тем более, что ты и твои партнеры очень некрасиво поступили.
- Какие партнеры?
- Я так и спросил: «Какие? Челночные?» Он так неопределенно кивнул… Знаешь, я ему ничего лишнего не сказал. Я ведь и правда не знаю, как ты это все заработала.
- Как это не знаешь?! – закричала она. – Ты прекрасно знаешь, что я ездила в Индию и Таиланд, потом торговала в Лужниках, но главные деньги – на квартиру – я заработала благодаря твоему брату, который взял меня в свой бизнес. Я заработала бы в два раза больше, но бизнес разорился.
Митя покраснел, и она вдруг поняла, чего он боялся: что она переведет стрелки, и этот неведомый адвокат в итоге станет требовать долг с него и его брата.
- Митя! – тихо сказала она. – Это такие старые времена и нравы, что об этом даже смешно говорить. Он врал тебе! Его интересовала моя жизнь в тысяча девятьсот девяноста втором году.