- -
- 100%
- +
– Злишься?
– Да пошёл ты! – он развернулся и, не оглядываясь, пошёл дальше по тропинке.
– Да это я тебя должен ненавидеть!!! – Лёня, сжав кулаки, злобно посмотрел ему вслед. – Все три года я видел только тебя в её глазах!!! Любил её, а ты между нами стоял!
Павел остановился.
– Все эти три года!!! Ты как заноза сидел между нами!!! Она со мной была, спала рядом, а ты между нами стоял!!! Я, как привязанный всё ждал, надеялся, но ты!! – всё также, с ненавистью глядя в спину Павлу, выкрикивал Лёня. – Вы оба… Ненавижу вас обоих!!! Вы друг друга стоите. Жалкие твари!!! – заплетающимся языком всё выкрикивал он. – Вы оба как клопы, только кровь высасывать умеете! Как комары! Как…
– Ну, всех насекомых вспомнил, зоолог хренов? – Павел снова повернулся, окинув его взглядом.
– Чего? – Лёня удивлённо посмотрел на него. – Я говорю, твари вы… оба!
Павел в несколько шагов подскочив к нему, схватив за ворот, притянув к себе и, с ненавистью глядя прямо в глаза, процедил сквозь зубы:
– Ты сам-то из себя чего представляешь? – он сильнее сжал ворот.
Лёня рассмеялся в ответ, запрокину голову.
– Да ты смотрю, уже хорош. Набрался уже? Помогло? – Павел отпустил Леонида.
– Пошёл ты!
Поправив рубашку, Лёня, чуть пошатываясь, пошёл к дороге, возле которой стояла машина.
– Можешь забирать её себе. Мне с ней жизни не будет. Она так и не стала моей, – Лёня опустил голову.
– Слышь, умник, ты в таком виде ехать собрался? Стой говорю! – Павел быстро подошёл к остановившемуся Леониду.
– Чего тебе ещё от меня надо? Я домой хочу.
Лёня сделал шаг, но с трудом держащие его ноги переплелись и он, не удержавшись, упал. Павел помог ему подняться.
– Ключи отдай, – он протянул ему ладонь.
– И машину ещё хочешь забрать? Ну, и бери! – Лёня с трудом, не слушавшимися руками вынул из кармана ключи. – На! – бросив их на ладонь, он уже собирался пойти дальше. Павел, обойдя его, подхватил, забросив на плечо. – Ты это… Чего. Пусти говорю! Её бери! Машину бери! А меня зачем!?
– Протрезвеешь, завтра сам уедешь.
– Да? Как вы мне все надоели. Ненавижу вас всех! – Лёня, всхлипнув, опустил вниз руки и голову.
– Садись давай, – поставив его на ноги, Павел открыл заднюю дверь машины. – Отвезу тебя к деду, проспишься, а завтра он тебя в чувство приведёт.
– О, а это ещё кто, – Евдоким удивлённо посмотрел на внука, ведущего под руку какого-то пьяного парня.
– Лучше не спрашивай, – бросив быстрый взгляд на деда ответил Паша. – Это… Лёнька… Сашкин, – остановившись, он виновато опустил голову. – Видать за ней приехал. Только вот, перебрал… Для храбрости.
– А сюда зачем тогда?
– А куда!? В машину посадить и на все четыре стороны, что ли!? В таком виде? Думаешь, Сашка его примет? Не оставлять же его, – Паша снова посмотрел на деда. – Дед, пусть проспится, а завтра налей ему, чтобы очухался.
– Ладно, сделаю, – недовольно посмотрев на гостя, ответил Евдоким. – Заноси в дом. Ох, Пашка, добрая душа, – дед покачал головой, посмотрев вслед внуку.
– Дед, я его там уложил, на диване, ключи от машины, если что, на тумбочке в сенях, – Паша опустил глаза. – Дед, я пойду. На твоё место.
– Удочки-то возьмёшь?
– Один пойду! – недовольно бросил он. – Заодно слеги тебе нарублю.
– Ну, как знаешь, – задумчиво посмотрев ему в след, дед зашёл в дом. Подойдя к дивану, окинул Лёню взглядом.
– А ты-ы-ы кто? – заплетающимся языком спросил он, подняв голову и с интересом посмотрев на деда.
– Совесть твоя.
– А чего такой… такая старая?
– Будешь дальше так пить, тоже состаришься. Сымай штаны.
– За-а-чем? – Лёня вытаращил глаза от удивления.
– А чтоб не убежал. Куда без штанов-то уйдёшь?
Раздев его и сложив одежду рядом на кресле, Евдоким снова подошёл к нему.
– Ты давай спи! Завтра налью тебе, будешь, как огурчик.
– Мне надо… домой.
– Спи сказал! Хватит людей баламутить, – дед строго посмотрел на гостя. – А то вот врежу вот этой вот, – замахнувшись на него палкой, зло процедил он.
– Всё… уже сплю, – Лёня повернулся на бок, накрывшись с головой одеялом.
Зайдя через полчаса в комнату, Евдоким усмехнулся, прислушавшись к громкому Лёнькиному храпу
– Ну, теперь никуда не денется. Пойду-ка пройдусь, что ли.
Катя, выйдя на крыльцо, в поисках Саши окинула взглядом участок. Было тихо, только время от времени с соседского участка раздавался детский смех. Присев на лавочку и закрыв глаза, она блаженно улыбнулась, вытянув ноги.
– Слышь, Катюха! Ты это… Не помешал?!
Катя открыла глаза и, повернув голову, посмотрела на входящего в калитку деда Евдокима.
– Да нет, проходи, посиди, отдохни. В город вот ездила, да с делами пока управилась, сижу теперь, отдыхаю. Ну, а у тебя чего? Просто в гости или как?
– Да я вот чего подумал-то. Молодёжь-то наша, совсем уж измаялась. Ходят-бродят вокруг друг друга, а сойтись никак, – он развёл руками.
– И чего предлагаешь? – Катя внимательно посмотрела на него.
– Так это… Давай скажем, что, мол, он там… Ну, на этом поганом-то месте, чего сделать решил, – присев рядом, он вопросительно посмотрел на неё.
– Дед, ты рехнулся, что ли? – она открыла рот от удивления. – Чего сделать-то решил?
– Да не решил! А так для виду. Мол, так и так. Она туда к нему пойдёт, ну, и, глядишь, помирятся, – Евдоким снова, с тем же выражением на лице, посмотрел на неё.
– А получше ничего не мог придумать? – Катя постучала себе по голове. – Нашёл шутку.
– Да какие шутки? Я ж серьёзно. Ну, а чего тогда? Чего не говоришь – не слушает, чего не советуешь – молчит. У тебя чего лучше, что ли?
– Да нет, тоже самое. Только вот как-то боязно, что ли? Да и где она сейчас-то, кто её знает. Ушла и всё нет.
– Там к ней из города этот самый приехал, – тихо, наклонившись к ней, проговорил дед, оглядевшись по сторонам.
– Лёнька?! – Катя всплеснула руками и, открыв рот от удивления, посмотрела на деда. – А ты откуда знаешь, что он-то?
– Чего орёшь-то? – Евдоким снова огляделся. – Чего всем-то объявлять? Его Пашка притащил. Встретился где-то, а он уж хорош, принял, видать, для храбрости.
– Ну, а к себе-то зачем?
– Ну, а куда его? В таком виде-то? За руль-то не посадишь.
– А он это… Не проснётся?
– Да куда там, – дед махнул рукой. – Храпака такого на всю деревню. Это надолго. До утра теперь точно не проснётся… Ну? Так чего с ними-то?
– Да я даже не знаю, как и сказать-то? Выдам же себя, – Катя с беспокойством вздохнула.
– Вот бабы, а! – Евдоким всплеснул руками. – Всё нам мужикам за вас делать надобно. Сиди, – он похлопал её по коленке. – Придёт сейчас, сам всё сделаю.
– Вон, легка на помине, – Катя кивнула на Сашу, шедшую мимо забора.
– Слышь, Санька!
Саша, вздрогнув от неожиданности, посмотрела на деда.
– Ой, а я вас и не заметила, – подойдя к ним сказала девушка. – А вы чего тут сидите? – и, равнодушно посмотрев на них, она собралась уже пройти мимо.
– Я чего говорю-то, Сань! Это… Ты моего Пашку там не видала?
– Ну, а чего? – бросив быстрый взгляд на деда, Саша опустила голову. – Шёл, часа два назад, по дороге, у реки… А дальше не знаю.
– А он чего-то быстро так собрался, и на это, видать, пошёл, место-то нехорошее… А удочки не взял, – подняв вверх указательный палец продолжил Евдоким.
– Ну, и чего? – также равнодушно спросила она.
– Ну… А это… – он посмотрела на Катю.
Она, растерянно пожав плечами, перевела взгляд на племянницу.
– Ну, в смысле… Как бы чего, ни того… А то, кто его знает.
– Я чего-то вообще ничего не поняла, – Саша удивлённо посмотрела на деда, переведя взгляд на Катю. – Чего случилось-то?
– Да Пашка чего-то верёвку какую-то взял, ну, и туда. Я-то сначала не сообразил, а потом…
Саша, открыв рот, посмотрела на тётю.
– Ага, – также открыв рот, ответила она.
– Зачем верёвка? – осторожно спросила девушка.
– Так это… Твой там, этот-то приехал… Ну, а он… Ну, виделись они…
– Лёнька? – Саша, вытаращив глаза от удивления, снова посмотрела на Катю.
– Ага, – испуганно посмотрев на деда, ответила она.
– А чего же вы тут-то тогда сидите, блин! А если он там уже?!
– Кто? Чего уже? – удивлённо спросил Евдоким.
– А верёвка-то ему зачем?! Качели что ли делать?! – Саша зло посмотрела на него, переведя взгляд на Катю.
– А! Так это… Куда же я-то с больной ногой?
– Что же вы за люди-то такие!?
Саша быстро выбежала на улицу.
– Ну, как-то так, – покачав головой ответил Евдоким.
– Ой, дед, свихнулся ты, смотрю, совсем, на старости лет. Что-то неспокойно и мне стало, пойду-ка посмотрю, чего они там.
– Да ты-то посиди пока. Пусть сами как ни то. Да так он просто. Чего ему это, вешаться-то. Посидит, остынет, да вернётся. Слеги заодно хотел нарубить, я просил уж давно, вот и верёвка для того.
– Да как он остынет, если она к нему сейчас прибежит! Она же как увидит, что он так просто сидит, так как бы сама чем не огрела!
– Тьфу ты! Вот бабы, а! Ты их миришь, а они тебя ещё и чем похлеще приласкают в ответ! Ну, пошли тогда, что ли. Авось предотвратим.
Глава 10
Саша, остановившись, прислонилась к стволу старого, уже наполовину засохшего дерева. Сердце бешено билось в груди и, чтобы хотя бы немного унять его ритм, она глубоко вздохнула. Отдышавшись и прислушавшись, она подошла к зарослям густого кустарника, за которым и находилось то самое, как говорили в посёлке, нехорошее место. Осторожно раздвинув ветки, она осмотрелась. Где-то рядом громкоголосым хриплым хором голосили свои арии жительницы этих мест – лягушки. Где-то впереди, за разросшимися кустами хрустнула ветка. Саша осторожно направилась в ту сторону.
– Паша, – тихо, вполголоса, испуганно позвала она. – Ты тут?
– Ну, и? Зачем искала?
– Ой, – Саша испуганно попятилась. – А я думала, ты… Ну… У тебя же верёвка.
– Какая верёвка? – раздражённо спросил он. – Так ты думаешь я вешаться сюда пришёл!? На фига!?
– Ну, это дед твой.
– Чего мой дед? Вешаться собрался? А ему-то это нафига? – Павел махнул перед ней рукой со сжатой в ней верёвкой.
– А это что тогда? – Саша кивнула на верёвку.
– Да я за слегами пошёл! Дед неделю уже все уши прожужжал: слеги надо, слеги надо! Горох, блин, подвязать! Чего я их, в руках тащить буду!? Вот я и взял её! – он снова махнул верёвкой.
– Паш, откуда я знала-то. Я испугалась. Думала, ты это… Лёнька приезжал… Говорят, – осторожно спросила она.
– Ну… Приезжал. А чего? Скучаешь, что ли?
– Я уже не с ним! – Саша резко вскинула голову. – Мы давно уже разбежались!
– А нафига тогда он приехал!? Не за тобой ли!?
– А! За мной! Только без меня уедет! Доволен! – с раскрасневшимся от злости лицом выкрикнула она. – Ты меня упрекаешь!? А сам!? Вокруг кого Галка так и крутится!? – она изобразила круг в воздухе.
– Галка замужем, если что!
– Да? А когда это её останавливало?
– Её Сашка теперь так приструнил, что она даже взглянуть на мужика боится! И вообще!.. Она за Венькой бегала, чтобы Сашка ревновал! Довольна!
– А! Так ты ещё и за жизнью её следишь!? – Сашка, подперев бока и сжав зубы от злости, посмотрела на него. – Тогда со Светкой зачем связался!?
– Ага! Ты теперь мне будешь всех поимённо вспоминать?! Кстати, со мной ещё медсёстры работают, Катя, Таня и Маша! Правда, тоже все замужем, но ведь тебя это не останавливает, правда!? Да и вообще, тебе можно, значит, а мне нельзя!? Ты чего теперь, меня ревновать вздумала!? С какого это перепуга!?
– Я?! Тебя? Да кто ты есть такой, чтобы я! Тебя! Ревновала! – чеканя каждое слово орала она.
– А как это, по-твоему, называется? – наклонив голову набок он также злобно посмотрел на неё.
– Да ты! – Сашка, подбежав к нему, стукнула его по груди. – Ненавижу! Ненавижу!
Павел, поймав её руки, сильно сжал запястья.
– Всё? Успокоилась?
Сашка, открыв рот от неожиданности, удивлённо посмотрела на него.
Евдоким с Катей осторожно вошли в пролесок и, спрятавшись за разросшимися кустами орешника, отодвинув ветки посмотрели на небольшую полянку, раскинувшуюся в пятидесяти метрах от них, за небольшим журчащим ручейком.
– Слышь, Катька, может это… Вмешаться, что ли? – дед тростью показал в сторону Павла с Сашей, громко спорящих на той самой полянке. – Поубивают ещё друг друга ненароком.
– Нет, сам же всё придумал, значит, а теперь беспокойство заело? Да пусть, – Катя махнула рукой, посмотрев в их сторону. – Милые бранятся, только тешатся. Пускай наорутся, пар, как говориться, выпустят… А там, глядишь, Евдоким Аркадич, свадьбу готовить придётся… Внука твоего женить будем.
Евдоким удивлённо посмотрел на неё.
– Ну, а чего? Молодёжь, кровь кипит… Глядишь, к утру только дождёмся.
– Ух ты! – дед, игриво дёрнув плечом и лукаво улыбнувшись, шлёпнул Катю чуть пониже спины.
– Ты чего, дед? – Катя, открыв рот и вытаращив от удивления глаза, посмотрела на него.
– Да вот, молодость вспомнил. Проверить решил, кипит ещё чего-то, аль нет, – дед игриво подмигнул ей.
– Чего у тебя там кипеть-то может? Девятый десяток уж разменял, а он всё не наиграется! Тьфу! Поскудник старый! – она покачала головой.
– Ну, а чего? Не такой уж и старый, раз кипит-то ещё. Я ещё, мож, молодым фору дам.
– Не окочурься, когда фору давать будешь. То же мне ловелас нашёлся!
– Ничего ты, Катька, в мужиках не смыслишь.
– А чего мне в них смыслить-то? У меня муж нормальный… Был… Тоже ещё ого-го, – Катя задумалась, вспомнив ушедшего к подруге мужа. – Вот Любка, вертихвостка, на старости лет-то, – она покачала головой. – Ни спереди, ни сзади, а вот, поскудник, ушёл же к такой!
– Ну, а я про что? – он снова игриво замахнулся.
– Ну, размахался уж. Вон бабка Фрося, уже к стольнику приближается, и всё на дедов посматривает, вот к ней и сватался бы.
– На кой мне такая старая-то, коль молодые холостые есть? Да и глухая совсем. Я тут шёл на днях мимо дома её, поздоровался, так она мне – чавось, да чавось. Охрип весь, пока здоровался. Так ей ещё и лет-то сколько, поди меня лет на десять старше.
– Так тебе самому-то?
– А чего мне? Я ещё, можно сказать, в самом соку, – дед снова заулыбался, приободрившись. – Всего-то восемьдесят один.
– Ну, ладно, пойдём уж. Дон Жуан хренов. Проводи уж до дома-то, раз уж приударить решил.
– До твово или мово? – Евдоким подмигнул, подставив согнутую руку.
– Тебе бы лучше до сумасшедшего. Чего разыгрался-то? Пошли уж, шутник, – Катя взяла его под руку, ещё раз посмотрев на присмиревших Павла и Сашу. – Поздно спохватился. Жених у меня теперь… Валентин, – Катя улыбнулась.
– О. Когда ж это успели сговориться-то? – выгнув брови, дед удивлённо посмотрел на неё
– Да вот успели, а чего тянуть-то? А нам чего, тебя надо было спрашивать?
– Вот ведь девка-то. На старости лет, молодость вспомнить решил, так нет… Всю обедню испортила.
– Паш, а никто не придёт? – Саша покрутила головой, присматриваясь к окружавшим их деревьям и кустам. – А то как-то неуютно тут.
– Да кто сюда попрётся, да ещё в такое время? Да и чего бояться? Сидим себе спокойно, никому не мешаем. Если только леший какой, – он усмехнулся. – Ну, думаю, ему лучше сюда не соваться, пока ты тут. С твоим-то характером, – Паша потёр ушибленную Сашей ногу.
– Да ну тебя, – Саша махнула рукой. – Ты это, Паш, извини, – она посмотрела на его ногу. – Больно, да?
– Да ничего, бывало и хуже, – улыбнувшись, он сильнее прижал её к себе. – Не холодно?
– Нет. Лето же. Да и с тобой тепло, – она, улыбнувшись, закрыла глаза. – Паш, а чего все до сих пор сюда приходить боятся?
– Ну, не все. Ты вот пришла.
– Я просто в приметы не верю. Но в наше время и до сих пор суеверия? – Саша удивлённо поджала плечами. – Кстати, ты вот тоже пришёл.
– Так я из-за тебя пришёл. Ты же меня искала, вот я и пришёл. Интересно же стало, зачем.
– Да? Странно… А я из-за тебя пришла. По-моему, кто-то пошутить решил.
– И, по-моему, очень даже удачно, – Павел снова улыбнулся.
– Кстати, Паш, а кто сказал, что я тебя искала?
– Да это… Ольга ваша, прибежала, говорит, чего-то тебя Сашка ищет, на место поганое ушла, злая, говорит. Ну, мне интересно стало. Да и это, – он замялся, опустив голову. – Я хотел сказать… Извини меня. Ну, за полку-то… Ну, что обругал-то. Понимаю, что не нарочно, но… Извини, Саш. Как-то сам не знаю, чего нашло, – Павел виновато посмотрел на неё.
– Да ладно, – она махнула рукой. – Я уж и забыла давно. Паш, ну, а всё же, почему это место такое странное? Чего его все боятся? Вот мы с тобой тут и ничего.
– Да это дед мой придумал по молодости ещё. Мол, лешего, да нечисть какую-то в воде видел. Бабки суеверные, давай креститься да стороной место обходить, до сих мимо идут – молятся. Он специально, чтобы рыбу в речке не мешали ловить. Тут же хорошо, тишина. Ну, когда этих не слышно, – он кивнул на реку, где всё также, надрываясь, голосили лягушки. – Птицы только поют, а из-за деревьев прохлада, в летнюю жару самое то. Его поэтому и колдуном все считать стали, раз сюда приходит. А ему как с гуся вода. Как он говорит: «Да пусть хоть чёртом считают, лишь бы отдыхать, да природой наслаждаться не мешали».
Саша улыбнулась, сильнее прижавшись к Паше.
Глава 11
Катя, сорвав несколько вишен, села у крыльца, с улыбкой окинув взглядом сад.
– О! Катя? А чего так тихо-то? – Валентин удивлённо посмотрел на неё. – Подошла, даже не заметил. Случилось чего? – сев рядом с ней он внимательно посмотрел на неё.
– Да нет, – улыбнувшись, она положила голову ему на плечо. – Хорошо у тебя. Вишня вот поспела уже, – Катя посмотрела на ягоды. – А у меня пол-дня солнце всего. Прям и уходить не хочется.
– Так это… А чего уходить-то. Решили уж. Перебирайся насовсем, – Валентин положил руку на её плечо.
– Ну, а дом как же? Как я оставлю?
– Ну, а здесь чего не дом? А там Саша с Пашей… Не помирились ещё? – он посмотрел на неё.
– Да вроде уж… Надеюсь, теперь на совсем, – Катя снова улыбнулась.
– Ну, вот. Дед там, в своём доме. Дом небольшой всё-таки. Они отдельно. Да и девчонки, Севка вот. Да и чего? Справимся, все вместе-то.
– Ой, ну и деловой же ты. Всё уже рассудил.
– Не, ну, можно и к тебе, конечно. Но… Как-то к мужу-то лучше.
– Не успели пожениться, а уж муж? – она с луковой улыбкой посмотрела на него.
– Да уж привыкаю, потихоньку, – Валентин улыбнулся. – Ну, так чего? Оставайся уж. Сейчас ужин сварганю, чай попьём.
– Нет уж! – Катя встала. – Знаю я твой ужин, пробовала. Всё! – она отрицательно махнула ладонями. – Теперь сама.
– Да это… Господи, ну, пережарил, пересолил чуток, теперь весь век вспоминать будешь? – виновато посмотрев на неё спросил он.
– Пережарил? – она удивлённо вскинула брови. – И пересолил чуток? Ага. Два обуглившихся куска мяса и полсолонки соли сверху. Чуток? Нет, всё, не мужское это дело, во всяком случае в твоём случае.
– А знаешь, Кать… – Валентин усмехнулся. – Говорят, что, когда пересаливаешь, это… Влюбился, короче. Вот я и… Это… Видать.
– Ну, если так, прощаю… Но готовить буду сама, – не терпящим возражения тоном закончила она, шагнув на крыльцо. – Всё! Сам напросился! Теперь буду хозяйничать.
Валентин блаженно улыбнулся, прислонившись к стене.
– Ну, чего, проснулся? – дед посмотрел на Лёню.
– А вы кто? Чего вчера было? И вообще, где я? – поднявшись, он сел на диване. – Ой, – Лёня скривился, прижав ладонь ко лбу.
– Болит, видать. Ну, это само собой, после такого. Видать, не привычно?
– Болит, – зло бросил он. – Ну, а как насчёт ответов.
– Вопросов много задаёшь, – Евдоким усмехнулся. – Павел тебя вчера притащил. Ты ж к Саньке приехал? За ней, что ли? Ну, раз так… Зря! Не поедет она с тобой. Опоздал ты, парень.
– Это почему? – Лёня, снова скривив лицо, посмотрел на деда. – Чего вчера было? Паша… Это…
– Не это и не то. Башка у тебя цела, правда пустоты в ней много. Морда тоже ничего, не напросился видать… Пожалел тебя Пашка, – дед пристально посмотрел на него. – На вот, выпей, – он протянул ему стакан какой-то мутной жидкости.
Леонид, брезгливо взяв стакан, посмотрел его на просвет.
– И чего это за бурда? Да и нельзя мне… За рулём я.
– Рассол это. Наивернейшее средство, после этого дела, – Евдоким щёлкнул себя по горлу. – Не то, что ваши таблетки иль микстуры какие. Деды наши ещё лечились. Пей давай! И уматывай. Штаны и рубаха вон, на кресле, – дед кивнул на кресло, стоявшее возле окна. – Нечего людям жизнь портить. Чужого брать не стоит, парень, своё искать надобно, – бросив на него беглый взгляд он вышел из комнаты.
Глубоко вздохнув и, снова бросив брезгливый взгляд на стакан, Лёня всё-таки выпил, одним махом.
– Фу-у-ух. Ну и гадость, – и, снова скривившись от головной боли, добавил: – Хотя, может и правда полегчает.
Павел, пройдя на кухню, налил в стакан воды и, уже собравшись выпить, остановился, посмотрев в окно. Открыв рот от удивления, он поставил стакан на стол и, быстро одевшись, вышел на крыльцо.
– Тебе чего здесь надо? – злобно посмотрев переминавшегося с ноги на ногу перед крыльцом Лёню, спросил он, облокотившись на перила.
– Мне с Сашкой поговорить надо, – также злобно посмотрев на Павла, ответил он. – Позови её.
– Она не выйдет.
– Она сама не хочет? Или ты за неё всё решать теперь стал?
– А даже если так, – Павел усмехнулся. – Что из того? Чего ты сделаешь? Орать начнёшь? Чего ты пришёл?
– Мне, правда, поговорить с ней надо, – Лёня опустил голову. – Позови её.
– Я тебе уже сказал, – не сводя с него глаз ответил он. – Чего ты ей можешь сказать? Чего ты от неё хочешь?
– А ты ей кто, чтобы решать за неё? – вскинув голову, с ненавистью посмотрев на Павла ответил он. – Я не просто так пришёл.
– Сам-то как? – Павел снова усмехнулся. – Голова не болит… После вчерашнего-то?
– Спасибо, кстати, – тихо ответил Лёня, снова опустив голову. – Дед твой помог.
– Рад за тебя. У тебя есть ещё вопросы? Или желания какие?
– У меня одно желание, и я его уже озвучил.
– Поздно пришёл. Ты ей никто, и потому говорить она с тобой не будет. Зачем ей?
– А ты ей кто?
– Считай, что жених.
– Сговорились уже, значит, – сощурив глаза, Лёня теперь уже с ненавистью посмотрел на Павла. – И давно?
– Только что. Такой ответ успокоил? Да и чего тянуть? Так что… – Павел развёл руками. – Извини, она уже занята.
– Я прощение хотел попросить. За всё, что сделал. Я виноват перед ней.
– Я ей передам. Теперь всё?
– Всё! Желаю счастья, – сквозь зубы бросил он и, резко развернувшись, быстрым шагом пошёл к калитке.
Павел с усмешкой посмотрел ему вслед.
– Слышь, Венька! – Евдоким подошёл к Вениамину, стоявшему у машины. – Ты это… Пашку моего не видал?
– Да это… Не сюда завернул, – Вениамин подошёл к нему. – Не в тот проулок, – усмехнувшись добавил он.
– А! – дед улыбнулся. – Помирились, значит. Ну, что ж… Придётся деньги, накопленные, сымать. Свадьбу готовить.
– Ну, а чего? – Веня пожал плечами, – хорошее дело. Ты это… у меня тоже есть, да ещё вот квартиру продаю, подсоблю, если чего.
– Разоришься, глядишь, так. Ты ж один у нас в посёлке такой обеспеченный-то.
– Это почему же? Ну, разорюсь-то? – он удивлённо посмотрел на деда.
– Так, а как же. Сегодня с утра иду вот, а Санька с Галкой в обнимку на лавочке сидят, знать, тоже помирились, а его тёща-то – Зинка, так скромненько мимо проходит, и тихо так: «Здравствуй, дед». Приструнил видать Санька её… Молодец, давно пора уж.
– Так чего же, правильно, раз любят друг друга. Только я-то тут причём? Они же не разводились.
– Ну, эти-то ладно, – Евдоким махнул рукой. – А вот Катька, ну, тётка-ка Сашки, замуж собралась. Возраст – не возраст, а стол надобно собрать, а то как-то не по-людски. Понимаешь, что ли? – дед посмотрел на Вениамина.
– А так это, чего же своим людям не помочь. Мы это запросто, – он улыбнулся.
– Ну, вот и я про тоже. А тут смотрю… на днях, – Евдоким хитро улыбнувшись, искоса посмотрел на мужчину, перекинув взгляд на вышедшую на крыльцо Ольгу. – Иду, значит, по улице, той, что к реке прям спускается и смотрю, знакомая какая-то фигура-то в цветастом-то платьишки стоит, а у ней чьи-то руки по талии так и бегают. Ну, думаю, чего смущать-то буду, отошёл за кусты-то и голос слышу, знакомый такой…
– Да ладно тебе, дед, – Вениамин смущённо опустил глаза. – Свободная она же. С мужем-то когда развелась.