- -
- 100%
- +
По древней традиции ду́хи дома и крестьянского подворья называют друг друга по имени и прозвищу, которое служит у них вроде фамилии. Когда в цыганском семействе появился первенец, назвали его Бахтало́, что означало счастливый, а уж после за бесконечные шалости и неуёмность в проказах получил цыганёнок прозвище Колобро́д.
Принадлежал он к редкому в наше время виду дворовых духов, практически уже не встречающихся в современных городах. Бахтало был коню́шенным. Последняя лошадёнка, что доживала век во вверенной ему конюшне, почила1 уж много-много лет назад, однако помещение не пустовало, вместо лошадей в нём проживала пуховая козочка по кличке Майка.
Свободолюбивый конюшенный народец осел2 однажды в этом странном посёлке, что притаился в гуще города. На сём островке, нещадно теснимом со всех сторон многоэтажками, ещё долго сохранялся крестьянский уклад: по утрам горланили петухи, в загонах хрюкали свиньи, даже коровы кое у кого имелись.
Однако, как ни сопротивлялся посёлок наступлению цивилизации, но со временем и он сдался. Сначала со дворов свели весь крупнорогатый скот. Конюшенных вытесняли деловитые гаражные ду́хи в серых рабочих комбинезонах. Да и у соплеменников Бахтало терпения к оседлой жизни хватило ненадолго. Родственники-рома́лы3 давно уже перебрались подальше от города и расселились по окрестным деревням, где ещё остались какие-никакие лошади. Все, кроме Бахтало.
Нечто могущественное и необъяснимое приковало его ко двору, не давая последовать за родичами по пыльным дорогам. Всем сердцем привязался он к своей конюшне, на век впитавшей в свои бревенчатые стены сладкий лошадиный аромат, нежно полюбил кроткую Майку, которой ежедневно расчёсывал волнистую шёрстку и заплетал ей в косички разноцветные нити и ленточки.
Сам Бахтало был коричнево-смуглым и с гордостью говорил, что он, мол, «гнедой масти». Обладал кудрявой шевелюрой, гордился массивной серьгой в ухе, сверкал золотым зубом, владел сапогами со шпорами, хлыстиком и широкополой шляпой – то есть всеми необходимыми атрибутами4, положенными коренному цыгану.
Несмотря на страсть к жульничеству и мелкому воровству, держался он гордо, всегда отделяя себя от остальных простых дворовых и тем более гаражных, коих считал хитрыми самозванцами.
Иной раз на конюшенного нападала душевная хмарь5 и неодолимая тяга к лошадям. Изматывающую эту тоску Бахтало утолял любовным уходом за послушной козочкой, а вот азарт кочевой жизни восполняла ему одна магическая забава: гонять по стенам своего жилища тени призрачных лошадей. Мистический, несуществующий табун с приглушённым иллюзорным топотом мчал навстречу ветру, поднимая из-под копыт клубы пыли, но это были только тени, мелькающие на стенах и потолке старого сарая.
При этом карие глаза цыгана поблёскивали влажным счастливым блеском, в расползающейся улыбке сверкал золотой зуб, его ладное тело наливалось пружинистой энергией, начинали мелко трястись кудрявые пряди. Казалось, вот-вот – и вспорхнёт Колоброд, вскочит на самого норовистого жеребца и умчится прямиком на небо… да-а и всё-таки наш Бахтало был неисправимым романтиком.
С соседями он не дружил и за долгий век, что прожил в посёлке так и не завёл себе настоящего друга, оставаясь для всех вечным чужаком. Был у него, правда, один приятель – дворово́й Чура́й, того забавно было каждый раз объегоривать6 да потешаться над недотёпой. Но полгода назад за шалость и непослушание был Чурай наказан верховным госпадарём их околотка7 и превращён в прут от дворовой метлы на целых три года. Без товарища совсем скучно стало цыгану, не с кем даже в шашки сыграть да словом перекинуться.
Домовые духи вечно подозревали Колоброда во всех грехах. Да и было за что: тот втихаря то земли им в бочки с водой насыплет, то камушки в печные трубы накидает. Всё казалось цыгану, что смеются над ним за спиной. Даже треклятые куры – давние враги конюшенного рода – за глаза обзывали его: «Вон пошёл конюшенный без коня!»
Поначалу Бахтало верил, что когда-нибудь обзаведётся настоящими, а не выдуманными лошадками или, наконец, сорвётся с насиженного места. Но время шло, в домах сменялись хозяева, гужевой8 транспорт окончательно заменили автомобили, а цыган всё оттягивал момент расставания с обжитым жилищем, а со временем прирос к посёлку, ни с кем особо не сойдясь и не веря в лучшую долю.
Так жил бы да поживал Бахтало, обыденной поселковой жизнью: воюя с курами, изредка ссорясь и мирясь с соседями-дворовыми, подворовывая у гара́жных ненужные, собственно, болтики, исподтишка вредя заносчивому богатею-уса́дебнику, владельцу единственного в их переулке двухэтажного коттеджа… да приключилось у него страшное несчастье – околела коза Майка. Как ни старался Бахтало – уж и холил её и лелеял, кормил-поил, убаюкивал старинными колыбельными, лечил её болезни, заговаривал боль в суставах, – но недолгий, видать, козий век.
– Ах, камлы ман Майка!9 Нежная красавица моя! Никогда теперь не зарастёт в моём сердце рана! – страшно закричал Бахтало, так что содрогнулись старые стены его ветхого жилища.
В тот же час, собрав свой нехитрый скарб в дорожный мешок, покинул Бахтало опустевшую конюшню, чтобы никогда уже более в неё не возвращаться…
Перед долгой дорогой решил цыган посетить соседский дом, но не для того чтобы проститься с заносчивым соседом-домовым Ермошкой Добродеем, а для того чтобы поговорить с удивительной девочкой Олей, которая жила в этом доме, дружила со всеми дворовыми духами и сама раз в месяц аккурат10 в полнолуние могла оборачиваться домовичкой.
На дворе бушевал молодой июнь с жарой и горячим ветром, еле дождался Бахтало наступления сумерек, схоронившись в тени под лавкой у Олиных ворот. Наконец в окне её комнаты зажёгся свет, и Бахтало тихонько постучал в стекло. Тут же откинулась штора, но в окно выглянула вовсе не удивительная девочка Оля, а дерзкий сосед-домовёнок:
– Здоро́во, Бахтало! Чё те надо? – наскоком выпалил Ермошка, но видя соседа непривычно серьёзным и подавленным, сменил тон и спросил с затаённым страхом. – Случилось чего?
– Случилось, сосед. Позови хозяйку свою, спросить мне у неё надо.
– Я туточки самый главный хозяин и есть, у меня и спрашивай! – вернул Ермошка свою высокомерную интонацию…
Но тут к окошку подошла Оля и поспешно открыла створки:
– Чего это вы через стекло разговариваете? Бахтало, заходи в гости! Мы сейчас будем чай пить… с конфетками!
Однако Бахтало не воспользовался любезным приглашением вежливой девочки.
– Ой, спасибо тебе, яхонтовая! Да кусок мне в горло не полезет. Горе у меня, умерла моя милая Майка. Ухожу я куда глаза глядят, нет мне тут больше жизни! Ничего меня уже здесь не держит.
Девочка всплеснула руками и глаза её наполнились слезами, на подоконнике столпились её живые игрушки: плюшевая обезьянка, вязаная кукла, чернокожий пупсёнок, зайка… у всех были тревожные, полные сочувствия лица. Ермошка тоже вмиг потерял свою обычную спесь и стоял потупившись.
– Так я чего пришёл-то – ты как-то говорила, что знаешь место, где много лошадок. Покажи, в какую сторону мне идти…
– Да ты что удумал, Бахтало?! Это ж на самой окраине города, туда долго ехать надо. Место это ипподром называется. Пешком ты туда никогда не дойдёшь! Это очень далеко, там дальше даже домов нет, только гаражи, поля и кладбище.
– Ничего, моя красавица драгоценная, ты меня не знаешь! Пусть год или даже два буду ковылять, а доберусь до своих!
Оля любезно рассказала, как дойти до остановки, даже план на бумажке нарисовала:
– Садишься на троллейбус номер шесть и доезжаешь до самой конечной остановки – пока кондуктор не начнёт всех пассажиров из вагона гнать. Как выйдешь, потом направо и по аллейке пойдёшь-пойдёшь…
– А там уж я лошадок по запаху найду, – перебив на полуслове, заверил её Бахтало.
Сунув в голенище сапога записку с планом, Бахтало коротко вздохнул и выпалил словно нечаянно проговорившись:
– Эх, всё-таки, Оля шукарни́11, ты самая удивительная чяёри12 из всех, кого я видел!
Заметив, какой колючей ревностью в тот же миг сверкнули Ермошкины глаза, цыган поспешил ретироваться13 и не прощаясь растворился в вечернем сумраке.
Бахтало, как и все домашние ду́хи был существом ночным, потому хорошо видел в темноте. Бодро шагая по знакомой улице в последний раз, он решил не покидать родные пенаты14 вот так: совсем тихо и незаметно. Потому он закидывал по камешку в каждый двор, мимо которого проходил, норовя непременно угодить по крыше собачьей будки. Оттуда, само собой разумеется, с сердитым гавканьем вылетал рассерженный мохнатый сторож.
Всех собак на своей улице Бахтало знал по голосам. Мягкое жалобное тявканье Куськи с Ермошкиного двора накрыло хриплое уханье старого Полкана, которого в свою очередь перекрыло звонкое перебрёхивание15
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Почи́ла – умерла, околела.
2
Осе́л – остался проживать в это месте.
3
Рома́лы (цыганск.) – так цыгане называют себя, свой народ.
4
Атрибуты – признак, приписываемое качество, свойство. Это отличительная принадлежность, присвоенный кому-либо или чему-либо, знак, предмет для отличия.
5
Хмарь – (здесь) тоска, печаль, смятение; (в общепринятом смысле) мгла, полутьма, непогода, пелена тумана.
6
Объегоривать (разг.) – обманывать.
7
Околоток (устар., разг.) – окружающая местность, соседние места, окрестность, округа.
8
Гужевой – вид транспорта, как грузового, так и пассажирского, в котором транспортные средства (повозки) приводятся в движение животными.
9
Ах, камлы ман Майка! (цыганск.) – Ах, любимая моя Майка!
10
Аккурат (разг.) – точь-в-точь, в точности.
11
Шукарни́ (цыганск.) – красавица.
12
Чяёри (цыганск.) – девочка.
13
Ретироваться (устар.) – отступать (отступить) во время боевых действий; (разг., шутл.) – уходить (уйти), удаляться (удалиться).
14
Пенаты – здесь в значении «родной дом», «малая родина».
15
Перебрёхивание – (здесь) перелай собак, как переругивание, сравнение повадок животных с поведением людей.