Письмо от Бахуса. Исповедь анонимного алкоголика.

отметила одна сестра: «Я делаю неимоверные усилия, чтобы жить в

трезвости. Вот, кажется, выздоравливаю, появляется интерес к жизни… Часам к двум я понимаю, что сегодня не выпью и останусь

физически трезвой. И всего лишь».

Время поглотил нескончаемый духовный рост. Хождение пешком обрело новый – целительный – смысл. Вместе с мышечной мас-сой организм частично покидала разрушительная отрицательная

энергия. Книга «Двенадцать Шагов и Двенадцать Традиций» заме-нила мировую литературу, газеты и телевидение. Психология трезвости со скрипом впихивалась в скрипучие закостеневшие извилины способом нудного переписывания текста. 115 страниц. Самый

короткий путь к себе. На собрании кто-то обронил, что двенадца-тишаговая программа используется для психологической подготовки агентов во всех разведках мира, кроме, естественно, стран СНГ.

Каково!

Научившись отличать красивые и честные выступления, он под

пологом программы выздоровления обрел первое чувство защищенности. На самом деле совместились интеллект и смирение, и

смирению отдалось первенство. Он так внимательно всех выслушивал, что вскоре начал слышать. Отказавшись от борьбы, Коля начал

воспринимать и взялся за ручку.

* * *

Неожиданно он открыл для себя, что переводчики программы

не учли славянскую безбожность. Детьми социализма, десятки лет

впитывавшими атеизм, все связанное с Богом подсознательно от-торгалось. Т.е. не слышалось, не виделось, не ощущалось, если хотите. Поэтому формулировку 3 Шага «Приняли решение препору-94

чить нашу жизнь и волю Богу, как мы Его понимали» Николай счел

недейственной, несовместимой, требующей иной формулировки.

Он не имел в виду упрощение или вульгаризацию данного этапа программы. Любители давать советы, слушая его откровения, подходили к нему в перерыве. «Николай, включи 3 Шаг, отдай все

проблемы Богу…» Дальше, как эхо, звучало: «И ничего больше не

нужно делать…» Николай с раздражением относился к сектантам от

анонимных алкоголиков, считая их клубом трезвости, но, как профессионал трезвости, в полемику не вступал.

3 Шаг приоткрывал дверь в учебное заведение под названием «Трезвость». Здесь не ставили отметок, не требовали никаких

конспектов и даже посещений. Если ты понял, что у тебя смертельное заболевание, принимай решение и делай, что тебе велят. Другими словами, это первое трезвое в жизни решение, послушание, смирение. Взрослое решение.

И, конечно, главное открытие не заставит себя долго ждать.

Создатели программы 12 Шагов с участием самого Создателя (простите за каламбур), безусловно, учли патологическое отсутствие

смирения алкоголиков. Они ввели образ Бога между строк. Где-то в

необозримых просторах текста 3 Шага находим: «Все 12 Шагов требуют непрерывного личного усилия для осуществления заложенных

в них принципов и, как мы полагаем, Божьей воли». Выходит, что в

каждом принципе таится воля Бога. Осуществляя эти принципы, мы

следуем воле Творца. Тщательно выполняя требования (программа

требует отличной учебы, заболевание-то смертельное), не уклоня-ясь, мы самым коротким путем приближаемся к образу Спасителя.

* * *

Чтобы ни делал Николай, его преследовала тревога. Эйфория

улетучилась. Потянулись бесконечные, унылые будни. Без чувства

тревоги не обходились ни одна минута, ни одно действие. А бес-сонными ночами вспоминалась всякая чертовщина. Не снилась, а

мельтешила перед глазами забытыми фрагментами. Выходит, что не

забытыми.

Минувшей ночью Николаю вдруг вспомнились женщины, некогда понесшие от него. Обычно будучи поставленным перед этим

фактом, он убегал. В итоге стал бояться ходить по улицам. Голова

95

придумывала цветные иллюзии, и Коля в них прозябал. Его «хочу»

дико хотело выпить.

После полуночи самообман неистовствовал: «Если я уходил в

запой, это не отражалось на делах и взаимоотношениях». Трезвые

будни изгоняли эйфорию, не оставляя камня на камне от короткой

радости. Неустойчивая трезвость, так называемая сухость, не имела очевидной грани накануне алкогольного срыва. Эмоциональные

качели взметались выше облаков, а их, как предостерегали опытные

товарищи, лучше не раскачивать.

Давно известно, что алкоголик – это человек, у которого вместо

души вторая голова. Следовало смиряться, об этом говорили все и

повсеместно, а Коля так ненавидел смирение. Даже чувствуя собственную неправоту, он не мог сдержать противоречий. В прошлом

мире жить больше не хотелось, а в трезвом мире ему не нравилось.

От первой рюмки удерживало увиденное во сне – Господь сказал

ему: бросай пить или умрешь. Николай свято верил любым снам, а тут приснился сам Бог… Кто-то более авторитетный, чем жена и

остальные, пусть и во сне, но произнес правду. Николай ждал такого

знака, чтобы без борьбы, клятв, зароков, зарубок – р-раз и пошел!

И чтобы за трезвость не платить. И чтобы не отдавать Богу жизнь и

волю. Ведь нужно шагать дальше по Шагам программы, а Коля сам

ощущал себя Богом.

В глубине души он считал себя сказочно красивой личностью.

Ему думалось, что он поражал окружающих многозначительными

фразами и оригинальными мыслями. Ему хотелось крикнуть: оста-новитесь на минуту и в еле уловимом моем шепоте вы обретете истину и научитесь правильно жить.

* * *

Какому алкоголику взбредет в голову оценивать себя? Какому

освободившемуся от пьянства охота находить точку собственного

нравственного отсчета? Достаточно того, что он больше не пьет.

«Что вы хотите от меня? – кричал маленький внутренний ребенок. –

Вам что, мало моей трезвости? Если убрать алкоголь и шизофрению, то я неплохой человек». Николай уже рассуждал более объективно, соглашаясь на любые условия, лишь бы не пересматривать

прошлую жизнь.

96

Полвека назад маленький мальчик впервые обманул родителей

и врача, имитируя приступ аппендицита. Он включил свет в былой

непроглядности, где за каждым эпизодом растекался желтый свет

фонарей. Под его желтизной мальчик трепетно врал отцу правду о

разбитом окне. Вблизи возвышался один из терриконов. У выемки

живописно густел желто-серый бурьян, скрывающий малолетнего

курильщика, делающего первые затяжки тошнотворных папирос.

Переоценка прожитых лет держала его за столом до полуночи, захватывала его целиком и полностью. Чувствуя, что середина

жизни за спиной, он ухватился за новую идею: создать правдивую

историю своей жизни. Но какая-то сила невидимо препятствовала

душевному порыву. Словно он, смертный, восстал против рока.

Течение жизни бросало его на собственную гордость. В душе

преобладало ощущение приближающейся беды. Он лихорадочно искал вход в 4 Шаг. Наконец, собрав остатки смирения, закрыв глаза, Николай ринулся вперед. Надо сказать, он сделал это весьма своевре-менно. Пришельцы алкоголизма давно присматривались к нему.

Он начал записывать честные выступления:

В отношениях с людьми я хочу быть в центре и немного выше

центра.

Мой мужчина реагирует на меня хорошо, а я на него плохо.

Я хоть и мужик, но легко схожусь только с женским полом.

Я от страха вооружился, как американский спецназ, и пошел

выносить мусор.

Какой длинный путь от ненависти к себе до уважения к себе!

* * *

Однажды Николая осенило – а ведь он девственник в отношениях с самим собой. Этих отношений никогда не существовало.

Поэтому внутри и должна греметь война. Поэтому у него вечно

обиженное выражение лица. И злость неизвестно на что, как у той

одинокой женщины, что, услышав скандальный диалог супругов, воскликнула: «Хорошо, что я не замужем!»

В минуты сомнений он рассуждал: каким бы я ни был плохим, от этой программы я хуже не сделаюсь. В конце концов, без желания бросить пить в А.А. не попадают. Иначе что здесь делать? Тут

единственное место на земле, где не принято никого критиковать, 97

оценивать, опровергать. Выслушал выступление, нужное запомнил, остальное забыл. Коля уныло глядел в окно и вспоминал: как только

он попадал в христианскую церковь, нутро его кричало. В католи-ческом храме ему между тем нравилось. А без посещения группы

через два дня начиналось легкое расстройство психики, потом депрессия средней степени и ощущение, что жизнь прошла мимо.

Но после занятий, после основательного высказывания негативных чувств наступала радость, как будто начальники в отпуске.

Как будто существенно усилилось действие иллюзий. Вообще-то от

иллюзий было много боли в душе. Хотя и от реальности не меньше. Он просил у Бога более ровного состояния. И вот относительное равновесие наступило, но настроение падало. Точно в отделе

кадров, где Николаю когда-то сказали, что пропал его больничный

лист. Он невзлюбил все человечество. Нелюбовь, как и любовь, трудно выразить словами.

Иногда в группе появлялись мужи с большим сроком трезвости. Николай их не переносил на дух. Строят из себя нечто! Точно

корона у них на голове. Ему страсть как хотелось их унизить. Еще

лучше, если бы они напились и с треском провалили свою духовную работу.

Своим внешним видом Коля говорил: мой внутренний ребенок

уже повзрослел, а взрослый мужчина может не заботиться о том, какое производит впечатление. В ответ на вопрос, почему я такой

серьезный, хотелось ответить: это ваше выздоровление, козлы, идет

неправильно, а я нормальный.

* * *

Николаю казалось, что жена ему изменяет. Он давал волю больному воображению, начинал в нем жить. Выдуманное, как и питие, нельзя бросить, когда пожелаешь. Все гораздо сложнее. У нормального алкоголика должны быть ненормальное мышление, пустой

кошелек, отвратительный престиж и пропитая собственность. Но

обязательно верная жена.

Как только заговорила очень честная сестра с красивым именем, Коля понял, что не зря пришел на группу. Он согласился с нею, что дружить надо с кем-то, а не против кого-то. И что действительно

утром в голове одна мысль: жизнь закончена. И что обиды у алко-98

голика безосновательные. И хочется, чтобы дети, на удивление спо-койные, переживали так же как и ты. Но главное красивая женщина

отметила: пробовала не пить – не получилось. Точно как и Коле, ей

оставалось либо умереть, либо отправляться в космос вместо Гагарина.И Кристине нужен сухой был запой, без него плохо. Пока мы

выступали, Кристина боролась с тем, что мы говорили. Хотела всех

поучить, как нужно жить. Желание выступить в роли бога оказалось

таким сильным, что она заговорила об этом вслух. В прошлой жизни Кристину, верно, казнили во время репрессий. Конечно, согласно

легенде.

Несмотря на реальное положение дел, здесь царили богатые

мистикой нравы. В пылу выздоровления не всякий трезвый алкоголик способен подумать.

Николай не подумал бы, что эмоциональная трезвость начинается с четвертого этапа, что эмоциональные проблемы – следствие

неверно сориентированных инстинктов. И что Четвертый Шаг лишь

«появлялся и маячил в отдаленье…» Одни кричали: не лезь в этот

Четвертый Шаг, иначе запьешь; другие говорили обратное; третьи

выжидали; четвертые пытались перехитрить себя и выдергивали

Четвертый Шаг из программы. У Коли голова шла кругом.

* * *

В отсутствие Отца небесного Коля спешно занимал высочайшее

место. Коле не хотелось петь псалмы под пытками, изображая при

этом благополучного человека. И делать вид, что в душе нет боли.

Нравственные пытки между тем делались все ощутимее. Срочно

требовалась хоть капля веры. Инстинкты привели к психическим и

физическим отклонениям.

«Нужно сделать решительную и мучительную попытку обнару-жить в себе те отклонения, которые были у нас в прошлом и которые

есть сегодня, – шептали тени ушедших из жизни алкоголиков. – Без

усердных и настойчивых попыток исправиться вы не сможете вернуться к трезвости и быть довольными своей жизнью». Их шепот

убеждал, что без такой работы недостижима та самая вера, которая

приводит к результатам в повседневной жизни человека. Пересмо-трев свое «хочу», Коля обнаружил, что находится в конфликте не

только с собой, но и с другими.

99

Он, взбешенный беспомощностью, метался между возможно-стью мучительного выздоровления и желанием губительного бездействия. Он взял ручку и бумагу, ему страшно захотелось сказать

себе правду. Включая те моменты, о которых не хотелось бы вспоминать.

Поначалу Николай считал, что трезвея он возрождает свой чудесный характер. «Зачем оценивать себя с нравственной точки зрения, если я больше не пью, – вертелось в голове, – другим людям

тоже не мешало бы измениться. Во многом виноваты они». Следом

накапливалось недовольство, накопленный гнев оборачивался против Николая, и он вновь становился жертвой собственной эмоциональной неустойчивости.

В трезвости лучше ему не стало, чувство вины не ушло, осталось много боли. А когда больно, возникает губительная мысль о

выпивке. Питейные места манили в прошлую жизнь. Желание выпить начинало превышать желание не пить.

* * *

Голос науськивал: «Признай свои недостатки! Не обвиняй ни в

чем других!» – «Нет, когда все вокруг виноваты, жить намного легче», – не соглашался он. «Коля, ты где?» – окликала отсутствующего мужа супруга. Он глядел на жену, не понимая, чего же она хочет.

Коля не простил жене ее ультиматум: или я, или водка. Желание отомстить жгло изнутри и требовало выхода. Он, раздираемый

внутренним хаосом, собирался с силами и выдыхал: «Отойди, пожалуйста…» И устремлял усталый взор за горизонт.

Прогуливаясь с женой по проспекту, Николай, точно ребенок, беззастенчиво разглядывал встречных. Но никто не проявлял ответ-ного внимания. Взрослые вели себя иначе. Всем своим видом он

пытался показать взрослым людям, что они ему не нравятся.

В суждениях о жизни жена была намного старше его. Концеп-ция его развития, так или иначе, упиралась в смутное значение

Четвертого Шага. Едва слушая женщину, он недоумевал: где взять

силы, чтобы приступить к работе над собой?

Гордыня вела к оправданию себя и подстегивалась всякого рода

страхами. Она превращалась в источник трудностей и в основное

препятствие к развитию личности. Гордыня заставляла предъявлять

100

немыслимые требования, например, к жене. Такие требования были

неосуществимы без извращения инстинктов или злоупотребления

ими. Получался замкнутый круг. Гордыня опять же была его лучшим адвокатом.

Чтобы добраться до золотого зародыша новой жизни, следовало преодолеть страх как вид душевного заболевания. Николай страшился всего на свете. Он боялся, что его инстинкты не будут удовлетворены. И без конца домогался других женщин, стремился хоть

к какой-нибудь власти, раздражался, когда создавалась угроза его

материальному положению, боялся, что ему чего-то не достанется.

И при этом бездействовал.

* * *

Жена куда-то вела Николая, и он не сопротивлялся, ему было

все равно, лишь бы поставить галочку в графе «внимание к супруге». Жена пыталась заинтересовать его экспонатами художествен-ного музея. Он же комфортно чувствовал себя только в пустыне, вспоминая слова брата: «Я думал, что моей жене хорошо рядом со

мной, она же на другой день повесилась…»

Объяснить своей половине, что его походы налево – издержки

похоти, он не мог. И копил злое чувство к этой женщине. Впрочем, до конца понять свои действия Коля пока не мог. Возле театра су-пругам встретились знакомые, явно удивленные: сантехник возле

театра, да еще с женой? Сидя в партере, Коля запомнил аплодисменты и женщину, сидящую сбоку.

Программа исцеления от алкоголизма пробиралась прямо в

сердце: «Если не избавишься от изъянов, не будешь стабильно трезвым и не обретешь душевный покой». Он должен был терпеть женщину по имени «жена», зовущую разделить с нею какую-то радость.

* * *

Не забывались советы старшего брата по трезвости, которого, впрочем, Коля ненавидел именно за привычку советовать. Он ре-зонно решил обратиться к тем недостаткам личности, которые при-чиняют особенно много неприятностей и, вместе с тем, совершенно

очевидны. Основываясь на своем понимании того, что хорошо, а

что плохо. Жена между делом намекала на вечернюю близость, трогая мужа за колено.

101

На первых порах Коля пытался скрыть комплекс с помощью

лжи и попыток избежать ответственности, жалуясь, что другие

не признают его выдающихся способностей, переоценивая себя и

представляясь выдающейся личностью. Жена с вибрирующей в голосе сексуальной ноткой трещала под ухом о продуктах.

В последнее время Коля обнаружил в себе характерные сим-птомы эмоционального расстройства – беспокойство, гнев, жалость

к себе и депрессию. Захотелось сию минуту тщательно обдумать

все те отношения с людьми, которые постоянно или периодически

доставляют ему неприятности. В частности с супругой, которой он

изменял ежедневно. И это была чистая правда.

На собрании кто-то говорил: отрицательные чувства возника-ют там, где есть угроза действию инстинктов. Опять калейдоско-пом завертелись сексуальные ситуации из прошлой жизни. Опять

из темных глубин выплыли беспокойство, разочарование и горечь.

Глядя на разволнованную жену, Коля прижал к себе хрупкую фигур-ку, успокаивая и ее, и себя самого.

Его страдания в основном проистекали от тех же испорченных

отношений в семье, с друзьями, да и вообще с окружающими. Он

ясно увидел свое упрямство и неспособность устанавливать и поддерживать с другими людьми товарищеские связи, основанные на

сотрудничестве. Свое мнение он считал главным и незыблемым и

обычно либо подавлял других, либо слишком зависел от них. Либо

пытался забраться на самый верх, либо скрывался на самом низу.

То, о чем ему думалось, предстояло доверить бумаге – кто-то из

трезвых алкоголиков уверял: записанные вопросы и ответы помогают здраво мыслить и давать себе честную оценку. Коля неожиданно

чмокнул жену в щеку. Под ее удивленным взором он с восторгом

принял решение: возыметь первое осязаемое свидетельство личной

готовности двигаться дальше по пути излечения – написать книгу.

* * *

Трезвость нагрянула неожиданно. Жил себе толстый мужик

сорока лет с красной физиономией. Выглядел серым стареющим

обывателем, медленно убивающим себя алкоголем, никотином и

обжорством. Ему нравилось выделяться среди других. Он любил

опохмелку, чужих жен и общее внимание, не подозревая, что вскоре

102

духовное пробуждение разнесет в прах его пьяное мировоззрение, а

его философия расползется, как ржавая кольчуга.

Небеса велели ангелам окатить грешника благодатью. Потянулись долгие века трезвости (при выздоровлении день идет за год).

О том он безостановочно строчил воспоминания, изнуренный страхом, больным воображением и бредом отношений. Супруга роптала: «Ты посмотри на него, совсем не обращает на меня внимания…»

Коля испытывал боль и одиночество.

Убивая невероятно медленное время, Коля был согласен на

любую зависимость, кроме алкоголя, чтобы не тронуться умом.

Он молился без веры, но это отвлекало от сумбура в голове. Он вел

дневник эмоций, тридцать раз в день звонил по телефону, сутками

боролся с помыслами. И не было с ними сладу, а сердце донимала

тревога. И помимо внутренней тревоги его тревожила жена.

В эпоху невысказанных обид Коля подумал: отказаться от обиды – то же самое, что отречься от себя. И обижался на домашних, на

сослуживцев, на соседей. От борьбы с миром случались истерики, гордыня бушевала, события разворачивались не по его сценарию, умножая в душе неистребимое недовольство. Когда жена полезла

обниматься, он раздражением процедил: лезла бы ко мне во время

запоев.

* * *

Пытающейся приласкаться к нему жене, он мстительно ронял: дай мне спокойно жить. И погружался в губительное состояние грусти, скуки и одиночества. От боли рождались новые страхи и возникали мысли о выпивке, отодвигаемые выражением: «Не суй пальцы

в розетку – убьет, не бери первую рюмку – не напьешься». И тогда

он просил жену оставить его в покое, если не хочет, что он вышел

из себя.

Оставалось научиться претерпевать немощи и плохие состояния. Предстояло посетить 3360 собраний за десять лет, после чего

наступала более или менее устойчивая трезвость, - разумеется, при

условии обращения к Богу, дающему силу и возможность развиваться по программе.

Увлекшись рассказами о себе, он еще раз всерьез подумал о

книге исповедей. Может быть, в тот же миг он окончательно уве-103

ровал в свою будущую книгу. Практически сочинение, состоящее

из одной только правды, ожидало своего часа. Но раньше, согласно Пятому Шагу, ее, эту правду, следовало доверить третьему лицу.

Страх мешал Николаю.

На рассвете жена сонно сопела в Колино правое плечо, а программа грозно предупреждала: не обходи этот Шаг, страх и нежелание – всего лишь огородные пугала. Ангел из первого абзаца успокаивал: все Шаги вступают в противоречие с тобой, но для последующей – трезвой – жизни это очень важный этап.

* * *

По ночам, когда месяц рассеивал прохладу, на страдальца нава-ливались терзающие его мысли: «Ты не можешь жить с гнетущими

тебя проблемами и дефектами характера, которые вызвали или усу-губили эти проблемы. Если ты осветил свое прошлое, которое тебе

не хотелось бы вспоминать, ты не должен жить дальше с его призраками. Побеседуй о них с кем-нибудь. Скажи о них вслух».

Вспоминать о многих вещах не хотелось. По-прежнему тревожил и манил образ алкоголизма. Страшной болезни присущи были

несомненно женские черты. До самых колен струились мифические

косы. Блестящие огромные глаза зазывно чернели вдали. Яркие

губы рдели, точно южные украинские вишни, а нежные щеки румя-нились, словно винные яблоко. Все мужчины любовались прелест-ным образом алкоголизма и льнули к его ядовитым устам.

На занятиях Николай узнавал, что самые большие неприятности сулит невыполнение Пятого Шага. Именно по этой причине

многие не могли бросить пить, другие периодически ударялись в запои, пока не решались шагнуть дальше. Даже ветеран Сообщества

дорого расплатился за отказ от 5 Шага: долго и безуспешно пытался нести бремя в одиночку, страдал от раздражительности, тревоги, раскаяния и депрессии и в конце концов сорвался – взял рюмку.

Николай проникся одной из главных тайн выздоровления: без

бесстрашного признания собственных дефектов перед другими

людьми нельзя сохранить трезвость. По-видимому, Божья благодать

не войдет в трезвеющего алкоголика и не избавит от пристрастия, пока он не захочет выполнить этот Шаг. И Николай решился: на

групповых занятиях – до последнего грешка – рассказал о своем

прошлом. И все, удивляясь, любовались его прозрачным безумием.

104

* * *

Время шло, жена недоуменно качала головой, теряясь в догад-ках: с виду нормальный мужчина, а ведет себя неподобающим образом. Не зная, чем заняться, Коля бродил по квартире в поисках

какой-нибудь крайности. Супруга границы крайности сужала и требовала внимания, ласки, любви, наконец.

Тогда у Коли случался приступ бешенства, хотя ситуация считалась пустяковой, – чистая химия. Как мудро заметил брат, если

бы у тебя в тот момент было больше серотонина в крови, все шло

по-другому. Коля не имел ни малейшего представления, что за вещество «серотонин», но проникся научной важностью объяснения

и загадочное слово вставлял, где только мог.

После дневных разборок с самим собой Коле не спалось. Он

слушал гудение супруги, мечтая заснуть, но сон долго не брал его

в свои объятья. Иногда у него появлялась не духовная мстительная

радость – жену мучила бессонница. Он прислушивался к ее вер-чению и вздохам. Ему казалось, что он проживает не свою жизнь.

Вспышка похоти, завершившаяся изменой жене, подтвердила – инстинкты по-прежнему управляют им.

На заре в голове вертелась всякая дребедень. Вспоминались, как трезвые алкоголики на форуме в три часа ночи мыли голову с

мылом в роднике. Как страшно менять себя в зрелом возрасте! На